За ужином Пероу и Эверетт поддерживали оживленную беседу друг с другом – как делают нервные мужчины, понятия не имеющие, как общаться с детьми, и оттого льнущие друг к другу, будто к спасательным буям в открытом море. В это время Твайла уговаривала Мэнни поесть хоть что-нибудь; пыталась помешать Сэлу швыряться в старшего брата тефтельками с помощью катапульты из ложки; вытирала соус от спагетти с лица Тео и рук (и стены). Но едва старшие мальчики прознали, что гость Вабы, который так смешно говорит, изучает драконьи окаменелости, они будто с ума сошли и до конца ужина забрасывали его вопросами, а Пероу отвечал с растущим удовольствием.

Пока Пероу и мальчики углубились в обсуждение, Твайла рассматривала Хоуп и Эверетта, которые ничего не замечали вокруг, кроме друг друга. Она попыталась припомнить, каково это – первая пора любви, когда все в другом человеке кажется прекрасным и правильным.

Одно не вызывало сомнений: они были прекрасной парой. Хоуп выросла в красивую девушку. Ростом она пошла в Дага – стройная, атлетичная, как увлекающиеся бегом люди. Светлые волосы, подарок от бабушки по отцу, обрамляли симпатичное овальное лицо, которое летом загорало. Из всех детей Хоуп напоминала Дага сильнее всего, чему Твайла странным образом радовалась. Привлекательность Хоуп напоминала о золотых деньках юности ее отца, когда Даг был еще молод, хорош собой и многообещающ.

Эверетт Симмс был высок и жилист, с резкой линией челюсти – сила и молодость. Он выглядел очень аккуратно, вел себя вежливо и производил впечатление уважаемого, компетентного врача. Из всех друзей, которых Хоуп завела с тех пор как уехала, он нравился Твайле больше всего. Так с чего бы не порадоваться, что дочь выходит замуж за этого со всех сторон достойного молодого человека?

Ей хотелось расспросить, что случилось, когда и как они перешли от дружбы к готовности навеки соединить жизни. Но она не желала ставить Хоуп в неудобное положение, выдавая, что мать ничего не знала об их отношениях до шести вечера этого дня.

Хотя, конечно, чья в том вина?

– Итак, доктор Вандерлинден… – безмятежно начала Хоуп, возвращая Твайлу из мыслей.

– Прошу, зови меня Пероу. Зачем друзьям формальности?

– А вы с мамой – друзья?

Вежливая улыбка Пероу тревожно дрогнула.

– Мне бы хотелось так думать. Мы познакомились недавно.

– А когда именно?

От Твайлы не укрылось, что Эверетт сжал руку Хоуп. Его собственная улыбка тоже стала тревожной.

Что происходит? Хоуп решила, что теперь ее очередь испортить свидание Твайле? Роскошно. Вдруг Твайле стало наплевать, станет Хоуп неловко или нет.

– Пероу ведет исследования в Танрии. Мы познакомились на прошлой неделе. Дорогая, а когда вы обручились?

– В прошлый вратник. Он сделал мне предложение под небесным алтарем в парке, где мы впервые осознали, что идеально подходим друг другу. – Хоуп и Эверетт обменялись сладенькими взглядами, которые должны были растопить сердце Твайлы.

Не вышло.

– А когда именно вы это поняли? – не отступала Твайла, намеренно повторяя вопрос дочери к Пероу.

Теперь пришла пора Хоуп сжимать руку Эверетта. Она улыбнулась, стискивая зубы.

– Несколько недель назад.

Несколько недель? Несколько недель – это ничто. Точно не основание для женитьбы. Твайла едва это и не ляпнула, но потом заметила бедного Эверетта, с которого градом катил пот. Он оттянул воротник, словно галстук-бабочка его душил. Твайла решила, что лучше всего закрыть рот, извиниться и пойти укладывать Тео, после чего можно будет заняться посудой. Мэнни и Сэл восприняли это за разрешение пролезть в чулан с настольными играми. Пока она набирала в раковину мыльную воду, какофония в соседней комнате возвестила, что в Пероу и Эверетте взыграл дух соперничества. Пероу без малейших колебаний взялся за «Загадку Леденца», и Твайла удивилась, с чего он отказывался сыграть в «Богов и Героев» с ней, Фрэнком и Дакерсом – он, очевидно, был игрок. А заодно и награда.

В кухне Твайла была одна. Она достала из холодильника пиво, сама себе подняла тост – женщина, которой пришлось перерыть все скудные запасы и соорудить спагетти на толпу, хотя она вообще не собиралась готовить этим вечером; женщина, которая меняла Тео подгузники и следила, чтобы дети вели себя за столом как следует и не забывали поесть; женщина, которая теперь убиралась, пока остальные веселились в соседней комнате.

Она слышала приятный голос Пероу из столовой, который в роли мисс Меренги обвинял профессора Шоколад в хищении печенья, на что Хоуп – то есть профессор Шоколад – вопила во всю глотку, веселя Эверетта, Мэнни и Сэла – то есть принцессу Желейку, мистера Пудинга и капитана Джема. Твайла сделала еще глоток пива, думая о Фрэнке, который застрял в секторе В‐14 с Мэри Джорджиной. У Фрэнка получалось организовать всех, даже в те дни, когда Даг был еще жив, а Фрэнк и Кора женаты, и Баннекеры с Эллисами порой устраивали совместные ужины. Без него Твайле слишком сложно давалось присматривать, чтобы все убирали как надо, и при этом параллельно заниматься своей долей домашних дел – изрядной.

