Едва Пероу вернул ее наутро, как Твайла скинула эти пыточные устройства – туфли, но все надежды прокрасться в собственный дом ранним утром божедня, не попавшись на глаза дочери, рухнули, когда она увидела, что Хоуп ждет ее в гостиной, потягивая кофе и лукаво улыбаясь.

– Доброе утро, зараза везучая.

– Что за слова! С чего вы все решили, что со мной можно так разговаривать? Я твоя мать, и не важно, сколько тебе лет.

– Ты моя мать, которая всю ночь кутила с профессором Крутой Акцент. Ну как оно – идти домой после такого свидания?

Твайла фыркнула:

– Не считается, он меня подвез.

– М-м-м, подвез. Прокатил.

– Я не стану удостаивать это ответом.

– Прости за неприличный вопрос, но раз у вас с доктором Вандерлинденом все сложилось, я должна спросить: вы предохраняетесь, так ведь?

Твайла и представить не могла, что против нее обратят эти самые слова. Ей нужен был аспирин.

– Ты же понимаешь, что я в менопаузе, да?

– Ты же понимаешь, что можешь подхватить венерическую болезнь, да?

– Ладно! Я была осторожна, доктор Баннекер! Довольна?

– Да. Как он? Хорошо? Отлично?

– Пфф. Не собираюсь обсуждать это с тобой. – Твайла отмахнулась, словно могла стереть таким образом весь этот диалог. – Ты пойдешь со мной в храм?

– Нет. У меня смена с одиннадцати, а еще я просто не хочу.

– Никто еще не умер от того, что благодарил время от времени творцов.

– Спасибо, творцы! – прокричала Хоуп в потолок.

– Грешница.

Этот последний выстрел никак не задел дочь, и Твайла ушла в спальню собираться в храм. Отличалось ли ее отражение в зеркале от того, каким оно было вчера? Черные брюки и одолженная блузка измялись – они провели ночь на полу гостиничного номера. Вчерашняя тушь легла черными кругами под глазами, хотя Твайла и пыталась смыть ее в ванной номера Пероу. Волосы, которые пушились и в лучшие времена, выглядели так, будто она пару часов каталась по водостраде, опустив крышу баржи, чем, если подумать, она и занималась. А больше всего ей хотелось снять лифчик, который оставил красные полосы на коже, впиваясь в мягкое, не первой юности тело, не говоря уже о предположительно секси-трусах, которые елозили в заднице. Просто чудо, что доктор Пероу Вандерлинден, профессор драконологии из университета Киндаро и сын седьмого графа Алькомсворт, возжелал вот это. И она с готовностью дала ему желаемое. И обнаружила, что ни капельки не жалеет.

Вот и повод для раздумий у алтаря какого-нибудь из богов.

Она как можно быстрее привела себя в приличный вид и пошла к Храму Всех Богов, куда стекалась с еженедельными подношениями Новым Богам верующая часть жителей Итернити.

Твайла неспешно брела по центральному проходу, раздумывая, какому богу сделать подношение сегодня. Купол над ее головой был выкрашен в глубокий черный, белые созвездия на нем повторяли небесный алтарь со всеми ушедшими богами. Она вспомнила, как ехала с Пероу под звездами. В центре купола виднелось окошко, олицетворяющее Неведомого, первого из богов, единственный источник жизни, который воистину бесконечно царствует в Пустоте за Небесами.

Сегодня здесь было много народа, но стояла тишина. Друзья и соседи здоровались друг с другом, но в храме полагалось предаваться тихим раздумьям, а не общаться.

Вдоль прохода выстроилось множество ниш. Шесть самых больших посвящались богам жизни и смерти. Твайла обычно молилась у алтаря Матери Горестей, богини, к которой отправлялись, чтобы излить печали и получить напоминание о радостях. Но было много поводов помолиться любому из богов и каждому из них.

После смерти Дага Твайла провела весь необходимый траур в нишах богов смерти, но у этих богов были и другие качества. Привратник, бог переходов и дверей, отвечал за самопознание и изменения, за взгляд в прошлое и в будущее. Дедушка Кость, разделяющий душу и тело, олицетворял мир и принятие, мимолетность всего сущего. А Мертвое Море – путешествия, новые пути и дела.

