Когда просыпаюсь, осознаю, что все еще прижимаюсь к дремлющему Гермесу. Он позволил одной руке скользнуть под мою тунику, высоко на бедро, совсем не так, как это мог бы сделать друг. Не собираюсь жаловаться, это слишком приятно, но это скорее жест любовника. Не смею пошевелиться, хотя атмосфера изменилась. Волнение вырвало меня из сна без сновидений. Полагаю, тень не может вернуться в Эреб, и ее оболочка, скорее всего, отдыхает рефлекторно…

Когда Гермес начинает просыпаться, он гладит рукой мое бедро прежде, чем отстраниться, оставляя после себя щекотку, которая заставляет прикусить губу. Единственный образ, который приходит на ум, – только что чиркнувшая спичка. Значит, тень все еще может испытывать желание. Отношения Танатоса и Макарии могли быть не платоническими.

– Харон причаливает, – объявляет Гермес.

Эта информация радует определенно меньше. С трудом отрываюсь от него. Как только встаю, Гермес снова запахивает пальто, и я обнаруживаю, что дрожу. Температура может быть и не холоднее, чем раньше, но я словно была у жаркого камина, а сейчас оказалась в ледяном озере.

– Пойдем? – он приглашает меня.

Мы спускаемся с холма по мощеной дороге, ведущей к пристани. Все тени, кроме оргаев, делают то же самое. Вдалеке, по реке Стикс, приближается огромная черная лодка. На пристани образуется длинная очередь. С огромным терпением и пониманием тени подчиняются неприятному этапу ожидания перед посадкой на борт. Занимаю место в очереди, встревоженная количеством теней передо мной, когда Гермес хватает меня за руку.

– Ты – привилегированная персона.

– Не думала, что когда-нибудь услышу подобное.

Он снова улыбается мне. Я бы хотела, чтобы он никогда не отпускал меня, но, как только мы доходим до берега великой черной реки, он освобождает обе руки, призывает блокнот и ручку, пишет сообщение, сворачивает его и погружает в капсулу.

– Что ты делаешь?

– Забочусь о том, чтобы твоя переправа прошла как можно лучше.

– Что ты имеешь в…

Замираю и, изумленная, выплевываю изо рта серебряную монету.

– Это обол, плата за переправу.

Озадаченная, позволяю увлечь себя дальше. Значит, кто-то сунул монету в рот моему телу на Земле?

– Хочешь сказать, что написал моей семье? – вполголоса спрашиваю я.

– Гекате, – уточняет он, внезапно отводя взгляд. – И опережая твою просьбу: отправлять им сообщения не очень хорошая идея.

Проглатываю протест. В глубине души я знала это. Но скорость, с которой Геката выполнила его просьбу, причиняет боль. Я думала, что она не отвечала на мои просьбы из-за бессилия. Но она отправила мне обол. Разглядываю монету в ладони, чувствуя, как живот скручивается узлом. Это последнее мое взаимодействие с ней и с ведьмами? Что было в послании Гермеса?

Наконец чувствую смирение, но гнев и горе еще не полностью исчезли.

Прохожу мимо сотен теней, которые терпеливо стоят, бросая на меня косые взгляды. Я всегда ненавидела привилегии. Уклоняюсь от молчаливых обвинений, чтобы сосредоточиться на пункте назначения, конце пути, отмеченном двумя статуями выше человеческого роста. Несмотря на однородный сланцевый цвет резного камня, я узнаю их. Аид в длинной тунике, с кунеей под мышкой – знаменитым шлемом-невидимкой, – длинным посохом с двумя вилами в другой руке и рогом изобилия у ног. Длинные волосы Персефоны усыпаны цветами, пеплум чувственно скользит по фигуре, пучок пшеничных колосьев прижат к груди, гранат вложен в ладонь. Между ними вертикальная плита, покрытая изменяющимся текстом: греческие буквы на моих глазах меняются на английские, адаптируясь к языку того, кто смотрит на нее.

«Вы входите в царство Их Величеств Аида и Персефоны, царя и царицы Преисподней, повелителя и повелительницы Подземного мира.

Следуйте закону, установленному в Преисподней, в соответствии с волей Их Величеств Аида и Персефоны.

В случае нарушений, вам не удастся избежать бдительности охранников и психопомпов.

Уважайте приговор Миноса, Радаманта и Эака, судей трибунала Подземного мира.

