Когда я вновь открыла глаза, то ожидала увидеть Коллифа рядом, прогоревшую свечу на столике и земляной потолок над головой. Но вместо этого моему взору предстало поле травы и море вдалеке. Мягкий ветерок шелестел в стеблях. Закатное солнце окрашивало мир в красно-желтые тона.

Наконец.

Казалось, я не видела Оливера недели, и даже не обратила внимание, во что одета, немедленно отправившись на его поиски. Я пошла к дому. В окнах было темно. Так как мой друг не нуждался в сне, это означало, что он сейчас где-то еще. Я оглядела холмы и тускнеющий горизонт. В поле моего зрения попала стройная фигура в отдалении. Я побежала к ней.

Он услышал мое приближение и повернулся. Как только оказалась достаточно близко, я спросила:

– Как ты это сделал?

Оливер нахмурился. Лучи заходящего солнца падали на его волосы, превращая светлые пряди в мерцающее золото.

– О чем ты…

– Когда ты вылечил мою спину, Олли. То, что ты сделал, не исчезло после пробуждения. Кровь оказалась смыта, а рубцы покрыты мазью.

Оливер поддержал меня за руки. Не то чтобы я могла упасть, ведь знала это место лучше всего. Оливер провел здесь столько времени, что трава была вытоптана. Каждый раз, когда представляла его, он находился именно в этом месте.

– Фортуна, выдохни, – велел Оливер.

– Как это получилось? – настаивала я, не обращая на него внимания. Эта загадка мучила меня с тех пор, как очнулась в тюремной камере. Голоса Зары и Коллифа я помнила так же ясно, как ощущала долетающий до нас запах моря.

«Кто-то уже позаботился о ней».

«Невозможно. Кроме стражей, сюда никто не спускался».

«Сам посмотри. Раны промыты и покрыты какой-то смесью».

Не хотела вспоминать дальше. Ужас камеры заставил меня продолжить, не думая:

– Впрочем, забудь. Наверное, это что-то другое. Ты не… то есть, это не…

Оливер печально улыбнулся мне.

– Как сделал это, если я не настоящий? – закончил он. Я резко выдохнула. Сердце сжималось, пока искала правильный ответ. «Не то имела в виду», – хотелось сказать мне, но это было бы ложью. Вдалеке о скалы рокотали волны, заполняя болезненную тишину.

– Ты знал, что ты так можешь? – спросила наконец.

– Нет, не знал, – его слова прозвучали отрывисто. – Неужели это было бы так плохо, Фортуна? Если бы однажды я оказался рядом, когда ты проснешься?

– Олли, нет, конечно!

Он подождал, но я боялась сказать что-нибудь еще, что может обидеть его. Не могла сказать, что наше совместное будущее невозможно, и это место – все, что у нас есть.

Это не значило, что я не дорожила Оливером. Не значило, что он не был мне столь же близок, как Деймон, Беа или Сайрус. Не зная, как показать ему, что чувствую, обхватила ладонями его лицо и поцеловала. Он оставался отстраненным, поэтому оставила в покое его губы и опустилась ниже по шее. Это был наш язык. Он объединял нас, вне зависимости от наших разногласий и недомолвок.

Внезапно Оливер отступил. Столь неожиданно, что я просто наблюдала, как он опускается на землю. Он поднял лицо к небу. Он хочет, чтобы я ушла? Между нами что-то изменилось? Почувствовала, что могу сломаться от одной этой мысли. Не могла потерять Оливера. Не теперь. Не зная, что делать дальше, переминалась с ноги на ногу. Потом села рядом с ним. «Это Олли, – напомнила себе. – Твой лучший друг».

Моим первым желанием было задать вертящиеся на языке вопросы. Но затем решила, что Оливер сам должен сказать это. А я просто буду слушать.

Это было правильным решением. Он не отвел взгляда от мерцающего моря, но через несколько минут заговорил.