Будто в ответ на ее молитву Матери Горестей в дверях кухни появилась Хоуп.

– Помощь нужна?

В других обстоятельствах Твайла была бы рада этому предложению, но сейчас, впервые за двадцать три года, не знала, что сказать дочери. Она не могла разобраться в собственных чувствах и не сомневалась: Хоуп не оценит отсутствие восторга. Нет, лучше бы им сегодня о помолвке не заговаривать. Она взяла мыльную тарелку и сказала:

– Я справлюсь. Лучше отдохни с Эвереттом.

– Боюсь, принцесса Желейка скооперировалась с твоим другом, чтобы победить профессора Шоколад, так что я могу вытирать посуду.

Твайла не упустила, как Хоуп подчеркнула слово «друг». Но успела закрыть рот, не брякнув ничего обидного в ответ.

Хоуп схватила древнее кухонное полотенце из ящика, в котором древние кухонные полотенца обитали еще с тех пор, когда они были совсем новыми, и встала рядом с мамой у раковины. Но Твайла чувствовала, что помощь – это только фасад. Хоуп хотела все обсудить, а Твайла слишком обиделась, злилась и устала, чтобы разговаривать об этом.

– Пероу, кажется, славный.

– Да.

– Так он твой… кто? Парень? Мужчина?

– Нет. Сегодня мы собирались поужинать вместе, вот и все. – Твайла протянула Хоуп чистую тарелку, чтобы та вытерла.

– Так почему не пошли?

Твайла молча посмотрела на Хоуп и указала в качестве ответа на столовую.

Хоуп покачала головой, вытирая тарелку.

– Могли бы и пойти. Мы с Эвереттом взрослые люди. Мы бы присмотрели за детьми.

– Я не собираюсь нагружать гостя детьми, едва он переступает порог.

– Эверетт не гость. Он теперь член семьи.

– Верно. С прошлого вратника. Или та пара недель, когда вы встречались, не сказав мне, тоже считается?

Твайла хотела передать дочери следующую тарелку, но та выскользнула из руки и упала в раковину, забрызгав ей передник.

– Это слишком мало или слишком много?

– Да? Нет? Не знаю.

– Мам, – предупреждающим тоном произнесла Хоуп.

Твайле этот тон не понравился.

– Что?

– Почему ты так странно себя ведешь?

– Никак я себя не веду! – Она вручила Хоуп мытую тарелку, а точнее говоря, сунула ее ей в руки с полотенцем.

– Эверетт – тот самый.

– Я и не говорю, что это не так.

– Ты намекаешь.

– Ни на что я не намекаю. Хватит додумывать за меня.

– Так скажи все сама вместо того, чтобы прятаться от меня на кухне.

– Я растерялась, вот и все.

Это признание было эхом слов, сказанных несколько часов назад Фрэнком, когда она рассказала ему про свидание с Пероу. Воспоминание утешило ее. Хоуп делилась с ней хорошими новостями; надо бы радоваться, а не устраивать сцену, как эгоистичный ребенок. Она взяла из ящика другое полотенце и вытерла руки, чтобы как следует обнять дочь. Хоуп шмыгнула носом у нее над плечом, и Твайла обняла ее покрепче.

– Я так рада за тебя, – сказала она, изо всех сил стараясь, чтобы это была правда.

– Точно?

– Конечно.

– А то звучит не очень радостно.

– Я рада. Ты же знаешь, как я люблю Эверетта.

Вот это точно была правда. Это она могла сказать со всей честностью. Твайла совершенно ничего не имела против очаровательного молодого человека, за которого решила выйти ее дочь.

– Он чудесный.

– Совершенно согласна. – Твайла еще раз прижала к себе Хоуп и отпустила. – Прости за неприличный вопрос, но раз вы ночуете в одной комнате, я должна спросить: вы предохраняетесь, так ведь?

– Мам!

– Ну?

– Да.

– Спасибо.

Хоуп лукаво, с прищуром улыбнулась.

– А что насчет вас с твоим крутым твидовым мужиком? Вы предохраняетесь?

Твайла так покраснела, поразительно, что в дверь не постучали пожарные.

– Он мне не!.. Мы не!.. Боги мои, марш обратно в столовую, пока твои племянники все не разнесли!

– Ладно, но ты же понимаешь, что сама угробила свидание, лишь бы потрястись насчет моей помолвки?

– Неправда!

– Правда!

Твайла практически вытолкала хихикающую дочь в соседнюю комнату и доубиралась на кухне. Через час она отвела Мэнни и Сэла в прежнюю детскую и уложила спать – процесс, который потребовал немалого количества времени, стаканов воды и сказок, а Пероу сидел в гостиной с Хоуп и Эвереттом, дожидаясь ее.

