Оказавшись во сне, я не увидела Оливера.

Я вглядывалась в горизонт в поисках мольберта. Ветер играл моими волосами. Манила широко распахнутая дверь домика неподалеку. Я подхватила подол платья и бросилась бежать, но быстро поняла, что раны не исчезли и во сне – следы от плети начали пульсировать. Я сбавила темп. Высокая трава щекотала колени, а в воздух взлетали бабочки – идиллическая картина. С каждым шагом мне становилось все легче.

У входа я замешкалась. Лампы не горели, Оливер сидел ко мне спиной. Его волосы слабо поблескивали в полутьме. Мольберт стоял у окна, а на полу валялись сорванные цветы, баночки краски и кисти. В углу находился старый проигрыватель. Знакомая мелодия «Лунной реки» плыла сквозь пронизанный солнцем воздух – Оливер полюбил ретромузыку. Мне нравилось слушать проигрыватель из-за потрескивания, которое он издавал, когда пластинка заканчивалась. Это успокаивало.

Я могла бы стоять так часами. Оливер двигал кистью. На холсте только начало вырисовываться изображение, мягкий союз серых и белых линий. Может, облачное небо или холмы, теряющиеся в тумане. Мне хотелось понаблюдать за ним, но меркнущий свет солнца напомнил, что время против нас. Я неохотно шагнула вперед. Половица скрипнула, и Оливер обернулся. При виде меня он нахмурился и отложил кисть.

– Что случилось? Что это на тебе?

Первым моим порывом было броситься к нему в объятия. Но я вспомнила Коллифа. Церемонию в мрачном лесу, клятвы, которыми мы шепотом обменялись. «Обещаю быть верной».

Может, фейри и предал меня, но это не отменяет моих клятв. Слова отца проросли в меня, будто корни древнего дерева. Мое горло перехватило от сожаления и чувства вины. Я стояла, сжимая и разжимая кулаки. Оливер широкими шагами преодолел разделяющее нас расстояние. Наклонился, чтобы поцеловать меня, но я отвернулась. Его брови сошлись к переносице.

– Фортуна?

Не хотела ему говорить. Не могла. Чувствуя себя трусихой, выдавила слабую улыбку.

– Мне нужно избавиться от этого платья.

Оливер изучающе оглядел меня. К какому бы выводу он ни пришел, решил не давить. По крайней мере, пока. Он повернулся, чтобы убрать принадлежности для рисования. Я направилась к шкафу, пытаясь не показывать, какую боль причиняет каждый шаг. В верхнем ящике хранилась одежда – не знаю, откуда Оливер ее взял. На все мои вопросы он отвечал уклончиво или загадочно улыбался. Я вытащила из ящика легинсы и мягкий свитер. Спустя несколько секунд платье лежало на полу. Свитер скользнул по спине. Я закусила губу, чтобы сдержать вздох.

Надеясь, что Оливер ничего не заметил, повернулась к нему. Он как раз выпрямлялся, сжимая в руках кисти. Он бросил их в заляпанную краской чашку и поднял брови.

– Теперь расскажешь, что происходит? – спросил он.

Я не знала, с чего начать. Какая-то часть меня требовала оставить все как есть. Избежать разговора о событиях последнего дня. Пытаясь потянуть время, я пересекла комнату и провела кончиками пальцев по книжной полке. На ней не было ни пылинки. Он делал уборку? Или здесь вообще не бывает пыли? Столько вопросов, о которых раньше не задумывалась.

Когда я повернулась, Оливер стоял, облокотившись о письменный стол, и ждал ответа. По выражению его лица я поняла, что он готов ждать всю ночь, если потребуется. «Перестань трусить», – приказала себе. Это несправедливо по отношению к нему. Не существовало правильных слов, чтобы рассказать об этом. Я сбивчиво заговорила:

– Фейри вернулся. Его зовут Коллиф, не помню, упоминала ли об этом. Оказалось, что Деймона похитил не он, но он знает похитителя. Мы заключили сделку. Он согласился помочь мне вернуть брата в обмен на нечто, необходимое ему.

