Он действительно ждет ответа? Я даже не думала, что снова увижу его. Возможно, это я ушла, но нельзя сказать, что он сделал все возможное, чтобы удержать меня или объяснить положение. И вот теперь он настойчиво хочет узнать, что со мной случилось? Найти виновного было бы правильнее.

Отталкиваю его руку и спешу ответить, когда он поворачивается к Танатосу, который не сдвинулся ни на сантиметр. Гермес обретает странную серебристую форму, схожую с закрытыми доспехами, которую я видела в Эребе. В конце концов, именно от него произошло слово «герметичный». Никогда не видела более наглядной иллюстрации этимологии.

Гермес хватает за горло бога смерти, такого же высокого, внушительного и яркого, как он сам. Но, в отличие от инфернальных божеств, Гермес обладает сиянием Олимпийца.

– Что ты с ней сделал?

– В этом нет моей вины.

Позади них Немезида дрожит от ярости. Два длинных черных меча появляются в ее руках.

– Как ты смеешь высокомерно обвинять моего брата? Это ты не справился с заданием! Твое место в Тартаре!

– Придержи язык, Немезида, – предупреждает Гермес. – Ты ведь не хочешь настроить Олимп против себя? Зевс, возможно, был доволен твоими услугами, но это может измениться.

Он отпускает Танатоса, который не пытался защищаться и не потерял своего великолепия, и взмахивает Кадуцеем, который, кажется, производит нужное впечатление. Значит, Кадуцей служит как оружием, так и ключом, позволяющим переходить между измерений.

Но я не собираюсь ждать, пока ситуация уляжется.

– Я…

– Я позабочусь о тени Цирцеи, – объявляет Танатос. – Ты являешься посланником Зевса, но я отвечаю за психопомпов. Немезида права. Ты не справился.

– …Я сам доставлю ее на суд Аида, – тихо возражает Гермес после недолгого молчания.

Впервые вижу, чтобы Гермес обиделся на слова: он всегда ставил себя выше всего этого, считал себя непогрешимым и превосходящим в любых обстоятельствах. Он ничем не выдает эмоции, но для меня все становится ясно. Ведь я потратила много времени, наблюдая за ним в попытках уловить малейшие детали характера. Я всегда считала себя единственной, кто знал Гермеса, но Танатос начинает улыбаться.

– О, Гермес, только не говори, что ты… привязался к этой тени? – его слова звучат как обвинение, приправленное любопытством. – Ни один живой не может связать себя с тенью, ты это знаешь. Таков закон Преисподней.

Они смотрят друг другу в глаза.

С интересом скрещиваю руки, желая услышать, что ответит Гермес, и это позволяет отбросить очень жестокую правду.

Бог-посланник возвращает человеческий облик. Как ни в чем не бывало, он начинает улыбаться, уменьшает Кадуцей до размера булавки и достает ручку с блокнотом.

– Тень Цирцеи особенная, – заявляет он. – Она должна была стать следующей проводницей общины, как потомок Цирцеи Первой и Медеи Первой. Мой долг – довести ее до суда из уважения к узам, которые связывают нас с ведьмами. Помимо этого, Зевс попросил провести проверку, и я собираюсь ее завершить. Оценка Керы удовлетворительна, но у вас все еще много ПДУ, НСП и НДП. Что касается инфраструктуры, то я даже издалека вижу, что она давно не менялась.

Он прерывает себя, чтобы дать возможность ответить ошеломленным богам. Немезида воспламеняется и поднимает оба меча, ворча что-то вроде «грязный ублюдок», но Танатос сдерживает ее.

– Мы еще поговорим об этом перед Их Величествами Аидом и Персефоной, – холодно обещает он.

– Если это доставит вам удовольствие, – уступает Гермес.

Его дерзость поражает. Какой же он идиот!

– А теперь просветите меня. Кто виновен в ее ранах? – продолжает он, указывая на меня ручкой, следя за лицами собеседников.

Хотя, признаться, мне очень хочется его прибить, я могу только дать волю усталости и положить конец абсурдным обвинениям.