«Фрэнк бы помог», – подумала она вдруг. Но, само собой, Фрэнк бы помог уложить мальчиков: он ведь знал их с рождения. Хоуп, конечно, тоже, но с ее стороны было бы некрасиво бросать Эверетта. И с чего бы Пероу помогать, он ведь гость, а не нянька?

Пероу. Что же он думает о ней после того, как прошло их первое свидание?

Твайла зашла на кухню перед тем, как отправиться в гостиную, – проверила, какие напитки можно откопать для взрослых. Они уже распили запыленную бутылку вина – самое приличное, что у нее нашлось. Она вспомнила, как доктор Селлет предлагал Пероу бренди – и Пероу в самом деле походил на человека, который пьет бренди, – но у Твайлы его не было. Она почти не сомневалась, что в жизни не пробовала бренди. У нее было только полбутылки виски, почти нетронутая бутылка джина и три пива. Хоуп и Эверетт не отказались от пива, и Пероу тоже – к ее удивлению.

– А ты не будешь? – спросил он, когда она отдала ему последнюю бутылку и села в кресло рядом.

Хоуп и Эверетт заняли диван, освободив Твайлу от размышлений о том, где сесть по отношению к Пероу.

– Я выпила бутылку, пока мыла посуду, – призналась она.

Он поднял бутылку в ее честь:

– Ты это заслужила.

– За Твайлу, – сказал Эверетт, поднимая бутылку.

– За Твайлу, – согласились Хоуп и Пероу, и виновница тоста заерзала в приятном смущении.

– И за счастливую пару, – сказал Пероу в сторону Хоуп и Эверетта.

Твайла заставила себя изобразить крайнюю радость.

– За счастливую пару! – сказала она с пустыми руками.

Вечер близился к концу, и Пероу поднялся, чтобы уходить. Твайла проводила его до автобаржи – которая при ближайшем рассмотрении оказалась невероятно дорогой. Твайла никогда не стояла так близко к такой крутой барже, у нее просто дыхание перехватило.

– Чудесный был вечер, – сказал Пероу, небрежно закинув твидовый пиджак на плечо.

– Жаль, что наши планы на ужин обратились в зоопарк. Ты достойно воспринял такую кардинальную перемену планов. Спасибо.

– Заверяю тебя, мне все понравилось… Твайла. – Он добавил в конце ее имя, которое звучало как-то по-особенному, так, что у Твайлы вспыхнуло лицо. За минувшие сутки она краснела больше, чем за последние пять лет.

Пероу повесил пиджак на руку и подошел ближе, неотрывно глядя на Твайлу из-под длинных ресниц. Давно на Твайлу так не смотрели.

– Твайла?

– Да?

– Можно тебя поцеловать?

– Я немножко разучилась.

– Подозреваю, разница невелика. – Он склонился ближе, так близко, что Твайла задержала дыхание. – Можно?

– Да, – прошептала она.

И он поцеловал ее.

Было неплохо.

Жизнь не перевернулась, земля не содрогнулась. Но было приятно.

– Попробуем поужинать еще раз? – предложил он, когда поцелуй прервался.

– Да, было бы неплохо.

– Я уезжаю рано утром, но рассчитываю вернуться к вратнику. Ты будешь свободна?

– Да, если семья опять не свалится мне на голову без предупреждения.

– Превосходно.

Он поцеловал ее еще раз – мило чмокнул, уселся в свою шикарную баржу и уехал.

Эверетт остался на два дня, а потом уехал на летнюю практику домой, на острова Редвинг. За это время Хоуп показала ему все укромные уголки Итернити, а это означало, что у Твайлы не было возможности побеседовать с ним. Она и хотела познакомиться с ним поближе, и одновременно желала сунуть голову в песок и спрятаться.

Хотелось бы ей понять, отчего новости о помолвке Хоуп вызвали в ней такую бурю страстей. Когда женились сыновья, ничего такого не было.

Когда Эверетт уехал, Хоуп устроилась в «Бакалею Уилнера», где подрабатывала каждое лето с шестнадцати лет, и Твайла вернулась к привычному порядку жизни в доме на улице Коттонвуд. Вне работы она занималась домашними делами и всей обычной рутиной, а еще следила за тем, чтобы к возвращению Хоуп с работы на столе был ужин. По вечерам они читали в гостиной. Однажды прогулялись до Главной за мороженым. В другой раз сделали друг другу педикюр.

И все-таки в воздухе витало напряжение. Смутная, неоформленная тревога насчет Хоуп не покидала. Жаль, что не получалось облечь в слова это грызущее беспокойство и злость – да, злость, – но Твайла сама еще не разобралась в себе. Так оно и нарывало внутри.

Вечером вратника Хоуп вернулась домой с работы, когда Твайла мучилась над выбором наряда на свидание.

– Нет и нет, – заявила Хоуп, осмотрев два варианта, которые Твайла выложила на кровать. – Тоже нет, – добавила она, указывая на голубое платье-футляр на Твайле.

Твайла посмотрелась в ростовое зеркало в дверце шкафа.

– Что с ним не так?

– Отлично подходит для чаепития или похорон.

– Мне все три кажутся вполне ничего, – сказала Твайла, которая три минуты назад страдала над ними.