Но при этом верующие обычно отправлялись к нишам богов жизни. Кроме Матери Горестей обращались еще к Невесте Удачи и Бабушке Мудрости. Невеста Удачи была богиней надежды, а еще равновесия, поисков позитивного в негативном. Бабушка Мудрость, богиня достойной и красивой старости, также вела верующих сквозь моральные дилеммы жизни и помогала справиться с запутанными вопросами, которые не давали заснуть.

Этим утром Твайла решила помолиться у алтаря Бабушки Мудрости. Алтарь с мраморной столешницей стоял перед мозаикой от пола до потолка, изображающей саму богиню – старушку за ткацким станком. Разноцветные нити сплетались в живой сложный гобелен, символизирующий красоту, которую можно найти в жизненных трудностях. Твайла положила на алтарь свое подношение – пирожное с крем-чизом, которое купила по пути, – и опустилась на лавку, чтобы помолиться.

Она собиралась обдумать вечер с Пероу, но вместо этого на ум пришла дочь. Она представила Хоуп, сидящую на диване с чашкой кофе, – сейчас она дома, но через пару недель вернется в жернова медвуза. Подождут ли они с Эвереттом два года, чтобы мир узнал ее как доктора Баннекер, прежде чем свяжут себя узами брака, или не станут?

Связать узами брака. Какая точная метафора: очень просто завязать и очень трудно развязать, особенно когда подключаются дети. Да, Эверетт был добрым и внимательным, но еще он был мужчиной.

«Кстати, о мужчинах», – мысленно, приватно сказала Твайла Бабушке Мудрости, возвращаясь мыслями к Пероу. Она обдумала произошедшее в номере отеля: как смущенно она раздевалась перед человеком, который не был ей мужем, и как деликатно и бережно он отнесся к ее немолодому телу. Она беспокоилась о том, что Пероу подумает о ней, и потому не слишком озаботилась тем, что она сама подумала о нем. По здравом размышлении, ей следовало бы насладиться ощущениями: крепкими мышцами и жесткими волосами, совсем не похожими на то, к чему она привыкла. Совершенно новый объект для изучения.

Но все-таки.

Он был крепок и уверен в себе – нечто отличное от поведения Дага, которое не слишком изменилось за два десятка лет совместной жизни со времен их первых школьных обнимашек. Но хотя она радовалась прикосновениям Пероу, желаемого она не достигла. В этом была не только его вина. В ее возрасте гораздо сложнее прийти к разрядке. Но прошлой ночью она в итоге симулировала оргазм, и от этого ей было не по себе.

Она не жалела, что у них с Пероу случился секс, но если уж совсем честно, чувствовала разочарование. Она никогда не занималась любовью ни с кем, кроме Дага, и давно подозревала, что секс переоценен. Ни у кого на самом деле не бывало меняющего всю жизнь секса, о каком писали в романтических книгах, которые она жадно поглощала. Не поэтому ли люди – в основном женщины – и читали их: чтобы испытать любовь и страсть, существующую только в воображении?

И все-таки осталась в ней крошечная частичка, надеющаяся, что это не так, что есть в реальности мужчины, способные к такому сексу, чтобы пальцы на ногах подгибались. С Пероу было неплохо, но и не хорошо, и теперь Твайла стояла перед печальной правдой: ей никогда уже не светит секс с другим человеком, который превзошел бы сочетание горячей книжки и хорошего вибратора.

«Знаю, знаю, – молилась Твайла Бабушке Мудрости, – это не настоящая проблема, нужно как-то справиться с собой. Пожалуйста, присмотри за Хоуп, чтобы она не забеременела хотя бы до тридцати».