Не перегибайтесь через перила лодки Харона. Стикс – опасная река.

НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ не кормите Цербера, любимца Их Величеств Аида и Персефоны».

Все эти правила посылают противоречивые сообщения: с нетерпением жду загробной жизни, но с таким же опасением отношусь к ней.

– Что произойдет, когда я окажусь на другой стороне? – встревоженно спрашиваю я.

– Предстанешь перед судом, который решит, отправишься ли ты в Элизий, к реке Лета или… в другое место.

Меня смущает недосказанность.

– Куда?

– Ты потомок Цирцеи Первой, ты должна была быть проводницей, – шепчет он, словно этого достаточно.

В голове звучат слова Афины: «Нельзя забывать, что только Зевс может наказать существо, смертное или божественное, и отправить его в Тартар. Муки, которые нас ожидают, будут вечными». Сглатываю, чувствуя, как страх снова охватывает меня.

– Это было бы нечестно и несправедливо, – в ужасе отшатываюсь я.

У меня не было времени что-либо предпринять против него, кроме битвы на Поляне. Но клятва на Стиксе отменила все возможные последствия.

– Так всегда и бывает, если в дело вмешивается Зевс. Но мы еще не дошли до этого. Ты больше не проблема для него, если вообще когда-то ей была.

Киваю, охваченная всеми возможными чувствами: опасениями, сопротивлением, покоем, который наконец обрела и который исчезает.

Лодка Харона пришвартовывается к причалу. Бог-перевозчик разворачивает трап и спускается по нему уверенным шагом старика, которым, по-видимому, и является. Белая борода, многочисленные морщины и изможденный вид свидетельствуют об этом. Как и у Гипноса, руки и ноги у него не имеют плоти, но выглядит он гораздо более зловещим.

Гермес ведет меня к нему. Мы проходим мимо заброшенного киоска с двухколонным портиком и разрушающимся фронтоном. Гермес замечает мою задержку и объясняет:

– В великие времена, когда у большинства умерших был обол или подходящее подношение, их клали сюда.

Теперь я лучше понимаю то, что он говорил Танатосу об устаревшей инфраструктуре.

– Значит, перевозчику больше не платят?

– Платят за привилегированный доступ. Мы больше не могли держать тени на берегу в течение ста лет, прежде чем разрешить им подъем на лодку, и все потому, что они утратили обычай обола.

Мы подходим к Харону, который одет в такое же большое иссиня-черное пальто, как и психопомпы, с накинутым на голову капюшоном. Полагаю, это своего рода униформа для сопровождающих теней в Подземный мир.

– Гермес, – приветствует он с улыбкой.

Харон первый, кто рад видеть Гермеса!

– Прекрасной ночи, Харон, – желает бог-посланник, более расслабленный, чем с остальными собратьями.

– Прекрасной ночи, – отвечает бог-перевозчик. – Ты наконец возвращаешься на службу?

– Это исключительное событие, я сопровождаю Цирцею, – говорит он, указывая на меня и поощряя взглядом, чтобы я отдала монету.

Я протягиваю обол Харону.

– Прошло так много времени с тех пор, как я получал от тени подношение, – комментирует он. Металлические блики искрятся в его черных глазах, глубоко запавших в глазницы.

В нем все кажется дружелюбным: звук голоса, улыбка, отношение. Однако нескладное телосложение, угловатые черты, ромбовидное лицо и длинные пальцы с костлявыми фалангами вызывают дискомфорт. Он подбрасывает обол, но он не падает, а исчезает.

– У вас есть разрешение подняться на борт, – говорит он, протягивая руку в направлении трапа.

– Спасибо, – говорю я, делая шаг, прежде чем остановиться.

Точка невозврата. Сомнения волнами накатывают на меня. Что, если у меня все еще есть возможность вернуться? Поговорить об этом с самим Танатосом?

– Я обещал быть рядом до конца, – шепчет Гермес на ухо.

Я не уйду одна, это единственная хорошая новость. Сажусь в огромную лодку Харона. На палубе десятки скамеек выстраиваются в несколько параллельных рядов, в точности как на туристическом судне. Посередине возвышается своего рода помост на четырех опорах с деревянной лестницей, имеющей веревочные перила. Именно туда и ведет Гермес, в то время как все остальные тени занимают места на скамейках.