– Мам, «ничего» – это не то, что нужно сегодня. Надень что-нибудь открытое, покажи тело, боже мой!

Хоуп уже зарылась в шкаф Твайлы и перебирала одежду, скрежеща вешалками по металлической штанге.

– Мое тело видало лучшие дни, дорогая. Кому захочется на него смотреть?

– Да что ты говоришь. Вот! – Хоуп, не оборачиваясь, кинула Твайле единственную пару нарядных черных брюк. Твайла еле успела их подхватить. – Погоди-ка… У меня есть идеальная блузка.

Хоуп выскочила из комнаты, а Твайла сняла отверженное платье и надела штаны – слишком, по ее мнению, обтягивающие. Дочь вернулась с облегающим шелковым топом белого цвета без рукавов. Замерла, увидев Твайлу в штанах и бюстгальтере.

– Мам, нет. Нет.

– Что?

– Бюстгальтер.

Твайла посмотрела на практичные чашечки телесного цвета.

– С ним что не так?

– Боги одарили тебя шикарным декольте. Давай-ка приподнимем твои сиськи! – Хоуп дважды хлопнула в ладоши, будто грудь Твайлы вскочит по приказу.

– Чтобы их приподнять, понадобится кран. Доживешь до моих лет – поймешь, что удобство важнее, чем декольте.

– Это я пойму, только когда умру.

Хоуп зарылась в ящик с бельем Твайлы, восклицая от возмущения и ужаса. Твайла тоже восклицала от возмущения и ужаса, в основном потому, что дочь перевернула с ног на голову все ее аккуратно сложенное белье.

– Вот! – воскликнула Хоуп, вытаскивая бюстгальтер, о существовании которого Твайла совершенно забыла, – прелестную кружевную штучку с косточками, купленную в момент провала самооценки, когда пришлось смириться, что набранные после сорока двадцать пять фунтов [5] никуда уже не уйдут.

– Не уверена, что я в него влезу.

– Это наш единственный вариант. Не я придумываю правила. Рискну спросить, а какие на тебе трусы?

– Какая разница?

– Женщина настолько сексуальна, насколько сексуально ее белье.

– Отвратительные двойные стандарты. Мужчине ты такое сказала бы? Зачем я плачу за твое обучение?

– На тебе хлопковые бабкины трусы, да?

Твайла фыркнула.

– Любой женщине лучше носить хлопковые бабкины трусы. Стринги, которые врезаются между ягодиц, – это недопустимо. Удобное белье – право, дарованное нам богами.

– Спасибо Бабушке Мудрости, что тебе хватило ума купить парные трусики, когда ты пошла за этим бюстгальтером. Надевай. Не спорь. – Хоуп стрельнула трусиками в Твайлу, как из рогатки.

Твайла поверить не могла, что подвергается такому насилию со стороны собственной дочери, но вообще-то Хоуп разбиралась в свиданиях куда лучше нее. Она послушно переоделась в кружевной лифчик и трусики, надела блузку.

– Ну ты посмотри, какой секс! – воскликнула Хоуп, когда Твайла пораженно смотрела в зеркало. Под тканью черных штанов бедра выглядели слишком неровно, а белье уже залезло меж ягодиц. Косточки неудобного бюстгальтера впивались в кожу под грудью, а низкий вырез-водопад обтягивающего топа открывал куда больше, чем Твайле хотелось бы.

– Дорогая, что-то я не уверена, – с сомнением произнесла она.

– Верь мне. И, кстати, надень каблуки.

– Каблуки я ношу только на свадьбы и похороны.

– А теперь еще и на свидания.

У Твайлы была всего одна пара нарядных туфель: бежевые кожаные лодочки с ремешком на практичном каблуке в пару дюймов. Когда она покупала их – боги, сколько лет назад это было? – то считала их удобными. Теперь они казались пыточными приспособлениями на ногах.

– А они вообще сюда подойдут? – неуверенно спросила она у Хоуп.

– Бежевая кожа с черными брюками? Суперстильно.

Хоуп уволокла Твайлу в нижнюю ванную и усадила на унитаз, чтобы заняться макияжем.

– Боги, женщина, ты хоть представляешь, как классно выглядишь с подводкой?

– Никогда не умела краситься, – сказала Твайла, которой не нравились острые предметы в опасной близости от глаз.

– К счастью, у тебя есть я, художница-самоучка, раз уж моя мама так и не потрудилась научить меня краситься.

– Тебе и не надо. Ты и так красивая.

– Конечно, ты же совершенно беспристрастна.

– Так и есть. Моя дочь – красавица.

Хоуп чмокнула Твайлу в нос и приказала закрыть глаза. Твайла послушалась и ощутила сложные маневры, которые совершала кисть дочери над ее веками.

– Кстати, чисто из интереса, а что думает насчет этого свидания Фрэнк?

– А Фрэнку какое дело до моей личной жизни?

Кисть замерла, и, не получив ответа, Твайла открыла глаза. Дочь смотрела на нее, скептически поджав губы.

– Ты на что намекаешь?

– Не мое дело, конечно, но я всегда думала, что вы с Фрэнком близкие друзья.

– Это так.

