САРА

И вот я снова в цепях, но на этот раз хотя бы нахожусь в комнате.

Прошло уже несколько дней. Физического вреда мне никто не причинил: видимо, решили сохранить меня в целости на случай, если им понадобится использовать меня для фотографий в прессе.

Они пытаются заманить Тристана, используя меня как приманку.

Но я рада, потому что так я точно знаю, что он все еще жив. Он справился.

Дверь в мою комнату открывается – заходят Майкл и мой дядя. Они каждый день приходят в одно и то же время, чтобы помучить меня.

– Сара, – начинает дядя Раф. – Мы не хотим вечно держать тебя прикованной.

– Тогда убейте меня, – шиплю я.

– Ты моя кровь, дитя. Не говори глупостей. – Он вздыхает, подходит ко мне и садится на край кровати, отчего гнев во мне вспыхивает еще сильнее. – Перемены пугают, я знаю. Мы уже потеряли твоего брата и отца – пусть земля им будет пухом.

При упоминании об отце у меня внутри все закипает.

– Но перемены также хороши, – он наклоняется и похлопывает меня по руке, отчего мои цепи звенят.

Я плюю ему в лицо.

Ярость искажает его черты, и он бьет меня по щеке, рассекая кольцами кожу.

Ухмыляясь, я смахиваю волосы с глаз и поднимаю на него глаза:

– Наконец-то, дядя. После стольких лет ты наконец показал свое истинное лицо.

Майкл вздыхает из другого конца комнаты.

– Я устал от ваших препирательств. Проще убить тебя, чем слушать эти бредни.

– Так вперед, – язвлю я. – Если ты думаешь, что Тристан сейчас зол, тогда подожди, пока он услышит о моей смерти, – улыбаюсь я. – Я даже приду с того света, чтобы посмотреть это представление.

Из коридора доносятся тяжелые шаги, за которыми следует стук в дверь.

– Войдите, – шипит Майкл.

В комнату вбегает молодой солдат; его брови намокли от пота, лицо побледнело, словно он увидел привидение.

– Ваше величество, – кланяется он. – У меня послание. – Его глаза мечутся по комнате и останавливаются на мне. Мужчина колеблется, но все-таки продолжает: – От вашего брата.

Сердце в моей груди подпрыгивает от его слов.

Майкл выпрямляется, идет к солдату:

– И?

– Этот человек сумасшедший, сир. Он… он все сжигает. Он послал меня сказать вам, что не остановится. Пока вы не вернете ее.

Майкл наклоняет голову, замирая на месте:

– Что значит «он все сжигает»?

Глаза мужчины в очередной раз устремляются на меня – я наклоняюсь чуть ближе, чувствуя, как в душе разгорается нетерпение при мысли о том, что Тристан придет и спасет меня. Как и обещал.

– Вся главная полоса Саксума… ее больше нет, сир, – шепчет солдат. – А теперь они взялись за восточную часть. Кругом пожары… и их нечем тушить. Эти люди стремительны в своих действиях.

Майкл с воплем переворачивает стол – фарфоровая лампа соскальзывает со столешницы и разбивается на кусочки.

А потом поворачивается в мою сторону и указывает на меня своими толстыми пальцами:

– Это ты виновата.

Я злорадно улыбаюсь, пока кровь закипает в жилах:

– Ты пожинаешь то, что посеял, Майкл Фааса. Пусть Бог смилостивится над твоей душой, когда ты окажешься в руках Тристана.

Из коридора доносятся крики – дядя Раф поднимается с кровати. В проеме двери появляется Марисоль с раскрасневшимися щеками.

У меня в груди зарождается надежда: я даже не знала, выжила ли она после моего освобождения.

Марисоль опускается в глубоком реверансе:

– Ваше величество.

– Говори, женщина. – Майкл вышагивает взад и вперед, проделывая дыру в бордовом ковре.

– Замок в огне.

Майкл распахивает передние двери во двор и тащит меня за собой.

Взволнованная, я оглядываюсь по сторонам, но долго искать не приходится.

Потому что он здесь.

Стоит как бог посреди двора, засунув руки в карманы; подтяжки болтаются на поясе, черные рукава закатаны до локтей, а между губами зажата сигарета.

Мой прекрасный принц со шрамом.

Как только наши взгляды встречаются, на душе становится спокойно. Он вернулся.

– Брат, – рычит Майкл, стоя рядом со мной и крепко сжимая мою руку.

Тристан не обращает на него внимания: вместо этого он осматривает меня с ног до головы, словно проверяя, нет ли на мне царапин.

– Ты ранена?

– Нет, – отвечаю я. – Но я все равно хочу, чтобы ты их убил.

Тристан смеется, запрокинув голову и выпуская в воздух дым. Его смех искренен.

– Как ты прошел через ворота? – Дядя Раф шагает ко мне, стуча о землю тростью. Несколько стражников следуют за ним.

– Ну, в прошлый раз мы пытались воспользоваться туннелями, да только эта идея не очень хорошо сработала, – ухмыляется Тристан.

Раф, обхватив пальцами наконечник трости, смотрит на нескольких стражников, рассредоточенных вокруг входа. Я прослеживаю за его взглядом и замечаю за воротами клубы дыма и танцующие на ветру языки пламени.

– Позовите стражу, вы, имбецилы! – Дядя Раф плюет на солдат, которые ничего не предпринимают.