– Сделку, – повторил Оливер. Слово застыло в воздухе. Он знал, что ему не понравится продолжение истории. Отошел от стола и пересек комнату. Я осталась на месте, запрокинув голову. Наши тела почти соприкасались. В комнате витал знакомый запах краски. Оливер задал вопрос, которого мы оба ждали:

– Чего он хотел, Фортуна? Что ты сделала?

– Вышла за него замуж.

Наступила тишина. Оливер смотрел на меня обжигающе холодным взглядом. Не успела я вновь заговорить, он отступил от меня. Я попыталась схватить его, но он уклонился от прикосновения.

Как и у всех, у нас бывали ссоры. Но за все годы дружбы он ни разу не отстранялся от меня.

Оливер сел и уставился на картину. Последний луч солнца проник сквозь стекло и коснулся его. Но он, кажется, ничего не заметил. Его плечи были напряжены. При взгляде на друга печаль забилась в моей груди, будто бабочка в банке. Мы оба понимали, что утратили что-то навсегда. Я сглотнула.

– Прости, что причинила тебе боль. Но не сожалею, что сделала все от меня зависящее ради спасения Деймона.

Подождала. Он по-прежнему не удостаивал меня взглядом, я кивнула и развернулась к двери. Но меня остановил его голос.

– Фортуна, у тебя кровь. Что…

Половицы скрипнули. Не успела я отреагировать, как он уже стоял рядом, приподнимая мой свитер. Я услышала, как он резко вдохнул. Остановилась, но оборачиваться не стала. Казалось, вот-вот сломаюсь.

Снаружи запела птица. Я не отрывала взгляд от дверного проема.

– Коллиф привел меня в Неблагой Двор, – сказала я бесстрастно. Воспоминания о случившемся в тронном зале вились вокруг, подбираясь ближе, но я старалась сохранять спокойствие. – Его народ встретил меня с энтузиазмом.

– Нужно промыть раны, – услышала голос Оливера. Он взял меня за руку.

Я вздохнула, идя за ним к кровати.

– Ты же знаешь, все, что мы сделаем тут, не отразится на реальности после пробуждения.

– Тогда заткнись и позволь мне это сделать ради собственного спокойствия. – Он мягко надавил мне на плечи. Я села, а Оливер направился в ванную. Кран скрипнул. Парень вернулся с влажной мочалкой и тюбиком мази. Хотя несколько секунд назад он очень злился, его прикосновения были нежными. Он приподнял свитер и начал промывать раны. Мне потребовалась вся сила воли, чтобы не отшатнуться. Чтобы отвлечься, читала этикетку на тюбике. Оливер еще его не открыл.

– Откуда у тебя мазь с антибиотиком? – сквозь зубы спросила я.

– Нашел ее тридцать секунд назад.

Собиралась спросить, откуда он вообще о ней знает. Но вспомнила: он знает все, что знаю я. «Потому что он не настоящий», – шепнул внутренний голос.

Нет. Об этом тоже не хотела бы сейчас думать. Пытаясь отвлечься, взглянула через плечо, чтобы увидеть, что делает Оливер. На стене напротив кровати висело зеркало. Увидев отражение, я с трудом сдержала вскрик.

Моя спина…

Участки кожи, не испещренные ранами, были черно-синими, окруженными желтыми припухлостями. Эти шрамы останутся на всю жизнь. Я быстро заморгала, и отражение подернулось туманом.

Зеркало напомнило мне о ком-то.

– Он не пошел со мной, – прошептала я, наблюдая, как мои губы выговаривают эти слова.

Рука Оливера замерла.

– Деймон?

Звук его имени вывел меня из равновесия. Я кивнула, пытаясь сдержать слезы, но это оказалось бесполезно. Внезапно вся пережитая боль и ужас нахлынули на меня. Отказ Деймона покинуть Двор, столкновение с Джассином в коридоре, наказание, и наконец, клетка. Мое тело содрогалось от беззвучных рыданий. Оливер отложил губку и обнял меня.

