ТРИСТАН

– Пс-с.

Я с трудом открываю глаза; в голове клубится туман. Но как только мне удается разлепить веки, начинаю жалеть об этой затее: на моем теле не осталось ни одного участка, который бы не ныл от боли. Кости кажутся ломкими, мышцы атрофированы от недостатка нагрузки, и я совершенно уверен, что уже несколько дней не пил воды.

– Тристан, – раздается тоненький голосок.

Когда до меня доходит, кто это, я с усилием подымаю веки и вижу перед собой лицо Саймона, перекошенное от ужаса; его игрушечный меч болтается на поясе.

– Что они с тобой сделали?

Я скольжу языком по потрескавшимся губам, открываю рот и отклеиваю сухой язык от неба.

– Тигренок, – хриплю я. – Тебе не следует здесь находиться.

Пока мальчик оглядывает двор, залитый оранжевым светом заходящего солнца, я бросаю взгляд на стражника, который стоит в стороне и пристально смотрит то на Саймона, то на меня. При этом с места не двигается.

– Уходи, Саймон, – я пытаюсь придать силу своему голосу, но из этого ничего не получается.

Икая, мальчик делает шаг ближе. Однако стоит ему приблизиться, как стражник тотчас сдвигается с места, крепче сжимая винтовку.

– Саймон. Уходи. – Меня охватывает тревога.

Он качает головой, роняя на щеки крупные слезы.

– Я не могу… Где леди? Почему ее нет? – его голос приобретает истерический оттенок. – Она могла спасти тебя. П-почему они сделали…

– Саймон. – Я морщусь от боли, когда зарубцевавшиеся раны вновь открываются. – Иди к маме, хорошо? Со мной все будет в порядке. Это просто…

В этот момент стражник подходит ко мне и загораживает обзор – в груди поселяется тоска: я понимаю, что это последний раз, когда я вижу лицо Саймона. В последний раз, когда услышу его голос или напомню ему о его силе. Последний раз, когда он увидит меня и поймет, что я слаб.

Он даже не знает, что мы семья.

Охваченный яростью, Саймон вскидывает свой игрушечный меч и бросается на стражника:

– Отпусти его!

Но тот лишь посмеивается:

– Тебе стоит поработать над своим рыком, малыш. Убирайся отсюда. Я не хочу причинить тебе вред.

И тут внезапно раздается треск.

Наши глаза обращаются в сторону шума.

– Что это было? – спрашивает стражник.

Еще один хруст, на этот раз ближе.

Я не знаю, откуда взялся этот звук, но он ползет по моему позвоночнику, наполняя меня силой.

Взгляд Саймона останавливается на мне:

– Я спасу тебя.

Сердце замирает от страха: я понятия не имею, что сейчас произойдет, но нутром чувствую, что ребенку здесь не место.

– Кто-то уже спешит мне на помощь, – лгу я. – Ступай, жди меня в туннелях, ладно? – Я едва дышу, мой голос слаб. – Встретимся там.

Его нижняя губа дрожит.

– Обещаешь?

– Обещаю.

Неожиданно я чувствую тяжесть в запястьях, и мои руки падают вниз, вызывая сильнейшую физическую боль в моей жизни. Я распахиваю глаза, встречаясь с безмолвной кромешной чернотой ночи, и мое тело падает на землю.

Нежные руки прижимаются к моему лицу, и я пытаюсь прогнать туман из своей головы, чтобы сфокусироваться на происходящем.

Атмосфера изменилась.

Напряжение спало.

На меня капает вода – я запрокидываю голову, открываю рот и глотаю ее, успокаивая пересохшее горло и больные мышцы. Наконец, сознание проясняется, и в поле моего зрения попадают прекрасные безупречные черты Сары, которая с этой улыбкой на лице похожа на ангела смерти.

Она собрала волосы в пучок, но несколько завитков все равно выпали из прически; по щеке размазана глубокая красная полоса, очень похожая на кровь.

– Мы в раю? – Я пытаюсь поднять руку, но сильная боль пронзает конечность.

Сара гримасничает:

– Нет, любовь моя. Сейчас мы в аду.

Я вздрагиваю, когда она помогает мне сесть, и, встряхнув головой, оглядываюсь по сторонам. Стражник уже мертв: раскинулся на земле с блестящим кинжалом, торчащим из его горла.

– Как?

– Тише, – шепчет она, поглаживая мою обнаженную грудь и растерзанное тело. – Мне придется вправить тебе плечи. – Ее глаза встречаются с моими. – Будет больно.

Мне удается улыбнуться:

– Не больнее, чем думать, что ты мертва.

С улыбкой Сара наклоняется и прижимается в нежном поцелуе к моим губам.

А потом с резким рывком ее тела меня пронзает острая мучительная боль, за которой следует тупая пульсация.

Со стоном я впиваюсь зубами в нижнюю губу, прокусывая ее до крови.

– Еще раз, готов?

– Д…

Она вправляет плечо прежде, чем я успеваю закончить слово. Из меня вырывается еще один стон.

Оглядевшись по сторонам, Сара достает из кармана маленький флакончик.

Лауданум.

– Ты хочешь меня накачать?