Наверху есть подушки на ковриках, которые гораздо удобнее. Даже здесь, когда мы все равны перед лицом смерти, боги нашли способ создать различия. На короткое мгновение, достаточное для того, чтобы психопомпы приземлились на помост, чувствую себя неловко. Узнаю Керу, которая все еще пребывает в плохом настроении. Ее окружает множество богинь и богов, похожих на нее, с крыльями и атрибутами, но разных цветов. Все они бросают убийственные взгляды на Гермеса.

Известие о неожиданной проверке не очень их обрадовало. Гермес, напротив, не теряет лица. Скрестив руки, удовлетворенно наблюдает за ними, возможно, размышляя, кто из них будет его следующей целью. Немезида и Танатос, в свою очередь, приземляются и присоединяются к Кере. Втроем они разговаривают вполголоса, повторяя друг за другом движения: рты чуть кривятся, глаза закатываются, когда грозно смотрят на бога-посланника… это почти вызывает у меня улыбку. У меня с сестрами тоже есть общие выражения или любимые фразочки, которые мы используем, когда встречаемся. Нам часто даже говорили, что у нас одинаковый смех.

Комок подкатывает к горлу. Отворачиваюсь от ворчащей толпы и прислоняюсь к перилам в передней части помоста. Нижние ряды быстро заполняются. Предпочитаю смотреть, как тени садятся одна за другой, чтобы не думать ни о Мероэ, ни об Элле, рискуя снова расплакаться. Когда все места заняты, задерживаю взгляд на движущейся поверхности Стикса, такой темной и непрозрачной, что без радужных бликов она кажется масляной лужей. Мысль о том, что меня поглотит эта жидкая масса, заставляет дрожать.

– Теперь, когда вы заняли места в лодке Харона, – объявляет громкий голос бога-перевозчика, стоящего на корме со штурвалом в руках. – Несколько напоминаний о технике безопасности перед тем, как мы отойдем от берега: во время переправы сидите спокойно, не перегибайтесь через перила, иначе рискуете упасть, и никто вас не поймает. Вы просто исчезнете. То, что ваш психопомп находится на борту, не означает, что он или она нырнут за вами. Потому что, во-первых, ему или ей грозит та же участь, а, во-вторых, он или она уже выполнили свою работу. По договоренности с Их Величествами Аидом и Персефоной мы предлагаем вам гранатовую пиксиду, чтобы вы могли подкрепиться во время путешествия.

Маленькие цилиндрические коробочки из черной керамики, как по волшебству, появляются в руках всех теней, до краев наполненные красными блестящими семенами. Восхищенные «Ух ты» проносятся по нижней палубе. Я вдруг вспоминаю, что проголодалась. И как только собираюсь залезть рукой в коробочку, Гермес прерывает меня, хватает пиксиду и одним движением руки заставляет ее исчезнуть.

– Могу я узнать, что на тебя нашло? – раздражаюсь я, в то время как лодка приходит в движение.

– Тебе кажется, что ты чувствуешь голод, но на самом деле его не испытываешь.

– Что это меняет?

Он молчит долгую секунду, вероятно, мучая себя, чтобы придумать хорошее оправдание. Затем, как всегда, отводит взгляд в сторону, опускает глаза и ворчит:

– Ты сможешь поесть в суде, если действительно захочешь.

Сейчас или позже, это не имеет значения! Но, проследив за его взглядом, замечаю, что он пристально смотрит на Танатоса. Бог смерти смотрит на нас издалека, не моргая. Между ними явно серьёзный конфликт.

– Воспользуюсь поездкой, чтобы допросить других психопомпов, – без энтузиазма говорит Гермес.

Почему он подвергает себя этой проверке, ведь Танатос хочет дождаться мнения Аида и Персефоны? Зевс действительно так много значит для Гермеса?

– Позови меня, если понадоблюсь.

Он уходит. Вспоминаю Афину, которая ему не доверяет. Я не узнаю, чем все обернется, но, возможно, она права. Он привлекает меня, и мне нравится быть рядом с ним, поэтому для меня он представляет опасность. Может быть, это к лучшему, что моя жизнь заканчивается сейчас. У меня не будет времени на то, чтобы колебаться или ошибаться. Я могу спокойно отправиться в загробную жизнь, наслаждаясь объятиями, которые никогда не приведут к каким-либо последствиям для восстания и которые, кроме того, доставляют удовольствие.

