Майкл всегда был трусом, поэтому не стоит удивляться, что он убегает, вынуждая мое израненное и плохо заживающее тело гнаться за ним вокруг замка и до самого края утеса. Под нами бушует океан, а я несусь к нему, впервые в жизни чувствуя, что он осознает мою силу.
– Они никогда не пустят тебя на трон, – уверяет Майкл. – Не теперь.
Я смеюсь, пробираясь вперед, пока он отступает к краю утеса.
– Разве? Это ведь ты устроил пожары, будучи безумным королем.
Его лицо мрачнеет:
– Тебе не поверят.
– Я умею быть убедительным.
Я подхожу ближе.
Майкл оборачивается и отступает на шаг – гравий сыплется с уступа и со звоном ударяется о камни на пути вниз.
– За все минувшие годы, – я развожу руки в стороны, – ты мог взять меня под крыло и сделать из меня человека, который боготворил бы тебя. Но вместо этого ты заставил меня ненавидеть себя.
– Ты драматизируешь, – насмехается брат.
– У тебя было все, – шиплю я. – А я лишь хотел малую часть.
Его глаза расширяются, он хлопает рукой по груди:
– У меня было все?! Ты, должно быть, сошел с ума. Отец видел только тебя. Что бы я ни делал, всегда был только Тристан. Ты был единственным, кого он любил. А я был просто обязанностью.
Я стискиваю зубы; сердце раскалывается на две части:
– Ты не имеешь права говорить об отце. Не теперь, когда ты в ответе за его смерть.
Он снова насмехается:
– О, смирись, брат. Ты ничем не отличаешься от меня. Я убил его ради короны, а ты убиваешь меня.
Стоит мне сделать еще один шаг, как его нога поскальзывается, он спотыкается и падает.
С колотящимся сердцем я бросаюсь вперед и смотрю на его жалкое слабое тело. Майкл глядит на меня так, будто теперь я контролирую дальнейшее развитие событий. Это мой шанс. Этого момента я ждал всю свою жизнь.
Он пытается встать, но я все равно быстрее: в одно мгновение прижимаю подошву сапога к его горлу, перекрывая ему кислород. Брат корчится, хрипит, прижатый к грязной земле, а голова его нависает над пропастью.
Я слышу взрыв у себя за спиной – с каждой секундой разрушительное пламя становится ближе. Время, увы, не на нашей стороне, а это значит, что пора принимать решение, иначе мы оба погибнем в огне. Но почему-то я не в силах оторваться от брата. Продолжаю давить на горло, пока его лицо не начинает синеть.
– В очень странном положении мы оказались, да? – спрашиваю я, сведя брови. – Даже печальном. Впрочем, от этого вида – ты под подошвой моего сапога, хрипящий и задыхающийся – настроение приподнимается.
И тут я слышу Сару, зовущую меня по имени, и вижу, как они с Эдвардом выбегают из ворот замка. Я отвлекся не более чем на секунду, но этого достаточно, чтобы Майкл, собравшись с силами, впился ногтями в мою голень в попытке повалить на землю.
Как только я падаю, звучит пронзительный крик Сары: она видит, что Майкл перевернулся и нависает надо мной. Теперь его руки сдавливают мою шею, лишая доступа к кислороду.
Я борюсь. Клянусь, что борюсь.
Взяв волю в кулак, поднимаю руки и вцепляюсь пальцами в его лицо. Однако я никогда не был сильнее брата – во всяком случае физически. Поэтому, когда перед глазами все расплывается, а в голове клубится туман, я опускаю голову набок. И вижу лицо Сары. На бегу она задирает юбки и вытаскивает кинжал.
– Нет! – кричит она.
В этот момент наступает облегчение, и я наконец могу вдохнуть полной грудью. Сердце колотится, дыхание сбивается, как будто пробежал марафон, но я переворачиваюсь на живот и поднимаюсь на четвереньки, кашляя и сплевывая, пытаясь скорее привести себя в чувства.
– Брат, – хрипит Майкл.
Я медленно поднимаюсь на ноги и вижу за его спиной Сару с окровавленным, опущенным вниз кинжалом.
Легкие еще не оправились после недостатка воздуха, но я все равно заставляю себя подойти к брату, который с каждой секундой становится все бледнее. Он лежит на земле, а жизнь медленно покидает его тело.
С одной стороны, я хочу оставить его истекать кровью и отдать на съедение огню. Но с другой стороны, понимаю, что мне этого недостаточно. Я должен сам расправиться с ним.
Я хватаю Майкла за руку и тащу к краю обрыва. От тяжести его тела мышцы начинают стонать. Он даже не сопротивляется, видимо, понимая, что кроме смерти ему нечего ждать.
И тогда я толкаю его сапогом в бок, отправляя в полет. Его глаза расширяются от ужаса, и совсем скоро его тело разбивается о камни у основания утеса.
Когда наступит прилив, вода поднимется и унесет его останки, а мы сможем жить дальше, делая вид, что его здесь никогда не было.
Я делаю глубокий вдох, пытаясь отыскать в себе хоть какие-то чувства: счастье, облегчение, просветление. Но все, что я испытываю, – это разочарование. Я надеялся, что буду пытать его за содеянное. Но, полагаю, мне придется довольствоваться тем, что просто заберу его корону.
Я разворачиваюсь; жар огня уже слишком близко, чтобы ждать дольше. Сара и Эдвард смотрят на меня широко раскрытыми глазами. Отойдя от обрыва, я бегу к своей маленькой лани, обнимаю ее и прижимаюсь к ней ртом, всасывая язык. Я глажу ее повсюду – везде, куда только могут дотянуться мои руки, – желая уверить себя, что она здесь, она настоящая и она моя.
– Мне стоит убить тебя лишь за то, что ты вынудила меня оставить тебя в замке.
Сара усмехается мне в губы:
– Если мы не уйдем, умрем оба. О чем ты думал, когда поджигал все подряд?
Я смотрю на замок. В течение последних двадцати шести лет это был мой дом. Последние триста лет он был наследием моей семьи.
Я пожимаю плечами:
– Иначе тебя бы не вернули.