Больше Твайле не о чем было молиться, но она не двинулась с места, чувствуя, как немеет на деревянном сиденье попа. Пероу уже уехал в Танрию, а это означало, что с Фрэнком он встретится раньше нее. Разумеется, никаких деталей о прошедшей ночи он не выболтает. Тут Твайла поняла, что тоже не собирается делиться с Фрэнком ничем, а это отдавало враньем лучшему другу. Но вообще-то Фрэнк тоже не распространялся насчет своей личной жизни, а он-то после развода определенно имел немало секса. Ее это не беспокоило, так с чего бы его обеспокоит, что у нее наконец снова есть секс?

«Почему я вообще об этом переживаю?» – спросила она Бабушку Мудрость.

Из окошка Неведомого лился солнечный свет, играя на мозаике так, что казалось, будто глаза Бабушки Мудрости поблескивают, словно смеясь над Твайлой.

Рано утром горедня Твайла остановила автобаржу у дома Дакерса. Он ждал ее у подъезда с Зедди Бердсоллом, который не прекращая ныл.

– Я могу тебя подвезти, – сказал Зедди Дакерсу, пока Твайла парковалась. – Мне в «Прозерпину» только вечером.

– Знаю, но мы с Твайлой работаем вместе. Едем в одно и то же место в одно и то же время. И она уже здесь.

Зедди жалобно, но с пылом встряхнул Дакерса за руку.

– Божьи сиськи, Пэн, мы толком не успели потусить вместе. Зачем ты делаешь так, что времени остается еще меньше?

Твайла поморщилась. Ей не хотелось подслушивать личную беседу, но деваться было некуда. Она съехала по сиденью в жалкой попытке исчезнуть.

– Твайла предложила подвезти меня. Нечего тут додумывать всякую фигню.

– Но тебя не будет целых две недели, – заскулил Зедди, хотя даже это у него каким-то образом получилось очаровательно. – Что плохого, если я хочу провести с тобой лишних двадцать минут?

Твайла съехала еще ниже.

– В середине смены у меня будет выходной на свадьбу. Ты меня через четыре дня увидишь. – Дакерс выпустил руку Зедди, чтобы убрать рюкзак в багажник. – Мне пора, Зи. Буду скучать.

– Я тоже, скотина.

Они обнялись, а потом Дакерс залез в баржу, и Твайла отъехала, глядя, как Зедди уменьшается в зеркале заднего вида. Другой мальчишка унывал на пассажирском сиденье.

Твайла слегка поддела его локтем:

– Хочешь, обсудим?

– Да тут все сложно.

– Попробуй. Если хочешь. Я не давлю.

Дакерс выпрямился.

– Ну я, конечно, люблю Зедди, но он меня просто бесит. Знаю, я веду себя как мудак, но… смотри: у меня теперь есть собственное жилье, впервые в жизни. Раньше у меня и комнаты-то своей не было, а теперь, охренеть, целая квартира! И мне это нравится. И иногда, когда я прихожу с работы, мне хочется, чтобы все – включая его – от меня отвалили, и это я выражаюсь крайне мягко.

Твайла понимала его каждой клеточкой.

– Ты ему говорил об этом?

– Нет. Как сказать своему лучшему другу, чтобы он от меня отвалил?

– Можно, пожалуй, подобрать другие слова, – признала она.

Она думала, что Дакерс будет всю дорогу молча кипеть, глазея в окно. Вместо этого он выразительно покосился на нее.

– Что ты так смотришь?

– Я слышал, что кое-кто ходил на свидание в моднючий ресторан с доктором Вандерлакомым?

– Матерь Горестей, смилуйся надо мной. Я уже от дочери натерпелась.

Дакерс соединил кончики пальцев.

– На крутом ужине с крутой дамой он был в крутых шортиках и крутом а-скоте?

– Я не собираюсь обсуждать с тобой свою личную жизнь.

– Нечестно. Про мою личную жизнь ты все знаешь.

– И кто же решил рассказать?

– Жестокая ты женщина.

Твайла вспомнила Пероу, бесенят в его глазах, когда он предложил вырулить на великолепной автобарже на водостраду. Прошлой ночью он был прекрасен.

– Чтоб ты знал – он был в костюме, – сообщила она Дакерсу. – В очень официальном.