Лодка движется вперед и углубляется в гигантский пещеристый туннель, удаляясь от «естественного» света равнины. Включаются фонари. Холод усиливается. Тени прижимаются друг к другу. Оглядываюсь по сторонам. Божества не страдают от низких температур. Я бы предпочла, чтобы Гермес обнимал меня, чем видеть, как он мучает психопомпа списком из трех букв, который определит продуктивность.

Танатос переводит взгляд с него на меня, не двигаясь с места.

Ледяной ветерок окончательно меня переубеждает. Присоединяюсь к Гермесу посреди допроса. Психопомп с бирюзовой кожей нетерпеливо косится на меня, перечисляя свои «ПДП, ПУУ, ПУП…». Прочищаю горло, чтобы мягко напомнить о себе, и говорю то, что ранее отлично сработало:

– Мне холодно.

Гермес тут же заставляет блокнот и ручку парить, чтобы снять длинное пальто, которое набрасывает мне на плечи. Его тепло и запах окутывают меня. Мы вызываем у окружающих звуки удивления и возмущенные взгляды. Очевидно, укутывать своим пальто тень – верх непрофессионализма.

– Я присоединюсь к тебе позже, – сообщает Гермес, не обращая на теней ни малейшего внимания.

Отхожу шажками и возвращаюсь на свое место в носовой части помоста.

– Если внимательно присмотритесь, по всему периметру и на боковых стенах сможете увидеть прожилки золота, серебра и драгоценных камней Их Величеств Аида и Персефоны, – начинает Харон.

Цветные борозды пересекают свод над нами. Учитывая размеры и масштабы борозд, невозможно усомниться в безграничных богатствах царя и царицы Подземного мира! Зрелище завораживает. От золотой прожилки мы плывем к сапфирово-синей, глубокой и светящейся, затем к рубиново-красной и еще одной изумрудной. Старик, с которым я встретилась, был прав: это красота, достойная энтузиазма.

– Давай начнем все сначала. Что скажешь?

Немезида занимает место рядом со мной, облокотившись на перила.

– Я бы хотела, чтобы мое последнее путешествие было мирным, – предупреждаю я.

– Тебе я уступлю, хотя не испытываю доброжелательность к психопатам внизу. Ты первая ведьма, которую я вижу за целую вечность. Все ваши умирают от старости и смешиваются со смертными.

Она определенно из тех, кто за словом в карман не полезет.

– Да, я являюсь одной из достопримечательностей этого круиза, – отвечаю я с сарказмом.

Немезида хихикает без всякой иронии. Это очень тревожит.

– Ты определенно ей являешься! Этот сукин сын не начал бы суетиться из-за абы кого!

Я бы обошлась без оскорблений.

– Гермес здесь в первую очередь из-за проверки.

Немезида пожимает плечами, качая головой.

– Здесь никогда не бывает неожиданностей. Ни за что в это не поверю. Ты должна быть кем-то очень особенным, чтобы он взял на себя эту работу.

Да, я его подруга. И это все равно меня трогает.

Видя мое озадаченное выражение лица, Немезида добавляет:

– Не кажется ли твоя смерть странной? Танатос сказал, что твое сердце остановилось. Разве так умирают ведьмы? Словно по щелчку пальцев?

Я столько раз задавала себе этот вопрос! Дело в том, что мой отец умер именно так. А значит, что я наполовину человек. Надо полагать, что чем больше поколений проходит, тем больше мы смешиваемся с людьми. Теория заговора совсем меня не вдохновляет. Как бы то ни было, я не верю, что Гермес в союзе с другими заговорщиками участвует в масштабном плане, направленном против ведьм, – плане, который, по крайней мере, может быть реалистичным. Он может быть богом воров и лжецов, богом мошенников, но он всегда ставил работу дипломата превыше всего.

– Как далеко способен зайти Гермес, чтобы угодить отцу? – продолжает Немезида.

Она зарождает мимолетное сомнение. Я часто задаю себе этот вопрос, но потом выкидываю его из головы. Я хочу верить в его преданность. Зачем бы он себя так мучил, если бы это было неправдой?

– Чего ты хочешь от меня, Немезида?

– Узнать, на что ты способна. Я всегда была уверена, что ведьмы обладают даром наказывать. Я долго не спускала глаз с Медеи Первой, когда Зевс ломал голову над тем, как исправить ее гибрис.