– Очень близкие друзья.

– Это так.

– С привилегиями.

– С… Что? Нет!

– Ну как скажешь. Закрой глаза.

– Так и скажу, – фыркнула Твайла, но послушно закрыла глаза.

Она не знала, что и думать об этих вопросах. Разумеется, они с Фрэнком закрыли вопрос романтики в первый же день. Такие вещи убивали дружбу, а этого никто из них не желал. И все-таки даже теперь Твайла помнила гнев и шок в его голосе в тот раз, когда она рассказала ему о свидании, помнила, как он, конечно, потом успокоился и извинился, но сперва его оскорбила сама мысль об этом. Но он же удивился, а не приревновал.

Ведь так?

Несколько минут и кучу косметики спустя Твайла с облегчением услышала:

– Вот, посмотри-ка.

Хоуп отошла, чтобы Твайла поднялась и рассмотрела себя в зеркале. Макияж сделал ее моложе и привлекательнее. Но все равно это лицо выглядело как-то не так, не было похоже на нее настоящую. Смоки, черные ресницы, темные губы принадлежали какой-то другой женщине.

– Тебе не кажется, что помада – чересчур? – спросила она, созерцая, как шевелятся темно-бордовые губы.

– Нет, мне кажется, что помада суперсекси, и я кладу ее в твою сумочку – вот в этот миленький клатч, а не в заношенную мамскую сумку.

Твайла обернулась, заламывая руки.

– Вечно не знаю, куда девать клатч.

– Положи на свободный стул.

– И в него ничего не влезает.

– Кроме пудры и помады, а тебе сегодня больше ничего и не понадобится, потому что не рассказывай мне, что профессор Секси-Твид не заплатит.

– Ну не знаю…

– Я бы на твоем месте радовалась. – Хоуп обняла Твайлу за талию, встряхнула.

– Но…

– Мам, пусть этот модный мужик сводит тебя на стильное свидание и обращается с тобой как с богиней, потому что ты богиня и есть. И не стесняйся пригласить его домой.

– Пригласить… ой! Что ты такое… Я не собираюсь приводить домой мужчину после первого настоящего свидания!

– Почему нет?

– Потому что!

– Сколько лет назад ты развлекалась с настоящим живым человеком?

Твайла была в ужасе от того, что ведет этот разговор с дочерью. Хоуп, конечно, двадцать три года, но она все равно ее малышка.

– Я не стану на это отвечать.

– Если ответ – тринадцать лет, то это просто позорище. – Хоуп развернула мать к зеркалу, заставляя посмотреть на новую версию Твайлы. – Ты заслуживаешь горяченького, Твайла Баннекер.

– Даже если я собираюсь добраться до горяченького на первом свидании – ну, втором, – я не приведу его к себе, когда дома моя дочь.

– А он остановился в отеле, так?

– Хоуп!

– Просто говорю, чтобы домой сегодня не возвращалась.

В дверь постучали.

– Отлично, вот и он!

Хоуп вытолкала мать из ванной в гостиную и открыла дверь, не дав Твайле ни секунды морально подготовиться.

– Привет, Пероу! – слишком уж игриво сказала Хоуп. – Заходи!

Он снова оделся так, как может одеваться только по-настоящему богатый франт. На нем был твидовый спортивный пиджак, под ним – жилет из верблюжьей шерсти и рубашка в белую и серую полоску. Темно-серый галстук и коричневый платок с красно-золотым узором в кармане, по идее, не должны сочетаться с пиджаком, рубашкой и жилетом, но каким-то образом сочетались. Волосы были аккуратно уложены, борода подстрижена. Твайла в жизни не стояла рядом с таким ухоженным мужчиной, не говоря уже о свидании. Она ощущала себя крайне неряшливой в своих штанах из магазина и одолженной у дочери блузке.

– Выглядишь замечательно. – Он наклонился поцеловать ее в щеку и вручил букет из ландышей, дельфиниумов и пионов.

– Какая красота! – воскликнула Твайла. Ей ни разу не дарили такой дорогой букет – из настоящего цветочного магазина. Даг обычно дарил ей на годовщину готовый букет ромашек, но покупал он его в «Бакалее Уилнера», а пробивала Твайла, так что это было не слишком-то романтично.

– Поставлю в вазу. А вы, детишки, бегите развлекайтесь. – Хоуп отобрала у Твайлы букет и исчезла на кухне, оставив Твайлу наедине с Пероу и натянутыми нервами.

– Идем? – предложил Пероу, приглашая к выходу. Он провел ее к автобарже, приобняв за спину – очень джентльменски.

В лучах заходящего солнца баржа казалась еще более роскошной, до ужаса – аккуратная, блестящая оливковым лаком, потрясающе красивая. Пероу открыл пассажирскую дверцу, и Твайла увидела внутри два отдельных места, выполненных в коричневой коже, – обычно в баржах подешевле было одно сплошное сиденье. Она так впечатлилась тем фактом, что мужчина открыл перед ней дверь, что упала в кресло, не задумавшись об этом. И только когда ее окутала вся эта кожаная роскошь, а Пероу закрыл дверцу, Твайла испугалась, что может случайно испортить отделку баржи одним своим присутствием.