– Сейчас тебя заботит только Деймон. Понимаю. Это твой брат, член твоей семьи. Я был неправ, когда советовал тебе отпустить его, – Оливер замешкался. Он повернулся в мою сторону, и скоро наши взгляды встретились. Его глаза заполняла печаль, о которой я даже не подозревала. – Но я тоже часть твоей семьи. У меня тоже есть чувства, хотя ты отчасти и веришь, что я лишь плод твоего воображения. Пожалуйста, помни об этом, даже в такие моменты. Скажи мне правду. Не пытайся отделаться от меня. Я заслуживаю честности.

Мой голос прозвучал мягко.

– Конечно. Прости меня.

Я просила прощения о большем, чем он мог себе представить. Я создала его. Построила для него эту блестящую тюрьму. Удивительно, что он не презирал меня.

Вспоминая наши последние встречи – даже последние годы, – понимала, насколько эгоистично вела себя. Давая ему лишь обломки настоящего мира, скрывая, что мне казалось неудобным. Не признавалась, что для меня он был воображаемым другом или временным помешательством. Мне казалось, что хорошо это скрываю, но, конечно, он все знал. Оливер не раз доказывал, что он умнее большинства людей, которых я считала настоящими.

Не зная, как сильно я виню себя, Оливер поцеловал меня в щеку. Вот и все, я прощена.

– А теперь расскажи мне обо всем, – сказал он.

Я неохотно улыбнулась, услышав это. Когда мы были детьми, я всегда слышала эту фразу, когда оказывалась во сне. Даже сейчас это помнила. Маленький Оливер, с огромными глазами и веснушками на лице, подпрыгивал на пороге дома.

Образ породил поток светлых воспоминаний, необходимых мне, чтобы забыть о времени, проведенном в Неблагом Дворе. Чтобы подготовиться к будущему, я цеплялась за счастливые моменты в прошлом. События последних суток нахлынули на меня. То, как меня представили Двору в качестве супруги Коллифа, магия Аркайны, образы в разуме супруга, наш разговор о титуле королевы и то, что он с собой несет.

Я рассказала Оливеру обо всем. Даже о поцелуе.

Оливер не прерывал меня и не задавал вопросов. Выражение его лица оставалось подчеркнуто нейтральным. Я и не знала, как много мне хочется рассказать ему, как сильно на меня все это повлияло. К тому времени, как закончила, ощущение было такое, будто мое тело избавилось от яда. А потом мы с Оливером сидели на обрыве, свесив вниз ноги. Вдалеке черными точками маячили птицы, будто направляясь к солнцу.

Мои мысли вернулись к решению, которое я приняла, лежа в постели с королем Неблагого Двора.

«Ты собираешься побороться за корону?»

«Я должна. Ради Деймона».

– Наверное, знаю ответ, – внезапно сказала я, разрушая спокойствие, будто хрупкое стекло. Оливер повернулся ко мне. Я взглянула ему в глаза. – Но все равно должна спросить. Если вдруг умру – в том мире, – ты тоже исчезнешь. Верно?

Мой лучший друг склонил голову. Свет плескался в его глазах.

– Если ты умрешь, Фортуна, я последую за тобой в любое посмертие. А остальное не так важно, верно?

От слез помутнело в глазах. Я не стала их прятать или смахивать.

– Я тебя не заслуживаю, – сказала ему.

На его лице появилось странное выражение. «Вот черт, что такого сказала?» – подумала я. Не успела задать вопрос, как Оливер толкнул меня плечом.

– Заслуживаешь, конечно, – сказал он. – Но ты, должно быть, сделала нечто невероятно хорошее в прошлой жизни.

Я закатила глаза и толкнула его в ответ. Свет дня уже померк. Это случилось внезапно, по желанию Оливера. Я и не заметила, в какой момент на небе загорелась луна. Все неровности на ней были видны, будто на картине. Не похоже на луну моего мира.