Стараясь не прикасаться к моим ранам, он откинулся назад, прислонившись к изголовью кровати. Я плакала, а он укачивал меня, словно ребенка. Это могло показаться унизительным или странным, но почему-то успокаивало. Мои рыдания начали затихать. Сознание почти покинуло меня, когда внезапно вспомнила, что ждет меня в реальности. Я подскочила с испуганным вскриком.

Вцепившись в рубашку Оливера, лихорадочно продолжила:

– Их там слишком много. Они сильнее меня, Олли. Мне не победить.

Это признание оставило кислый привкус во рту.

Оливер не знал всей истории, ведь я почти ничего ему не рассказала, но он не замешкался с ответом. Спокойно заправил выбившуюся прядь волос мне за ухо.

– Иногда важно быть не сильнее, а умнее, – сказал он.

– Ты не понимаешь. Они живут уже тысячу лет.

– А значит, они расслабились, – парировал он. – Прояви терпение. Изучи их слабости.

Сложно размышлять о реванше, когда мое искалеченное тело заперто в клетке. Но несмотря на это, его слова помогли. Где-то в глубине моей души еще жила надежда, что я достаточно сильна для этого. Я вытерла слезы и отстранилась, чтобы лучше видеть лицо Оливера.

– С каких пор ты стал таким хитрым? – спросила я, и это было шуткой лишь отчасти.

Глаза Оливера потускнели. Он отвел взгляд, всматриваясь в окно. Солнце зашло, оставив лишь лунный свет и тени.

– Ты создала меня. Я такой, как тебе нужно, – пробормотал он.

Знала, что легкая горечь в его голосе мне не показалась. Желудок скрутило чувство вины. Я дотронулась до щеки друга и заставила его посмотреть на меня.

– Спасибо, – сказала я, вкладывая в это слово всю искренность. Мои инстинкты противились, но я поборола их. Ради него.

Это того стоило. Его лицо озарилось счастливой улыбкой, и Оливер вновь стал таким, каким всегда его знала. Он поцеловал меня в макушку, медленно и нежно.

– Помни главное, хорошо? Ты – Фортуна Суорн, детка.

Я рассмеялась бесцветным смехом. Объятия Оливера окрепли, а на лице появилось восторженное выражение. Он поднял глаза. Я проследила за его взглядом. Крыша дома расступилась, доски и гвозди поднялись в темноту небес, и вскоре между нами и ночным небом не было ничего. Одна за другой звезды над нашими головами начали падать. Оливер не раз показывал мне этот фокус, но я никогда от этого не уставала.

Но сегодня кое-что изменилось. Я не обращала внимания на то, что происходит над головой. Оливер смотрел на звезды, а я смотрела на него. Проходили минуты, и боль в спине стала практически незаметной. Была ли в этом заслуга Оливера – еще одна способность, которую он скрывал от меня, – или я просто слишком поглощена наблюдением за ним. Время шло, и я заметила, что на его щеках блестят слезы. Знала, что это из-за меня. Из-за сделанного мной выбора.

Закрыла глаза и притворилась, что ничего не замечаю.

Звук. Приглушенный. Знакомый.

«Голоса», – подумала я. Они доносились издалека, оттуда, где мерцали далекие звезды. Я еще не пришла в сознание и отчаянно этому сопротивлялась. Мне не хотелось возвращаться в камеру, в изломанное тело. Но голоса приближались. Мешанина звуков обрела форму слов.

– …уже позаботился о ней, – шептал кто-то.

– Невозможно, – отвечал ему второй. – Кроме стражей, сюда никто не спускался.

– Сам посмотри. Раны промыты и покрыты какой-то смесью.

Я лежала к ним спиной. Пока раздумывала, стоит ли подать знак, что не сплю, один из говоривших прикоснулся к отметине от кнута. Я широко распахнула глаза и невольно вскрикнула. Отпрянув от призрачных фигур, рванулась, не обращая внимания на вспышки боли, простреливающие тело, и врезалась во влажную стену.

– Кто вы? – требовательно спросила я. Или как минимум попыталась – мой голос дрожал. Их лица скрывала темнота. Один присел возле меня, а второй стоял у двери. Фейри, коснувшийся меня, промолчал, но второй ответил. И я немедленно узнала голос.