– Это была я.

Гермес удивленно опускает руку.

– Я сама себе нанесла эти раны.

– Что?

– Если бы вы могли прекратить использовать то, через что мне пришлось пройти, для разрешения ваших конфликтов, я была бы очень признательна.

Немезида с трудом заставляет два длинных клинка исчезнуть, а Танатос с почти виноватым видом наклоняет голову.

– Мир тени превыше всего, я позабочусь о том, чтобы твой путь был спокойным. Прекрасной ночи, Цирцея, – желает он, прежде чем уйти, не сказав ни слова Гермесу.

– Да, конечно, прекрасной ночи и все такое, – ворчит Немезида, следуя за братом. – Мне плевать на твои проверки, я…

Мы с Гермесом остаемся вдвоем, и то, в чем я сейчас полностью уверена – мне не нужен болтающийся рядом бюрократ. Он искоса смотрит на меня, возможно, пытаясь разгадать причину, по которой я покрылась синяками. Но я ничего ему не должна. Сам того не желая, он причиняет боль одним присутствием, а я устала страдать.

– Продолжай свою работу.

Отхожу в сторону, в несколько шагов спускаюсь с холма и сажусь на пепелище. Еще недавно сильно болели ноги, но я уже чувствую себя лучше. Осознаю, что некоторым оргаям требуются годы, чтобы принять, что их оболочка постоянно восстанавливается. Да и разве нормально, что такое происходит с тенью? Ведь она и так уже в конце своего пути.

Мне вновь открывается умиротворяющий вид на черную реку. Когда я только вышла из гранатового леса, она показалась мне ужасной. Подтягиваю к себе колени и обхватываю их руками, чтобы положить на них подбородок. Я все еще стою перед закрытой дверью. Сердце сильно бьется, становится больно дышать, желудок так туго сжат, что сильные спазмы сотрясают внутренности.

За этой дверью, которую наконец удается толкнуть, находится воспоминание о матери и сестре, в слезах стоящих на коленях у моего тела.

Я мертва.

Пути назад нет.

Все кончено.

Я была настолько слаба, что не смогла остаться с семьей. Бросила Мероэ на произвол судьбы. После всех обещаний подвела Эллу.

Рыдание сжимает горло, и я закрываю лицо руками. Горе настолько сильное, что будет недостаточно просто поплакать. В голове хаос, а тело сотрясается от слез и икоты. Все, что я не успела сделать, не успела сказать, оставила позади…

Словно топор рассек ход времени.

Все, что меня ждет, – «путь тени».

Я не увижу, как Элла станет матерью, не узнаю племянницу, не буду рядом, чтобы поддержать Мероэ, когда ее переименуют в Цирцею.

Меня, Цирцею, которая никогда не станет «Великой», забудут. Я останусь лишь болезненным воспоминанием о неожиданной смерти в саду.

У меня остались только сожаления, которые переполняют голову. О том, что я жила в постоянном гневе, в ожидании грандиозного будущего, когда у меня было так много возможностей, которыми могла воспользоваться. О том, что хранила слишком много секретов. Я недостаточно говорила матери, что люблю ее и что боюсь обсуждать с ней отца, потому что чувствую себя виноватой в его смерти. Встречусь ли я с ним на другой стороне?

Поднимаю взгляд на Стикс. Я откажусь от всех надежд, сяду на лодку Харона и отправлюсь в загробную жизнь, потому что у меня больше нет выбора.

– Мне очень жаль.

Тон Гермеса удивляет меня.

Он садится рядом со мной, теплом согревая мои руки. Размазываю слезы по щекам и прочищаю горло, не в силах вымолвить ни слова.

– Не ожидал, что твоя тень так скоро отправится в Преисподнюю, – добавляет он, устремив взгляд вдаль. – Я никогда не признаю этого, но Танатос прав. Я не справился с заданием. Дело не в том, что я не умею справляться с обязанностями психопомпа, а в том, что согласиться отвечать за тебя… значит смириться с твоей кончиной.