В моей голове вновь прозвучали слова Оливера. «Если ты умрешь, Фортуна, я последую за тобой в любое посмертие. А остальное не так важно, верно?» Как бы ни ценила это, тяжесть ответственности за чью-то жизнь легла на меня. Если у меня не получится, не только Деймон навсегда останется в когтях Джассина, но и создание, способное творить и любить безусловно, прекратит существовать.

Еще одна минута прошла в тишине. Я посмотрела вниз, на волны, вгляделась в темные глубины и сглотнула.

– Рассказать тебе тайну? – спросила я. Мне хотелось, пока есть шанс, быть честной до конца.

Оливер не колебался.

– Конечно.

Я издала долгий вздох. Сколько себя помнила, у меня всегда было одно правило, одна мантра. «Будь сильной». Поначалу – ради Деймона. Но когда он пропал, ради себя. Если бы я не была жесткой и закрытой, мир бы уничтожил меня. Оливер стал единственным исключением. А теперь, когда смерть дышала мне в затылок, не могла все так оставить.

– Очень боюсь, – выдохнула я. Господи, какое облегчение.

– Чего?

– Иногда мне кажется, что боюсь всего. Потерять какого-то человека, разочаровать Беа или Гретхен, или просто сесть в свою машину. Но сейчас… Сейчас боюсь того, что будет завтра. Есть вероятность, что я не выживу.

Оливер задумчиво скривил губы. Так он делал с детства, и знакомая гримаса вызвала у меня легкую улыбку.

– Пойдем, – сказал Оливер. Вскочив с места, он быстрым движением стянул с себя рубашку. Затем джинсы. Жилы на его руках напряглись, когда он расстегивал пуговицу. Не успела отвернуться, как он стоял передо мной обнаженным.

Мне не с кем было сравнивать, но я подозревала, что внешность Оливера была исключительной в любой реальности. Он заметил мою реакцию и взглянул на меня так, что думать стало тяжело.

А затем, не говоря ни слова, Оливер развернулся и прыгнул с утеса. Всплеск разорвал тишину. Улыбаясь, я встала и быстро разделась, только сейчас заметив, что одета в тот же свитер и легинсы, что и в прошлый раз. Ветер обдувал обнаженную кожу. Дрожа от предвкушения, отступила на несколько метров и побежала к краю.

Несколько кратких мгновений я летела.

А затем врезалась в теплую, сияющую воду. Несколько секунд погружалась в нее, глядя на пробивающийся сквозь толщу свет луны. Было легко забыть о том, что ждет меня на поверхности. Но Оливер тоже ждал, так что я поплыла наверх, думая о нем.

В реальном мире мне бы немедленно стало холодно. Но здесь такого не случилось. Я прикрыла глаза, позволив себе погрузиться в сонное спокойствие. Насладиться ощущением невесомости. Шли секунды. Я ощущала на себе взгляд Оливера – его желание доносилось до меня легким ароматом. Я пыталась сдержать улыбку. Он подплыл ближе, тревожа воду, и провел ладонью по моему животу. Легкое прикосновение вызвало дрожь удовольствия.

– Хочешь знать, чего я боялся, когда мы были маленькими? – спросил он. Желание немедленно отступило. Я выпрямилась и уставилась на него. Оливер удивленно поднял брови. – Да, заметил, что ты ни разу не спрашивала. А я не говорил. Хотел, чтобы здесь, в нашем месте, все было иначе. Твоя жизнь – ад, и я пытался сделать так, чтобы тут ты чувствовала себя иначе. Но если придется выбирать между сохранением этой иллюзии и твоим выживанием, даже думать не о чем.

Слишком много перемен. Я не знала, хватит ли у меня сил справиться и с этим.

– Олли…

– Спроси меня, – потребовал он. По его тону я поняла, что он не успокоится, пока не скажет.

Я сглотнула.

– Ладно. И чего же ты боялся?

Оливер подплыл еще ближе. В лунном свете его кожа была гладкой, точно стекло. В моей памяти всплыло другое лицо, столь же прекрасное и бледное, лишь изогнутый шрам нарушал совершенство.

«Спокойной ночи, Фортуна».

