Выбор должен был пасть на меня.
Как бы мне ни хотелось пожертвовать собой и отправить Сару на поиски, это предстояло сделать мне. Ни один человек не знает туннели так хорошо, как знаю их я. Никто не смог бы вовремя вывести Саймона. Солдаты теснили повстанцев со всех сторон, а когда на них надавили, они запаниковали, устроив давку. Я ощущал вибрацию на полу туннеля, пока бежал, борясь с усталостью и невыносимой болью в своем измученном теле. Я слышал крики и плач, которые эхом отражались от каменных стен. Слышал выстрелы и борьбу людей за свою жизнь.
Но я нашел Саймона. На его лице были следы от слез, а нога была сломана и искривлена. Он обнимал Пола за плечи, пока его мать лежала возле их ног, затоптанная толпой.
– Ты пришел, – прошептал мальчик. – Как и обещал.
Ну разве я мог повернуть назад?
Даже если все во мне кричало и умоляло бежать обратно – туда, где я оставил свое сердце, – я схватил Саймона и Пола, освободил их и помог бежать из Глории Терры.
Чтобы уберечь их.
С тех пор прошло три дня и, хотя я до сих пор ощущаю боль, раны уже заживают. Но зато в голове творится полный бардак. Майкл издевается надо мной, рассказывая о пленении Сары. Что ж, по крайней мере, она осталась жива.
Он открыто заявил, что если я сдамся, выдам себя, то он отпустит ее на свободу.
Теперь я официально вне закона, а жители Саксума по-прежнему не знают правды о произошедшем. Они даже не догадываются, что в подземных туннелях лежат мертвые люди и, пока их тела разлагаются, дети плачут, разыскивая пропавших родителей.
При желании я мог бы притвориться, надеть маску и оплакивать наши утраты. Но я устал играть в игры, и единственное, что меня волнует, – это Сара. Пока я не верну ее, все остальное не имеет значения.
Кроме того, скорбь порождает ярость.
А мой народ просто в бешенстве.
С глубоким вздохом Эдвард выхватывает у меня из рук сигарету и затягивается, прислонившись к кирпичной стене за кондитерской в центре Саксума:
– Ты уверен, что хочешь этого? – Я укоризненно смотрю на него. – Если нет, все твои старания за последние несколько дней окажутся напрасными.
В то время как я лечился настойками и зельями, ускоряющими мое выздоровление, Эдвард занимался пропагандой среди солдат: переманивал их; убеждал выбрать сторону, которой они служат; собирал силы со всех концов и излагал наши планы.
– Возьми Шейну и уезжай из города, – велю я ему. – Ты хорошо послужил мне, Эдвард. Я не хочу, чтобы вы оба погибли.
Он скрипит зубами, качая головой:
– Мы верны тебе.
– Верность ничего не значит, – шиплю я. – Я хочу пощадить тебя, Эдвард. Ты мой единственный друг и единственный, кто поддерживал меня на протяжении всей этой истории. Пожалуйста, прими этот дар и позволь мне самому разобраться.
– Со всем уважением, ваше высочество, – Эдвард расправляет плечи, – я уйду только в двух случаях: если вы умрете и когда вас коронуют.
Выглянув из-за угла, я вижу около дюжины солдат, которые, смеясь, заходят в городской бар. Как раз вовремя.
– Ну что, ты готов? – поворачиваюсь я к Эдварду.
– Сожжем все дотла.
С ухмылкой я выхватываю самокрутку из его рук, засовываю ее в рот и направляюсь к бару на противоположной стороне улицы. Зеленые двойные двери распахиваются, и толстое дерево ударяется о стены. И вот я внутри.
Здесь около дюжины человек, большинство из них – королевские солдаты, и все они держат в руках кружки с выпивкой.
Как только они поворачиваются в мою сторону, я одариваю их улыбкой: в душе у меня не осталось ничего, кроме горящего пламени твердой решимости.