– Вы, конечно, можете попробовать, – обращается к ним Тристан. – Но мертвые нечасто отвечают на призывы.

Внезапно Майкл валит меня на землю – я качусь, ударяясь лицом о бетон, а потом лечу вниз по холодным каменным ступеням, пока не оказываюсь на траве.

От неожиданности я вскрикиваю, но вместе с глубоким вдохом приходит резкая боль в боку. Подняв взгляд, я вижу, как ухмылка Тристана сходит на нет, а его глаза становятся свирепыми.

– Я предупреждал тебя, что случится, если ты прикоснешься к ней? – гневается принц. – Я пришел за расплатой.

– Я здесь король! Схватить его! – кричит Майкл.

Несколько стражников сдвигаются с места, но почти сразу замирают.

– Они больше не подчиняются тебе, – голос Тристана жесток, и как бы неуместно это ни звучало, но мое тело начинает пылать. Возбуждение вьется во мне от силы, окрашивающей его тон. – А те немногие, кто еще верен тебе, прекрасно понимают, что такое проигрышная битва. Видишь ли, брат, – продолжает он, приближаясь к нам, как будто совершает привычную прогулку по двору. – Пока ты проводил свои годы, устраивая вечеринки и потирая руки с высокопоставленными людьми. В то время, как ты планировал, замышлял и убивал нашего отца… – Тристан берет паузу. Майкл напрягается. – Я находился в городах, в домах людей и в их ушах. Показывал им лучший путь. Объяснял, что произойдет, если они поклянутся в верности мне.

Майкл ухмыляется:

– Мы убили твоих жалких гиен. Их трупы гниют в туннелях, пока мы разговариваем.

Тристан смеется, оглядываясь по сторонам:

– Ты всегда меня недооценивал.

И тут он поднимает руку, щелкает пальцами, и тяжелые деревянные ворота рушатся – во двор врываются десятки разгневанных людей, на рукавах которых нашиты гиены.

Моя грудь наполняется надеждой. Мятежники.

Тристан идет вперед, и я поднимаюсь на ноги, не обращая внимания на боль в боку. Он двигается огромными шагами и не останавливается, пока не подходит совсем близко.

Как только он прикасается ко мне, все мое тело вмиг оживает. Его руки гладят меня и обхватывают лицо, не обращая внимания ни на кого.

– Позволь мне показать тебе, как выглядит настоящая революция, – шепчет он.

А потом он целует меня.

Сзади раздаются крики – начинается хаос. Только я не могу сказать, кто с кем сражается, потому что слишком увлечена ртом Тристана.

Когда он отрывается от моих губ, я поворачиваюсь и вижу двери замка, слетающие с петель. Эдвард, Шейна и Марисоль несут факелы, окрашивая пламенем стены.

Сердце колотится в груди при виде этих людей, и мне приходится сдерживать слезы: я знаю, что время для эмоций настанет чуть позже. Но даже сейчас я чувствую, что мы победим.

Тристан, погладив меня по голове, направляется к брату:

– Где наша мать? Она все еще здесь? Мне сжечь ее заживо? Или я буду удостоен удовольствия выследить ее и свернуть шею?

Майкл качает головой; его глаза расширяются, когда он смотрит на несколько мертвых стражников у своих ног и на Эдварда, который пинками ставит дядю Рафа на колени и направляет пистолет ему в голову.

– Нет! – кричу я, подбегая, чтобы встать перед ними.

Дядя Раф кашляет, глядя на меня:

– Ты всегда была самым умным ребенком. Спасибо тебе.

– Это ты убил моего отца? – спрашиваю я тихим голосом.

Его лицо омрачается:

– Милая племянница, ты должна понять. Я…

Вскинув ладонь, прерываю его.

– Скажи мне! – кричу я. – Признайся, что это твоих рук дело! Ты с самого начала это планировал, так ведь? Убил моего отца, а потом впился когтями в мое горе, переделывая его под свои цели.

Его глаза расширяются:

– Я все делал из любви. Во благо нашей семьи.

Я выдыхаю; смех, горе и гнев раздирают мои внутренности:

– Ты не любишь меня. Ты не любишь никого, кроме себя.

Он снова кашляет:

– Пожалуйста…

Не дав договорить, я замахиваюсь и бью его кулаком в лицо – кровь хлещет из носа, и дядя падает на спину. Потянувшись через его голову, я выхватываю тяжелый факел из рук Эдварда, опускаю его вниз и наблюдаю, как вспыхивают ткани одежды Рафа. Он пронзительно кричит, несется вниз по лестнице, спотыкается из-за больного колена, падает и начинает кататься по земле. Только все бесполезно. И пока смотрю, как он сгорает заживо вместе со стенами дальнего замка, я чувствую… пустоту.

Потому что, как оказалось, в мести нет счастья.

– Миледи, пора! – кричит Эдвард, хватая меня за руку и убегая от огня, который теперь пылает по краям двери. – Уходим!

Я оглядываюсь по сторонам. Сердце подпрыгивает в груди, когда я ищу Тристана и не нахожу. Майкла тоже нигде нет.

– Где он? – кричу я, пытаясь вырваться из хватки Эдварда.

– Он за воротами. Выслеживает своего брата.

Тогда я сдаюсь, решив довериться солдату: надеюсь, что после всего случившегося он не собьет меня с пути.

Я поворачиваюсь, приподнимаю юбки и бегу, пытаясь спастись от жара горящего замка, который бушует у меня за спиной.