«Прочь из моей головы, Коллиф». Во мне поднялась ярость, как электрический заряд, прогоняя образ. Оливер, кажется, ничего не заметил. Он провел по моему лицу кончиками пальцев. Я постаралась сосредоточиться на нашем разговоре.

– Боялся, что ты, Фортуна Суорн, забудешь меня или перерастешь, – проговорил он. – Что однажды ты не вернешься. Мне было все равно, что превращусь в ничто или перестану существовать. Нет, больше всего меня пугала мысль потерять тебя.

От его слов мне стало плохо. Если быть честной, я множество раз думала, что стоит поступить так. Морин даже предлагала мне снотворное, когда заметила, что я ворочаюсь по ночам.

– Почему ты решил рассказать мне? – выдавила я, сделав вид, что отдаляюсь лишь чтобы поплескаться в воде.

По лицу Оливера поняла, что он знал. Всегда знал.

– По следующей причине, – спокойно сказал он. – Я бы сошел с ума, если бы поддался этому страху, Фортуна. Поэтому начал повторять одно и то же, каждый день, пока не перестал бояться.

Он хочет заставить меня спросить и об этом. Мой вопрос прозвучал более раздраженно, чем мне того хотелось.

– И что же?

– Все просто. Закрой глаза. Представь себе самый худший из возможных исходов. Прояви жестокость к себе. Не избегай боли. И делай это снова, снова и снова. Пока однажды не почувствуешь, что привыкла к этому и страх больше не имеет власти над тобой.

Я уставилась на него. Он смотрел на меня, прямо и без смущения. Море внезапно затихло.

– Это отстой, Олли, – сказала я наконец.

Он пожал широкими плечами. По воде пробежала рябь.

– Жизнь вообще отстой. Но я нашел способ с этим смириться, так что какая разница?

– В основном люди предпочитают медитацию, – я надеялась разрядить обстановку. Затем брызнула водой ему в лицо, пока он не успел укрыться. Оливер едва отреагировал, он смотрел куда-то вниз. С его подбородка и волос капала вода. Нахмурившись, я проследила за его взглядом. От дыхания полушария моих грудей поднимались и опадали.

Этого хватило, чтобы внизу живота стало жарко. Оливер наверняка это почувствовал, потянувшись ко мне. Его голос походил на рычание.

– Мог бы дать тебе повод помедитировать.

Я заставила себя отстраниться. Оливер остановился, и его вожделение сменилось смущением.

– Я дала клятвы, – прошептала я. – Мне не стоило тебя целовать.

В его глазах мелькнула боль, и он опустил руку. Небо над нами потемнело.

– Дала клятвы фейри, хочешь сказать.

– Да. Фейри.

Я ждала реакции Оливера, готовая, что он исчезнет или начнет спорить. Но вместо этого он успокоился. Нашарив под водой мою ладонь, сжал ее, укладываясь на спину. Я медленно приняла ту же позу, хотя моя тело оставалось напряженным.

Звезды сияли ярче под нашими взглядами. Их было так много, и каждая отражалась в спокойных волнах моря, будто мы плавали среди звезд, а не в воде. Я забыла обо всех тревогах. Мы с Оливером плавали, глядя в небеса, будто вновь стали детьми. Я прижималась макушкой к его голове.

Когда я находилась рядом с Оливером, грань между реальностью и вымыслом размывалась. У меня никогда, и в особенности сейчас, не было уверенности, что я испытываю при этом – тревогу или облегчение. Но сегодня это не имело значения. Ведь мы не знали, встретимся ли еще.

Уголок его рта изогнулся. Не глядя на меня, Оливер сказал:

– Я люблю тебя.

Прежде мне было бы тяжело ответить тем же. Не только ему, но и кому угодно. Но теперь я не сомневалась. Лаская взглядом профиль Оливера, россыпь веснушек на переносице, ответила:

– И я тебя люблю.

Его рука сжала мою. Вокруг появились миллионы звезд. Горизонт взорвался светом.

И я проснулась.