– Ну, привет.
В передней части бара на черном крутящемся табурете расположился мужчина. Услышав меня, он разворачивается, тянется к поясу и достает оружие.
– А-а-а, – произношу я, подходя ближе. – На твоем месте я бы не стал этого делать. – Я хватаю его руку, выкручиваю запястье и забираю у него пистолет. – Упс! Вот это ловкость! – Я смотрю на пистолет, а потом на него.
Тут же поднимается другой мужчина. Его каштановые волосы растрепаны, а серые глаза сузились от отвращения.
– Ищешь смерти? – смеется он, оглядываясь по сторонам. – Ты и правда чокнутый, раз входишь в бар, заполненный армией твоего брата.
По помещению разносятся смешки. Я затягиваюсь и выпускаю дым через нос, когда несколько человек встают со своих мест и направляют пистолеты мне в грудь. Стулья скрипят; в тишине раздаются звуки пистолетных затворов. Но вместо того чтобы направить их на меня, они целятся в посторонних, жаждущих расправы надо мной.
– Я такой же чокнутый, как и они. Но зато у меня есть подкрепление, – ухмыляясь, я развожу руки в стороны, вращая на пальце тяжелый пистолет. – Надо было сразу вам рассказать.
Я поочередно указываю на четырех мужчин, которых держат на мушке.
– Итак. – Я подхожу ближе, вытаскивая изо рта сигарету. – Кто из вас хочет остаться в живых?
Они молчат, очевидно боясь быть пристреленными от одного только шороха. Что ж, я их не виню.
Потому что их действительно прикончат.
– Вот что я вам скажу. – Хлопаю я в ладоши; пепел падает на пол, как снежинки. – Я буду снаружи, пока вы решаете, кто станет счастливым солдатом, доставившим послание моему брату. – Я качаю головой. – Но должен предупредить: я чуть-чуть не в себе. Видите ли, он забрал кое-что мое, и я отчаянно хочу это вернуть.
Мужчина, который стоит впереди, вздергивает подбородок:
– Каково послание?
Вздохнув, я щиплю переносицу, подхожу к нему и приобнимаю за плечи.
– Отлично, – я закатываю глаза, увлекая его за собой к двери. – Я выбираю тебя.
Один мой взмах – и раздаются выстрелы, а вскоре за ними – звук падающих на пол тел. Я не оборачиваюсь, но мысленно отмечаю, что никогда больше не буду мучить Эдварда: он отлично справился с работой, когда я выпал из колеи.
Крепче прижимая мужчину к себе, провожаю его через парадные двери на улицу, где указываю на Эдварда, который стоит перед кондитерской. Затем – на Шейну возле здания, а потом через дорогу – на Белинду и Эрла.
– Видишь их?
Его тело дрожит, но он кивает.
– Здорово. Знаешь, что мне нравится в огне с этанолом? – спрашиваю я, глядя на светящийся конец моей папиросы.
Люди в форме, которые отныне являются моими верными солдатами, выходят из бара, спускаются по ступенькам и встают позади меня.
– Ваше высочество… – обращается мужчина, как только я поворачиваюсь к нему лицом.
– Очень трудно потушить пламя, – продолжаю я, наклонив голову. – Тебе, наверное, лучше подвинуться.
Он падает, когда я с улыбкой бросаю сигарету в здание, воспламеняя его. И пока бар горит, я с удовольствием наблюдаю за огненными языками. А потом поворачиваюсь, чтобы убедиться в поддержке своих людей.
И убеждаюсь.
Парень на земле глазеет на четыре горящих здания. Дым клубится в воздухе, люди кричат и выбегают на улицу, пытаясь спастись от пожара.
Я подхожу к солдату, смотрю вниз, пока он дрожит у моих ног.
– Скажи моему брату, что, если он не отдаст мне Сару, я сожгу весь этот город, всю эту страну дотла, пока у него не останется ничего, чем можно править.