«Ты же не валялась в грязи, пока собиралась», – напомнила она себе. Она заслужила повеселиться сегодня. Боги милосердные, не так-то много ее баловали в жизни.

Пероу обошел баржу и сел за руль. Кожаное сиденье приятно вздохнуло, обнимая его, а дверь закрылась с приглушенным дорогим щелчком, а не с оглушительным грохотом, как у баржи Твайлы.

– Мне сообщили, что «Прозерпина» – достойное место, чтобы поужинать с красивой женщиной, – сказал он и завел мотор, который проснулся с урчанием.

Твайла чуть не подскочила. У нее было два ответа на это заявление:

1. Я не красивая.

2. «Прозерпина» – это слишком дорого.

Она закусила губу, чтобы удержать оба этих варианта. Пероу, очевидно, считал ее хоть немного привлекательной, раз позвал на свидание. И если ему хотелось потратить деньги на шикарный ужин, не ей его останавливать.

– Подойдет? – спросил он.

– «Прозерпина»? Я не была там.

– Значит, у нас обоих будет гастрономическое приключение. – Он мальчишески улыбнулся ей и нажал на газ.

«Прозерпина» располагалась на Главной улице Арджентайна, самого северного из приграничных городков, которые как грибы после дождя повылезли вокруг Западной базы за последние четверть века. Поездка заняла всего двадцать пять минут, но двадцать пять минут – ужасно долго, если катишь в новенькой дорогущей барже с человеком, которого почти не знаешь. Отчего-то Твайле казалось, что Пероу не из тех, кто запоет дурацкую песенку.

– Итак, Твайла Баннекер, – сказал он, свернув на шоссе, – расскажи о себе.

– Я? Мне нечего рассказывать.

– У всех своя история.

– В таком случае моя история скорее из детской книжки с картинками, чем из великого классического произведения.

– Едва ли. Ты говорила, ты из Медоры?

– Да, мои родители живут в Даймонд-Спрингс – Нэнси и Чип Мемфорд, – и с ними мой брат Грег.

– Давно ты живешь на Бушонге?

– Двадцать семь лет, с того самого времени, как открылись порталы в Танрию.

– И ты работаешь маршалом двадцать семь лет?

– Нет, гораздо меньше. Сюда нас привез мой муж. Уэйду – ты познакомился с ним вчера – тогда было пять лет, а старшему сыну, Дагу-младшему, – шесть.

Не отводя глаз от дороги, Пероу поднял брови.

– Я не знал, что ты замужем.

– Уже нет.

– Надеюсь. Иначе на ужине было бы неловко.

Она нервно усмехнулась и внутренне выбранила себя за то, что хихикает, как девчонка, когда следовало бы вести себя как подобает взрослой женщине.

– Я вдова. Мой муж Даг уплыл по Мертвому Морю тринадцать лет назад.

– Мои соболезнования.

– Так уж вышло.

– Почему он решил переехать на Бушонг?

– Надеялся открыть магазин по продаже страховок людям, которые валом валили в Танрию.

– Звучит разумно, учитывая ситуацию с живыми мертвецами.

– Тогда мне тоже так казалось. К сожалению, фантазировать у Дага получалось лучше, чем претворять идеи в жизнь. Он так и не открыл ничего.

– Поэтому ты пошла в маршалы?

– Нет, я без продыху работала в местном продуктовом. Когда умер Даг, мальчики уже почти выросли. Даг-младший закончил школу и вступил в морскую полицию, а Уэйд доучивался на механика. Но Хоуп было всего десять, так что несколько лет было не просто. В старших классах она заговорила про высшее образование. Я не представляла, где взять деньги, но тут меня выручил Фрэнк.

– Маршал Эллис?

– Мы давно уже дружили, а жили по соседству еще дольше. Он знал, в каких я нахожусь условиях, так что, когда восемь лет назад его напарник ушел на пенсию, он позвал меня. Теперь у меня достойная зарплата, Хоуп второй год учится в медвузе. Через два года я дослужусь до полной пенсии, моя дочь станет доктором Баннекер, а мы с Фрэнком сможем уйти в отставку и открыть гостиницу с эквимарным ранчо где-нибудь на побережье.

– А.

Пероу в самом деле был мастером вкладывать в это «А» так много и при этом так мало. Но Твайла начала потихоньку расслаблять мышцы, привыкая к его присутствию. Она растаяла на нежной коже сиденья, непринужденно болтая с Пероу, и вскоре они приехали к «Прозерпине».

Твайла чуть не вышла из баржи, но вспомнила, что сегодня вечером она на свидании с настоящим джентльменом. Она дождалась, пока он подойдет со стороны пассажирской дверцы, распахнет ее и подаст руку. Твайла так и не поняла, приятно ли ей. С одной стороны, ей понравилось, что с ней обращаются как с персоной высокочтимой, бесценной. С другой, ей не требовалась помощь, чтобы открыть дверь и выйти из баржи. В любом случае она собиралась не судить, а хорошо отдохнуть. И пока что так и получалось.

