Жгучая боль разливается от плеч по всему телу – боль, равной которой я еще не испытывал. Мои руки связаны за спиной и перекинуты через деревянную балку, установленную в центре двора. Время от времени какой-нибудь стражник подходит и подтягивает меня, чтобы тело приподнялось над землей на несколько сантиметров.
Но я не доставлю им удовольствия криком.
Меня разбудили жесточайшим образом: с помощью тряпки, пропитанной хлороформом, и грубой силы полудюжины стражников.
А теперь они взялись за страппадо – форму пыток, горячо любимую Эдвардом. Ему нравится наблюдать за агонией, растекающейся по лицам жертв, когда их плечи смещаются, а конечности медленно отрываются от тела. Отчасти мне любопытно, не его ли это рук дело. Неужели он наконец-то предал меня и теперь жаждет отомстить за справедливое наказание, постигшее его от моих рук?
Однако его нигде нет.
Неважно. В данный момент ничто не имеет значения, кроме страха, пронизывающего меня до костей при мысли о Саре в руках Майкла.
Меня могут убить. Могут мучить часами, и я с радостью пожертвую собой, лишь бы знать, что она в безопасности.
Я не представляю, сколько прошло времени. Знаю лишь то, что солнце уже зашло и его место заняла полная луна, отбрасывающая жутковатый отсвет. Прохладный ночной воздух прилипает к липкой, усеянной синяками коже, а всего в нескольких метрах от меня пылает костер.
Конечно, Майкл поступил слишком дерзко, поместив меня сюда, однако мой брат падок на зрелища.
У меня раскалывается голова, кровь сочится из порезов на теле, оставленных стражниками. Но я уже давно смирился с болью и даже позволил ей стать частью меня: физическая боль теряет свою остроту, когда тебя всю жизнь избивают до потери сознания.
– Сюрприз, – грохочет голос моего Майкла, воспламеняя огонь в центре моего нутра.
– Брат, – выдавливаю я сквозь сухость во рту и пульсирующую боль в плечах. – Очень рад, что ты пришел.
Грубый смех вырывается из его живота. Я поднимаю голову, и тогда этот огонь, что вспыхнул во мне, превращается в пожар, обжигающий каждую частичку моего тела и души. С ним Сара, ее руки скованы наручниками, а платье разорвано на боку. Но она жива.
Ее взгляд рассеян, щека посинела.
Я много за что ненавидел своего брата, но до сих пор, до этого момента, чистая и абсолютная ненависть не разливалась по моим венам.
– Удивлен? – широко улыбается он. – Я подумал, вы захотите воссоединиться. В последний раз.
Я скриплю зубами, не сводя глаз с Сары. Ее движения вялые, скованные, но стоит ей перевести взор на меня, как энергия овладевает бьющимся органом в моей груди и заставляет его ускорить темп. Я не сомневаюсь, что встречу свою смерть. И я приму ее с распростертыми объятиями, как только удостоверюсь, что Сару не постигнет та же участь.
Чем хорош этот мир, если в нем нет ее?
– Ты всегда был гостеприимным хозяином, – язвлю я.
Его ухмылка сходит на нет и перерастает в оскал. Сузив янтарные глаза, он бросает Сару на землю и направляется ко мне, не останавливаясь до тех пор, пока я не разглядываю черные крапинки в его глазах.
– Что мне с тобой сделать?
Я улыбаюсь:
– Можешь убить меня, превратить в трофей и поставить в своей комнате.
Цыкнув, он отходит в сторону и выхватывает из рук стражника какой-то предмет, после чего возвращается обратно. Когда Майкл подходит, я понимаю, что это кочерга – та самая, из-за которой я получил свое прозвище. Только теперь ее острие окрасилось в ярко-оранжевый цвет от воздействия открытого пламени.
Внутри меня нарастает напряжение.
– Или я сдеру кожу с твоих костей, – выплевывает Майкл, держа кочергу и наблюдая за ее сиянием. – И брошу на пол в своей спальне, как ковер, чтобы даже после смерти ты никогда не забывал о своем месте.
– О брат, – ухмыляюсь я. – Мы оба знаем, что даже после смерти я буду преследовать тебя. Так же, как и наш отец.
Его глаза вспыхивают яростью, рука устремляется вперед, и раскаленный добела металл вонзается мне в грудь прямо над татуировкой гиены. В воздухе разливается запах горелой плоти, и я прикусываю язык с такой силой, что кровь заливает рот.
– Тристан, – кричит Сара, лежа на земле. Ее голос стал невнятным.
– И почему я сразу не догадался, что это был ты. Это ты убегал из замка, чтобы объединить вокруг себя таких же уродов, – смеется Майкл. – Неужели ты думал, что станешь правителем Глории Терры? Что ты убьешь меня?! – его голос повышается, в нем слышны маниакальные нотки.
Наконец, он отрывает металл от моей кожи, оставляя настолько сильный ожог, что у меня от боли мутнеет в глазах.
Майкл приближается, держа кочергу наготове.
А потом наклоняется, упираясь лбом в мой лоб:
– Моя кровиночка, ты причинил столько зла и позора нашему имени, что, когда я избавлю от тебя эту землю, ангелы воспоют на небесах, а наши предки возликуют от радости.
В груди щемит от осознания его победы, и с этим уже ничего не поделаешь.
Все кончено.
– Я оставлю тебя подумать о содеянном, – шепчет брат. – И хочу, чтобы ты знал: пока мои стражники будут терзать тебя, покрывая кожу такими же шрамами, как и твое лицо, я буду насиловать твою лживую шлюху, разрывая ее на части.
– Я освобожусь, – отвечаю я сквозь боль в горле, – и убью тебя за малейшую попытку прикоснуться к ней.
Майкл смеется, запрокинув голову и положив руку на грудь:
– О брат. Поверь, я не стану ее ласкать. Я буду заполнять каждую ее дырочку, пока она не разорвется в клочья; пока мое семя не вытечет из кровоточащих ран, которые я создам на ее узеньком и упругом теле. Я сотру твое существование в ней и заменю его своим собственным… прямо перед тем, как вырежу ее сердце и скормлю его тебе на ужин.
Теперь он прижимает кочергу к другому боку.
И на этот раз я начинаю кричать. Из меня вырывается гортанный рев, сулящий смерть и боль; грудь взрывается, а ярость разливается по телу, как вода из прорванной плотины.
– А потом я убью и тебя, и мы продолжим жить в Глории Терре, как будто тебя никогда и не существовало. – Он дует на кончики пальцев и резко их разжимает. – Пуф. Вот так.
Мои глаза блуждают по полу, пока не останавливаются на Саре. Она без сознания, и мое сердце замирает.
– Сара, – хриплю я, хотя все мое тело горит от одного этого слова. – Сара! – кричу я громче, отчаянно желая, чтобы она пошевелилась и показала мне, что все еще дышит.
Но она не двигается.
Она лежит на месте.
– Может быть, если ты будешь молиться, брат, вас воссоединят в загробной жизни. – Майкл улыбается и передает кочергу стражнику справа от себя. – Прижигай его каждый час, пока он не начнет молить о смерти.