– Медеи Первой? – недоверчиво переспрашиваю я, пытаясь подавить зарождающееся раздражение.

– Медея была полна гордости. Похоже, это ваша общая черта, не думаешь?

Она провоцирует меня.

И что с этого? Да, мы могущественны, уверены в себе и в силах. Нам не нужно это скрывать или стыдиться.

По мере того, как начинаю злиться, улыбка Немезиды становится шире. У нее определенно талант попадать в болевые точки!

– Не то, чтобы я возражала. Это то, что меня восхищало в ведьмах, – говорит она, пожимая плечами.

– Но ты слепо подчинялась Зевсу, – ворчу я, разозлившись.

– Не в тот раз, – возражает она с живостью. – Я отказалась наказать Медею, и с тех пор Зевс все реже прибегал к моим услугам. При этом, конечно, заставляя меня сожалеть о проступке.

Она застает меня врасплох.

– Ты не могла бы добыть кусочек алмаза?

Поднимаю глаза, чтобы проследить за ее поднятым пальцем. Рудный потенциал потолка пещеры может быть и огромен, но я внимательно прочитала правила, прежде чем подняться на борт. Последнее, чего я хочу, – нарушать законы Аида и Персефоны. Не думаю, что пользоваться их запасами драгоценных камней – хорошая идея.

– Я могла бы, но не буду этого делать.

Произнося эти слова, понимаю, как горжусь тем, что могу это сделать! Чувствую, как щеки вспыхивают от смущения.

Немезида довольствуется садистской улыбкой.

Внезапно, без моего ведома, рука Гермеса обвивается вокруг моей шеи и притягивает к себе одновременно властным и собственническим жестом.

– Оставь ее в покое, Нем.

Услышав это прозвище, она напрягается и вскакивает на ноги. Красные радужки пылают гневом. Она отступает на шаг, будто готовясь к битве. Не совсем уверена, что думаю о ней, кроме того, что она, кажется, является экспертом в пытках. Тем не менее, рада, что Гермес наконец присоединился ко мне. Он обнимает меня за талию, при этом не блокируя мои руки. Его пальто согревает, но тело делает это лучше.

– Ты закончил проверку?

– Нет. Но достаточно их помучил. И мне очень не хотелось оставлять тебя наедине с Немезидой.

– Ты же знаешь, что я могу ей противостоять?

– Никогда в этом не сомневался, – весело говорит он. – Я больше боюсь того, что вы двое разнесете лодку Харона на куски.

Начинаю смеяться так резко, что все мышцы расслабляются, снимая остатки сковывавшего напряжения.

– Сейчас мы входим в зону слияния двух адских рек, – объявляет Харон. – Слева вы увидите одно из самых впечатляющих ответвлений Стикса: Флегетон!

По стенам прохода разливается желтое свечение. В пещеру впадает огненная река. Издалека освещающая путь. Смесь пламени и лавы, льющаяся в бездонный туннель. Когда лодка проходит мимо него, теплый ветер обдувает лица находящихся на лодке, и я слышу снизу возгласы благоговения и восторга. Это так впечатляет, что я цепляюсь за руку Гермеса.

– Справа от вас более сдержанная, но не менее ужасная Коцит! – продолжает Харон, когда мы покидаем горящую ауру Флегетона.

Новое ответвление вгрызается в скалу, но излияния света больше не происходит. Вода в нем намного чище, чем в Стиксе, и к тому же менее маслянистая. Глазам требуется несколько минут, чтобы понять. Я вижу маленькие белые кристаллы, которые светятся на поверхности камня под водой.

– Что это такое? – спрашиваю я, заинтригованная.

– Кристаллы соли. Говорят, что Коцит рождается из слез, пролитых тенями.

Я сглатываю. Ее вид погружает собравшихся на лодке в молчание. Понимаю, почему Харон отказывается от дальнейших комментариев. Речной маршрут продолжается в леденящей тишине и полной темноте. Мы погружаемся в Стикс. Любое сияние, которое появилось бы сейчас, согрело бы сердца теней. Возможно, это и есть желаемый эффект.

– И что теперь? – шепчу я с колотящимся сердцем.

Первый факел, зажженный у стены, удивляет всех. За ним следуют еще около десяти других, которые прокладывают путь до конца туннеля.

– Мы приближаемся к городу Аид, – отвечает Гермес.