Твайла понятия не имела, чего ждать от пафосного ресторана, поскольку ни разу в таких не бывала. Интерьер «Прозерпины» одновременно пугал и восхищал. Синие стены, деревянные стулья, обитые зеленым бархатом. На каждом столе – по восковой свече на скатерти цвета темного золота. У больших окон, выходящих на восток, стояли пальмы в кадках, а на стенах висели в вычурных рамах старые пейзажи и винтажные портреты людей, лошадей и собак.

– Вандерлинден, на двоих, – сообщил Пероу администратору у входа, бледной женщине в черном, с прямыми каштановыми волосами, убранными в гладкий хвост. Та сверилась с записями на стойке.

– Да, сюда, пожалуйста.

Она провела их к столику у окна. Пероу выдвинул для Твайлы стул и помог ей устроиться. Никто раньше так не делал, и она не вполне понимала, как управляться с такими манерами. Но она смогла усесться, не ударив в стол лицом, и решила, что вполне справилась. Администратор положила перед ними по карточке с меню, а сбоку оставила черную папку – оказалось, с напитками.

Твайла ни разу не бывала в ресторане всего с пятью позициями в меню, и хоть она не узнавала половину ингредиентов – трюфели? качокавалло? – но вот цену каждого вполне могла прочесть. Большую часть взрослой жизни она провела, вырезая купоны и изыскивая разные оригинальные способы растянуть бюджет так, чтобы прокормить семью, и вот она заказывает блюдо, по цене сравнимое с пакетом еды на целую неделю.

«Тут слишком дорого!» – испуганно подумала она, и тихий внутренний голосок добавил: «Тебе здесь не место».

Тут она прекратила накручивать себя. С чего бы ей здесь не место? Почему бы ей не съесть экстравагантное блюдо? А если бы напротив сидел Фрэнк? Тогда она тоже чувствовала бы себя неловко? В еде ли дело или в том, что она понятия не имела, как ходить на свидания после пятидесяти? И зачем скрывать, что она нервничает, если можно быть совершенно честной с потрясающим драконологом, который пригласил ее на ужин?

– Я очень волнуюсь, – выпалила Твайла, когда официант принес ей бокал вина, название которого она даже выговорить не могла, а перед Пероу поставил бокал бренди. – Я не ходила на свидания с тех пор, как умер муж, и не знаю, как себя вести.

Пероу сделал глоток бренди, чтобы собраться с духом.

– Насколько невоспитанно с моей стороны будет признаться, что я рад? Ты выглядишь такой уверенной, а я на твоем фоне совсем расклеился.

Твайла вцепилась в ножку бокала, как в спасательный круг.

– Смеешься? Ты тоже волнуешься?

– В точности так.

– Из-за меня?

– Ты не представляешь.

– Но это же просто я.

– Вот именно. Это просто ты – танрийский маршал, крайне находчивая женщина с добрым сердцем и отличным чувством юмора, которая умудряется справляться и с непростой работой, и с большой семьей.

Поразительно было слышать о себе такие слова – от человека, который повидал в мире больше, чем она. В основном люди думали о ней как о жене Дага, матери троих детей – такой типичной городской матроне, которая, как полагается, приносила картошку с сыром на каждые похороны. Но Пероу видел ее только здесь и сейчас, и его глазам она представлялась независимой женщиной, держащей все в своих руках. Она выпрямилась, ощутив себя немного даже привлекательной в этой обтягивающей блузке и с яркой помадой.

Твайла взяла бокал и внимательно взглянула на Пероу.

– Со стороны и не скажешь, что ты волнуешься. Наверное, свидания для тебя привычное дело.

– Должен признать, я немало встречался с дамами. Но с годами я обнаружил, что мне все труднее и утомительнее.

– Ты был женат, если не секрет?

– Вовсе не секрет, и нет, не был. Так и не нашел ту самую, чтобы остепениться. И, честно говоря, брак никогда не был для меня приоритетом. По работе я много путешествую, а исследования занимают большую часть времени. Мне всегда казалось, что было бы неправильно принуждать другого человека к такой жизни, так что я никогда и не задумывался об этом… о браке.

Это было самое головокружительное заявление, какое Твайла только слышала от мужчины. Только подумать, он беспокоился о том, как его действия могут повлиять на другого человека! Твайла поборола искушение обмахнуться. И раз уж он говорил со всей прямотой, ей подумалось, что стоит ответить тем же.

– Знаешь, у меня нет высшего образования, – призналась она, собравшись с духом: вдруг для него это неприемлемо.

За ту миллисекунду, что прошла до его ответа, Твайла уже представила, как он морщится и пытается скрыть этот факт, а она внутренне съеживается от стыда.

– И ты думаешь, что мне это важно? – спросил он.

Твайла не видела ни намека на то, что он морщится.

– Ты же профессор. Лучшего университета Федерации Островов.

– Прошу прощения, но мне кажется, ты недооцениваешь себя.

Она вспомнила, как стояла перед зеркалом в красивой одежде и с макияжем и беспокоилась, что этого недостаточно.

– Возможно, – признала она.

– Учиться можно разными способами. Танрия сама по себе – университет, и довольно пугающий. Полагаю, материнство тоже можно засчитать за образование, и будь там защита диссертации, ты, несомненно, уже стала бы доктором наук.