Он кажется смущенным, произнося слова, которые проникают мне прямо в сердце и заставляют глаза наполниться слезами. Я не могу ничего возразить, слишком скованная, чтобы сформулировать ответ.

– Я не завожу отношений со смертными, но ты стала для меня близкой подругой.

Я всегда надеялась на большее, но это заявление заполняет ту часть меня, которую я считала пустой. Как бы ничтожно ни было мое место в его бессмертной жизни, я имела значение. Я могла бы потребовать объяснения поцелуя на вечеринке у Эроса. С друзьями так не целуются. Но когда столь неразговорчивый Гермес наконец признается мне в чем-то, это можно расценить как слабость. Я наконец понимаю, почему он обратился ко мне за помощью со списком подарков.

Какая же это пытка! Я разрываюсь, чувствуя себя разочарованной и счастливой одновременно. Сглатываю и говорю единственное, что приходит в голову:

– Я НДУ. Я не могла облегчить тебе задачу.

Мой голос сильно охрип, но я испытываю облегчение от того, что смогла произнести эти слова. Гермес, напротив, улыбается так хитро и соблазнительно, что я внезапно смущаюсь. Эти эмоциональные качели в конечном итоге доведут меня до смерти.

– Неудивительно. Ты не могла быть кем-то еще, – говорит он, устремив на меня светло-серый взгляд.

В груди поднимается жар.

– Я буду сопровождать тебя до конца, обещаю.

О, Геката. Мои глаза болят от слез, а теперь он говорит мне это… Взгляд снова затуманивается, и я задыхаюсь от сильной икоты. С трудом киваю. Я предпочла бы другого психопомпа, потому что при жизни бескомпромиссно вела себя с ним. Я определенно упала в его глазах, ведь он впервые видит меня расстроенной!

– Я отвечу на все вопросы, поскольку назначен твоим психопомпом.

Осмеливаюсь улыбнуться, больше всего на свете желая сделать болезненное признание.

– Я была напугана. И мне все еще страшно, хотя я никогда ничего не боялась.

Он мягко улыбается, без тени насмешки.

– Любой бы на твоем месте испугался.

Его нежный голос успокаивает напряжение во мне.

– Я прекрасно знал, что ты чувствительна.

– Чувствительна? Это неправда, – смущенно бормочу я.

В ответ он осторожно вытирает мои слезы тыльной стороной руки.

Прикосновение его кожи к моей напоминает о том, какой он горячий.

– Мне холодно.

Гермес тут же выпрямляется и протягивает руку. Принимаю ее без споров, наслаждаясь теплом, исходящим от его пальцев.

– Харона не будет еще некоторое время, – говорит он, притягивая меня к подножию гранатового дерева.

Он расстегивает пальто и распахивает его, приглашая прижаться к нему. Вот тут-то и проявляется моя нервозность. Потому что Гермес одет в тунику, завязанную на одном плече, открывающую массивные плечи и горячую мускулатуру. Мой внутренний подросток, погребенный под слоями обязанностей и ответственности, трепещет. Он именно такой, каким я его себе представляла.

Опускаюсь на колени между его ног и, не колеблясь, прижимаю голову к его сердцу. Он укутывает меня, изолируя нас в мягком пузыре. Тонкая шерстяная ткань почти сливается с его кожей. Его запах, сочетание перечного бергамота и амбры снова проникает в ноздри, опьяняя до такой степени, что я закрываю глаза. Я могла бы вздремнуть, но хочу насладиться этим моментом. Он уникален, и других у меня не будет. Это жестокая правда, которую я осознала только сейчас.

Если верить Танатосу, у меня больше никогда не будет тайного поцелуя в мансарде или волнения от первого свидания. Я никогда не влюблюсь.

Прижимаюсь к Гермесу – его руки обнимают меня за талию и шею. Все мои мысли и эмоции спутаны, но теперь я могу дышать. Усталость наваливается на меня. Нужно говорить, чтобы не заснуть и не пропустить все, что происходит за долю секунды – время, необходимое для того, чтобы закрыть и открыть глаза.

– Что такое ПДУ, НСУ и другие аббревиатуры?