– Это Зара, – сказал Коллиф. – Она не может полностью тебя излечить, или ее заподозрят, но она может облегчить твою боль. Прошу прощения за то, что тебе пришлось провести время здесь. Стражи не знали, что у тебя есть комната. Они понятия не имели, куда еще тебя отвести. Я исправил эту оплошность.

Он назвал мое заключение… оплошностью?

Гнев сдавил горло, и я не ответила. Зара что-то повернула, и раздался слабый скрип. Спустя мгновение ожил фонарь, осветив небольшое помещение. Я сконцентрировала взгляд на ней. Свет касался изгиба ее скул и длинных темных ресниц. На ней были абайя и хиджаб.

Пока фейри ждали моей реакции, тишина так сгустилась, что казалась отдельным существом.

– Кто помог тебе? – спросила Зара, когда молчание затянулось.

– Помог? Вы шутите? Я не понимаю, о чем вы… – осознание пришло внезапно. Перед моим внутренним взором встал дом и звезды над ним. Мазь с антибиотиком в руке Оливера. Невероятно. Все, что происходило во сне, оставалось там. Так было всегда. Наверняка кто-то пробрался в камеру и позаботился о моих ранах. Скорее всего, Деймон или Лори.

– Ты что-то знаешь, – заключила женщина. Вздрогнув, поняла, что произнесла что-то вслух.

Решила защищаться. Глядя ей в лицо, я усмехнулась.

– Вы зря потратили время. Не хочу вашей помощи и не нуждаюсь в ней.

Повисла пауза, пока эти двое обдумывали мои слова. Отведя взгляд, Зара посмотрела на Коллифа. Он едва заметно кивнул. Она встала. Ее шаги эхом отдавались от стен. Дверные петли скрипнули, затем раздался хлопок.

Мы с Коллифом остались одни.

Я не смотрела на него. Ничего не говорила. Но король Неблагого Двора знал, что вопросы вихрем вьются в моей голове. Он подошел ближе.

– Должен перед тобой извиниться. В первую очередь за то, что не сказал, кто я, – он говорил тихо, будто кто-то мог услышать нас здесь. Вряд ли фейри в соседней камере считалась. – Мне очень жаль.

«Выкуси и сдохни», – хотелось сказать мне. Но вместо этого я произнесла другие слова.

– Почему не сказал? – спросила я, поморщившись от того, как жалко это прозвучало.

Коллиф не колебался.

– Из трусости, – ответил честно. Он не двигался с места, но его голос звучал настолько прочувствованно, что мне казалось, будто он совсем рядом. – Подумал, что если бы ты знала, как сильно изменится твоя жизнь после брака со мной, ты бы не согласилась.

– Теперь мы никогда не узнаем. Ты не позволил мне сделать выбор.

Ощутила на себе его взгляд.

– Знаю.

Я повернулась к Коллифу. Не видела выражения его лица, но могла представить. Холодное, царственное, как вчера, когда мои крики заполняли тронный зал.

– Слишком много не понимаю, – наконец сказала я. – Почему ты не мог забрать Деймона у Джассина? Почему скрываешь наш брак ото всех? Почему позволил выпороть твою супругу? Разве всемогущий король не должен?..

– Я не всемогущ, Фортуна.

Его голос прозвучал почти умоляюще. Когда не ответила, Коллиф наконец подошел ко мне. Не обращая внимания на грязь, он упал на колени рядом со мной. Не смел прикоснуться ко мне, но это не помешало ему продолжить:

– Мое положение довольно шаткое. История доказала, что повиновение из страха ведет к беспорядкам и предательству. Когда я взошел на трон, принял решение придерживаться законов и быть объективным.

– И как, получилось? – поинтересовалась моя соседка, испугав меня.

– Молчи, – неожиданно резко оборвал ее Коллиф. Он напрягся. Я наблюдала за ними, и снова сосредоточилась на холодном лице супруга, когда тот повернулся ко мне. – И я помешал тебе сообщить, кто ты, забрав твой голос во время трибунала, потому что у фейри хорошая память. Я хотел представить тебя, когда этого захотим мы. А не Джассин.