Она вскидывает бровь:

– Просто прими немного. Чтобы не было больно.

Приняв из ее рук бутылочку, я отпиваю горькую жидкость, после чего с помощью Сары поднимаюсь на ноги. Мое тело измождено, я дрожу и покрыт синяками. Но я жив. И она жива.

– Как это возможно?

Вдалеке раздаются крики – Сара, глядя мне в глаза, кладет свою руку поверх моей. Страх сжимает мою грудь. Я только что вернул ее и не готов потерять снова.

– Ты можешь бежать? – шепчет она.

Как только я киваю, она увлекает меня за собой. Мышцы кричат в знак протеста, а легкие горят, пока мы мчимся от середины двора к восточной стороне и прячемся за стеной, ведущей в туннели.

Двор охвачен огнем, где-то вдалеке лают собаки, и мне не нужны слова, чтобы понять: скоро сюда хлынут военные. Не убеди я Майкла отослать большую часть войск, Сара бы даже до меня не добралась.

– Что ты сделала? – спрашиваю я, обхватывая руками ее лицо.

– Если Тристан не идет к революции, – произносит она с улыбкой на губах, – значит, революция придет к Тристану.

Сердце разрывается на части, и мне так хочется расцеловать ее. Пусть я измотан, изранен и наверняка пахну смертью, я все равно наклоняюсь, просовываю язык ей в рот и упиваюсь ощущением боли, вызванной новыми ранами. Уж если нам и суждено умереть, то будь я проклят, если не попробую ее на вкус еще раз.

Со стоном она отдает столько же, сколько получает.

А потом отрывается от меня:

– Я привела их в туннели.

От ее слов меня передергивает:

– Мятежников?

Сара кивает.

– Я не знала, известно ли Майклу о их существовании, но это был единственный шанс проникнуть в замок и пробраться сюда, не будучи обстрелянными и убитыми. Эдвард с ними, и они готовы сражаться, Тристан. Мы справимся.

Я качаю головой, вникая в ее слова. Крики слышатся уже ближе, чем раньше, а за стенами замка раздается выстрел. Еще мгновение, и нас схватят.

И тут меня настигает тошнотворная мысль – сердце бешено колотится в груди, вырываясь наружу, когда я хватаю ее за руку:

– Сара.

Она стоит возле угла, наблюдая за происходящим, но сразу же оборачивается.

– Саймон в туннелях.

На ее лице застывает ужас, рот широко раскрывается, а глаза становятся огромными.

– Ты уверен?

– Уверен.

– Тристан, ты должен забрать его оттуда.

Я качаю головой. Челюсть напрягается, душа разрывается на части: я знаю, что должен отыскать его… но я не в силах этого сделать.

– Я не оставлю тебя.

Она усмехается, хотя я и вижу, что в ее темных глазах зарождается смятение:

– Думаешь, ты влюбился в слабую женщину?

Моя грудь вздымается, эмоции выкручивают мне кости.

– Я могу о себе позаботиться, – обещает она, и ее слова пропитаны самой горькой ложью. – Иди и спаси своего племянника.

Дыхание вырывается из легких. Она знает. Конечно, она знает.

Двери замка с грохотом распахиваются, выпуская в ночной воздух гулкое эхо. Заглянув за угол, я вижу не менее двух десятков солдат в форме и с собаками на поводках.

– Сара, – раздается громкий голос.

Она отшатывается от меня и отворачивается, сузив глаза.

– От нас не убежать, милая племянница. Выйди и сдайся, и мы окажем тебе милость.

Она подается вперед; ее гнев настолько силен, что я вижу, как он струится из ее кожи.

– Ты что, с ума сошла? – кричу я, хватая ее за руку. – Не выходи туда.

– Мы нашли всех твоих друзей, – продолжает ее дядя. – Если вы оба сдадитесь, мы оставим их в живых.

– Иди, – требует она, тыча в меня пальцем.

Охваченный ужасом и почти бездыханный я качаю головой.

– Тристан, послушай меня, – умоляет Сара. – Ты знаешь туннели как свои пять пальцев. Ты единственный, кто в них ориентируется. – Ее глаза наполняются слезами. – Я никогда не прощу себе, если с ним что-то случится. И ты тоже, хоть и не хочешь этого признавать. Ты должен спасти Саймона. Прошу тебя.

Когти безнадежности впиваются мне в грудь и вырывают сердце, бросая его на землю у ее ног. Но я и не думаю его поднимать: оно все равно бьется только ради нее.

Раздувая ноздри, я стискиваю ее лицо в своих ладонях, впиваясь взглядом в ее черты, и прижимаюсь лбом к ее лбу:

– Тебе нельзя умирать. Ты слышишь меня? Я вернусь за тобой.

Ее губы дрожат:

– Я знаю.

Я притягиваю ее к себе, когда она пытается отвернуться, и в последний раз прижимаю ее губы к своим.

– Если что-то случится, знай, что я найду тебя в любой жизни, Сара Битро. Ты моя, и даже смерть не сможет нас разлучить.

Подавив всхлип, Сара толкает меня в грудь.

Я разворачиваюсь и бегу в сторону туннелей.