– Ты так говоришь, будто я представляю, что делаю.

– Так и есть. Я видел двух твоих детей и трех внуков. Это очень впечатляет – куда сильнее, чем любая моя статья или книга.

На этот раз она и вправду принялась обмахиваться, и Пероу усмехнулся. В мягком мерцании свечи он выглядел прекрасно. Может, свет свечи льстил и ей тоже. Твайла расслабилась. Этого ей и хотелось – хорошего вечера в компании интересного мужчины, которому она казалась не менее интересной. Она расспросила его и об исследованиях, и о драконах, и о том, как он пришел к изучению окаменелостей и древних текстов с легендами о боевых драконах Старых Богов.

Они уже почти закончили ужин, когда из кухни вышел Зедди Бердсолл, чтобы поздороваться.

– Вы, наверное, доктор Вандерлинден. Пэн сказал, что вас можно ожидать сегод… Твайла? – Зедди вопросительно посмотрел на нее. – Что ты тут делаешь?

– Ужинаю?

– Погоди. Так это с тобой у него свидание?

Твайла со смешком повернулась к Пероу.

– Ты сказал, что тебе рекомендовали «Прозерпину» как достойное место для ужина с красивой женщиной – полагаю, советчиком был Дакерс?

Пероу поднял бокал.

– Возможно.

Зедди протянул драконологу руку.

– Я близкий друг Пэна Дакерса, Зедди Бердсолл, один из местных су-шефов. Он велел мне присмотреть за вами.

Глаза у него блестели, и Твайла не сомневалась: Дакерс все ему рассказал о профессоре Шортики.

– Весьма рад знакомству, – сказал Пероу.

– Взаимно. Твайла, а когда вы с Фрэнком разбежались?

Бокал Пероу замер, не добравшись до рта. Твайла с ужасом посмотрела на Зедди.

– Я думала, что разбежаться можно только с тем, с кем ты встречался.

– А вы нет?

– Нет. Никогда. Ни в какой момент времени.

– Хм. Неловко вышло. – Зедди кашлянул в кулак. – Кто-нибудь хочет десерт?

– Полагаю, нам лучше расплатиться, – сказал Пероу.

– Чудненько. – Зедди с извинением посмотрел на Твайлу и сбежал на кухню.

Ситуацию надо было спасать, так что Твайла скользнула рукой по столу и, к ее радости, Пероу накрыл ее ладонь своей.

– Мы с Фрэнком правда просто друзья.

– Не представляю, как бы я наслаждался вечером с тобой, будь вы не друзьями.

– Ну, будь он моим заклятым врагом, мы с тобой смогли бы выпить по пивку.

Пероу рассмеялся, вокруг глаз и рта у него собрались тонкие морщинки.

Сегодня вечером Твайла выбрала прямоту и не ошиблась, так что, когда Пероу усадил ее в баржу и занял свое место за рулем, она призналась:

– У тебя такая роскошная автобаржа, что, когда ты за мной заехал, страшно было в нее садиться.

– Баржа – это просто средство передвижения.

– Да, но это потрясающее средство передвижения. А как она на воде? Наверное, режет волны как масло.

Он лукаво вскинул бровь.

– Хочешь проверить?

– До побережья час езды.

– Я готов, если ты не возражаешь.

Она хотела отказаться. Слово «нет» уже плясало на кончике языка. Но потом в голове зазвучал голос, ужасно напоминающий Хоуп: «Почему нет?»

– Хорошо.

– Уверена?

– Давай!

Он свернул на запад на первом повороте, мотор с урчанием пожирал мили до воды. Они ехали к морю, опустив стекла и обсуждая все на свете, и воздух набирал соли с каждой минутой, пока час спустя Пероу не свернул на водостраду. Перед ними раскинулся океан, бескрайний, как небо. Они поехали на юг вдоль береговой линии, чувствуя, как брызги оседают на руках, когда баржа пролетала сквозь тихие волны.

Твайла не могла припомнить, когда в последний раз каталась по морю. Кажется, ни разу с тех пор, как они с Фрэнком решили на день уехать на один из внешних островов, собрав всех детей. Они взяли обе баржи и еще баржу Уэйда, кучу сэндвичей, и газировки, и пива, и купальников, и надувных штук.

Так почему же она не выбиралась сюда чаще? От Итернити до океана всего час, а она все равно осталась где была, жила все ту же жизнь, что раньше.

Пероу свернул к обочине водострады и опустил крышу баржи, и они дрейфовали по морю, глазея на звезды – на прежних богов, которые ушли и окончили жизни на небесном алтаре. Под баржей прокатывались волны, качая их, как детей в колыбельке. Пероу поцеловал Твайлу – сперва нежно, затем – горячо и страстно. Она понимала: он пригласит ее к себе в номер. И готовилась отказать. Думала обо всех лишних фунтах, которые никуда не денутся, о том, что ее тело стекает книзу, как лавовый поток, что кожа морщиниста, что и представить нельзя, будто она покажется привлекательной какому-нибудь мужчине. Но тут он поцеловал ее вновь, поцеловал со страстью и желанием, и она во второй раз за вечер подумала: «Почему нет?»