Из всего сказанного им лишь малая часть имела смысл. Мое сердце колотилось все сильнее. Каждое мое слово сочилось угрозой, когда я спросила:

– Какой закон позволил удерживать Деймона здесь два года, пока его разум не сломался под пытками?

«И кто знает, что еще делал с ним Джассин?» – От этой мысли меня замутило.

– Есть древние традиции. Например, черный рынок. Попытайся я их изменить, это бы немедленно привело к восстанию. Фейри любят рабов и игрушки.

Рука Коллифа, лежавшая у него на колене, сжалась в кулак. Его кольцо поблескивало в отсветах факела, и я поняла, что ничего не знаю об этом.

– Почему, ты думаешь, я выбрал тебя, Фортуна? Я, как и ты, в ужасе от происходящего здесь. Моих жалких попыток чем-то занять их – резьбой, укладыванием камней, – недостаточно. Хочу что-то изменить. Но моей силы не хватает.

– Думала, ты не хотел, чтобы тебе подчинялись из страха, – парировала я.

– Это так. Я просто хочу выжить при попытке создать королевство своей мечты.

Его лицо было серьезным. Если бы не темнота и всполохи боли при каждом моем вдохе, я легко бы ему поверила. И это лишь сильнее меня разозлило. Прежде чем я успела импульсивно ответить, меня остановил голос Оливера: «Иногда важно быть не сильнее, а умнее». Я проглотила оскорбительные слова и стала рассматривать лицо Коллифа. В памяти всплыл один из наших первых разговоров:

«Чего ты хочешь?»

«Тебя».

Он не делал из этого тайны. Но это было до того, как он уничтожил мою веру в него. Он больше не мог рассчитывать на меня.

Но пока не знал этого.

– Посмотрим, – сказала я. Коллиф нахмурился, а я сделала нетерпеливый жест. Это движение вызвало боль в искалеченной спине. – Ты так жаждешь моего доверия, покажи мне свою мечту.

Его взгляд прояснился.

– В моей голове есть вещи, которые ты не…

– Ты преуспел в приказах и тайнах. Я – в ночных кошмарах и ужасах. Я не увижу ничего нового для себя, фейри, – мне не удалось скрыть презрения.

– Ты еще когда-нибудь назовешь меня по имени? – прошептал Коллиф с выражением боли на лице.

Я не удостоила его ответом. Где-то капли воды падали на пол, а я ждала его решения. Коллиф приблизился и наклонил голову. Поначалу я не поняла, что означает этот жест. Но когда он не шелохнулся, догадалась, что он приглашает меня прикоснуться к нему. Я протянула руку. Мои пальцы легко коснулись его макушки. Никогда так не хотела покопаться у кого-то в душе.

Я пыталась не вспоминать, как в последний раз прикасалась к нему, но образы проникли сквозь мою защиту. Грубая кора. Свет, сочащийся сквозь переплетение ветвей. Шелковые волосы Коллифа между моими пальцами. Где-то внизу живота зародилась горячая дрожь. Я стиснула зубы и двинулась дальше.

На миг ощутила легкое сопротивление, но наконец Коллиф впустил меня.

Погружение в чей-то ум похоже на ныряние в воду. Все замедляется, воздух становится плотнее и холоднее. Но в этот раз все оказалось иначе. Я находилась в сознании Коллифа, окутанная новым ощущением. Там, где раньше видела лишь пустоту, возникали намеки на нечто большее. Легкий, сладковатый вкус. Движение и свет. Я нахмурилась и нырнула глубже. Ощутила, как Коллиф вздрогнул, но не стал сопротивляться.

Наконец я что-то нашла. Не страхи, но то, что должна была увидеть, – его сны. Я стояла на холме под голубым небом, в окружении зеленой травы. Цвета и запахи здесь казались ярче, чем в любом другом месте. Неподалеку в тени вокруг стола для пикника устроилась группа фейри. В воздухе звенел их смех. Я приблизилась, не в силах побороть любопытство. Фейри не пытались скрыть свои острые уши, хотя неподалеку несколько детей запускали змея. Ни грязи, ни темноты. Очевидно, они живут здесь, среди людей.