– Система классификации душ основана на трех факторах: непонимание и понимание, дезориентация и устойчивость, упрямство и принятие.

– Для чего это нужно?

Чувствую, как он терпеливо улыбается.

– Обычно, чтобы предугадать процедуру входа теней в Подземный мир, как только они прибудут, и затем, когда предстанут перед судом.

– Я ожидала большего онейризма и меньшего количества аббревиатур.

– Ты плохо знаешь богов, – шутит он.

Смеюсь вместе с ним. Почему я его ненавидела? Ах да, за самодовольство. Но это больше не имеет значения.

– Почему ты покинул Преисподнюю?

– Когда нас изгнали с Олимпа, Зевс нуждался во мне, чтобы реорганизовать средства связи, открыть штаб-квартиру в Нью-Йорке и поддерживать диалог с вами. У меня не было времени выполнять работу в качестве психопомпа, хотя я участвовал с Земли в попытке провести реформы 1980-х годов.

– Из-за этого адские божества не желают тебя видеть?

Мне хотелось, что предложение звучало как вопрос, но оно было скорее утверждением. Я не хотела его обидеть, ведь не знала всей истории. Гермес не отвечает сразу, и я чувствую, как он напрягся.

– Скорее всего, – поправляется он. – Адские божества всегда были злопамятными. Никто из них не может покинуть это измерение без разрешения Аида или Зевса. Немезида долгое время была его любимым оружием, но он устал от нее. Что касается Танатоса, ему никогда не разрешалось выходить из Подземного мира. Он никогда не видел поверхности.

Сердце болезненно сжимается при этой мысли.

– Но Эринии и Спарты смогли уйти.

– Аид отдал их под управление Деймоса, но, в конечном итоге, они служат Зевсу.

– Я поняла.

Никто не может спастись от Зевса.

– Я вырос в пещере, вдали от посторонних глаз. Я знаю, каково это – чувствовать себя в ловушке, – добавляет он задумчивым тоном.

Поднимаю на него глаза. Тонкая линия челюсти, длинные черные ресницы, щетина, так странно смотрящаяся на нем. С ней он кажется еще более дерзким. От этого начинает подташнивать. Я прочитала все истории о нем, смертные написали их огромное множество, но никогда не слышала его версии.

– В безопасности от Геры?

Его улыбка была ответом.

– В безопасности от Зевса.

Я уже готова была застонать от мысли, что услышу еще одну историю о ревности Геры, но он обманул мои ожидания.

– Зевс любил совокупляться и у него уже было множество детей. Он не желал моего рождения. Поэтому, когда мать забеременела, она спряталась, чтобы родить меня и вырастить в безопасности. Она так много рассказывала мне о всемогущем отце, способном вызывать в небе грозовые разряды, что я, несмотря на ее усилия, сделал все, чтобы привлечь его внимание.

– Вот почему ты украл стадо коров без ведома Аполлона, – понимаю я, качая головой и прижимаясь к нему.

– Я ничем не рисковал, ведь он в то время был занят. Зевс в конце концов заметил и признал меня.

Прикусываю язык. Несмотря на то, что они часто спорят, Гермес с юных лет испытывает восхищение и любовь к отцу.

– А как же Танатос? Кажется, он говорил о собственном опыте, когда упоминал закон Подземного мира.

Грудь Гермеса вздымается и опускается.

– Этот закон он принял очень давно. Танатос влюбился в тень Макарии, дочь Геракла, когда был ее психопомпом. Скрываясь ото всех, они прожили вместе несколько месяцев. Но в конце концов Аид обнаружил их, и его наказание было ужасным. Макарию отправили к реке Лета, а что касается Танатоса… скажем так, он поплатился за свою ошибку.

Не решаюсь комментировать, напуганная трагедией. Невозможно не вспомнить о нашей ситуации: помимо того факта, что Гермес не испытывает ко мне ничего, кроме дружеских чувств, мы действительно не были предназначены друг для друга. Все всегда играло против нас.

Закрываю глаза и в изнеможении погружаюсь в сон.