Позади них виднелись деревья. Сквозь листву и тени вдаль уходил туннель. Знала, что Коллиф направляет меня. Я решила подыграть ему… пока что. Оставив позади идиллическую сцену, двинулась к лесу.

Тропа оказалась не настолько мрачной. Воздух наполняли птичьи трели, мое лицо овевал легкий ветерок. Я не хотела задерживаться здесь дольше необходимого, но не могла не восхищаться лучами солнца, пробивающимися сквозь листву.

Туннель вел в темноту. Воздух стал холоднее. Опасаясь, что могу обнаружить – то, что действия Оливера повлияли на меня в реальном мире, многое изменило, – я замедлила шаг. Грязь под ногами превратилась в лед. Я вышла из туннеля и поняла, почему так холодно.

Снег.

Он безмятежно кружил в воздухе, будто в мире не существовало зла. Я оказалась на жилой улице, и сквозь деревья виднелись звезды. Фонари отбрасывали мягкий свет. Дома были небольшими, а светящиеся окна создавали ощущение гостеприимства. Снег хрустел под моими ботинками. Я оглядывалась, замечая сцены и образы. Фейри в современной одежде были повсюду. Они сидели вокруг рождественских елок и накрытых столов. Я пыталась отыскать хотя бы намек на жестокость, но ничего не обнаружила. Только невероятное чувство удовлетворения и спокойствия. Вот чего Коллиф желал для своего народа? Мне хотелось смеяться над его глупостью. Но я не могла.

Коллиф вел меня дальше. Дорога закончилась, приведя в еще более прекрасные места, населенные фейри. Они танцевали на свадьбах. Лежали на пляжах. Взбирались на горы. И все это время не пользовались чарами. Никакого напряжения между представителями разных рас, никакого страха. Все жили в мире друг с другом.

Но у меня был доступ не только к прекрасным мечтам.

Я заметила рябь в воздухе. Нечто на задворках сознания Коллифа влияло на все остальное, и я инстинктивно потянулась туда. И добралась до этого странного волнения. От него веяло старостью и изношенностью, будто от фотографии, которую множество раз передавали из рук в руки. Воспоминание.

Коллиф сопротивлялся, пытаясь спрятать эту часть своего прошлого, но какой смысл пытаться запереть дверь, когда кто-то уже вошел? Я просунула руку в разлом. Коллиф запаниковал, земля дрогнула. В отдалении загремел гром. Я почувствовала, как супруг пытается вытолкнуть меня, изгнать из своего разума. «Поздно», – подумала с жестоким удовольствием. С улыбкой шагнула внутрь.

– Нет! – раздался с небес голос Коллифа. Он следовал за мной.

Моя нога коснулась чего-то мягкого. Ковер. Я выбралась из разлома в сознании Коллифа, оставляя мечты позади и погружаясь в реальность. Щель в стене немедленно затянулась. Я выпрямилась и огляделась в поисках того, что Коллиф отчаянно пытался скрыть. Глаза постепенно привыкли к резкой смене освещения. Здесь стояла почти оглушающая тишина.

Мое внимание привлекла женщина. Она лежала на огромной кровати, и обнаженная грудь выглядывала из-под бархатных простыней. У нее были спутанные рыжие волосы и лукавая улыбка. О, как же Коллиф любил ее. Это ощущение витало в воздухе, как аромат духов. Коллиф лежал рядом с ней, тоже обнаженный, глядя на нее с нежностью.

Как и фейри на пикнике, они не знали о моем присутствии, полностью поглощенные друг другом. Глядя на них, я ощутила укол неприятного чувства. Ее имя сорвалось с губ Коллифа, будто песня.

– Виесса…

Но как только она приоткрыла прелестные губы, чтобы ответить, неведомая сила ударила меня в грудь. Воздух с хрипом вырвался из моих легких, и меня отбросило назад.

Я врезалась в стену и погрузилась в темноту.