– А как там насчет твида? Я слыхал, был твид.

– Да.

– А на локтях замшевые заплатки?

– Возможно.

Дакерс охнул и делано возмутился:

– Твайла Второе Имя Баннекер, сняла ли ты пиджак с профессора Вандертвид?

Не сводя взгляда с дороги, Твайла попыталась изгнать румянец с лица силой мысли.

– Ты знаком с моей дочерью? Мне кажется, из вас двоих получится отличная банда. Кстати… Джозефина.

– Кто такая Джозефина? Хочешь сказать, доктор Вандервезунчик у нас по тройничкам?

– Что? Нет! Это мое второе имя: Джозефина.

– В тройничках нет ничего такого, Твайла.

– Нет никакого тройничка. Да из нас пара-то так себе. Просто поужинали вместе, боже мой.

– Видел я его ноги, так что все, что мне остается сказать, мэм: так держать! – Он отсалютовал ей.

– Ты назвал меня «мэм»?

– Да, мэм!

– Не вынуждай меня петь, Дакерс.

Он изобразил, что закрывает рот на замок и выбрасывает ключик.

Прибыв на Западную базу, они увидели на доске с расписанием строчку «Эллис, Баннекер, Дакерс» напротив «В‐14» – двухнедельная смена, как и ожидалось. Две секунды спустя они попали в когти Магуайр.

– Баннекер, Дакерс, ко мне в кабинет.

Оба подпрыгнули.

– Я же знаю, что все в порядке, но она вечно так говорит, будто нет, – прошептал Дакерс перед тем, как войти.

– Может, все в порядке и есть.

– Может?

– Дверь закройте, – приказала Магуайр, едва они переступили порог.

– «Дверь закройте», – шепотом передразнил к удовольствию Твайлы Дакерс. – «Воспоследует порка».

Твайла сжала губы, чтобы не фыркнуть.

Магуайр облокотилась на стол.

– Новостей много, но не здесь. Собирайте палатки. В казармах вы не останетесь.

– Жить в палатках целых две недели? – спросил Дакерс.

– Так точно.

Твайла понимала, чем вызвано удивление младшего напарника. Маршалы время от времени жили по паре дней в палатках, но целых две недели? Звучало так себе.

– Куда мы направляемся? – спросила она.

– Я вас отведу и по пути все расскажу.

Дакерс поднял руку.

– Капитан? А как насчет выходных на свадьбу Харта и Мёрси в конце недели?

– Блин. Баннекер, вы с Эллисом оба идете?

– Нас обоих пригласили, а вы одобрили нам отгулы. Но Фрэнк, конечно, не сможет пойти в текущем… положении.

– К этому вернемся через минуту. Блин. Мы с Дакерсом обязаны там быть. Дайте-ка подумать. А пока идите собирайтесь, и не забудьте большие арбалеты.

– О да! – Дакерс вскинул кулак.

– Через полчаса жду вас в стойлах.

Нагрузить пару эквимаров припасами на долгую стоянку под открытым небом в Танрии в любом случае было бы непростой задачей. Сделать то же самое за полчаса было подвигом, достойным новогодней премии, по скромному мнению Твайлы. Они увязывали мешки к седлам, когда ровно через полчаса подошла Магуайр, выбрала себе коня и повела их через портал в Танрию. Заговорила она только через добрых пятнадцать минут.

– Пока вас не было, произошли две крупные перемены. Первая: Мэри Джорджина отцепилась. Фрэнк теперь свободный человек – в каком-то смысле.

– Отличные новости! – сказала Твайла.

– Да, только она ходит за Эллисом хвостом. Бедняга в туалет не может сходить без драконенка.

Твайла сочувствовала ему. Она провела целые годы собственной взрослой жизни, когда все ее желания сводились к одному: тихо-мирно покакать.

– Второе, более важное, – продолжала Магуайр. – Когда я поехала на одно озерцо в Драконьих Зубах, высматривая, какую пищу могли бы есть драконы, если верить словам того ученого, друга Вандерлиндена, я обнаружила своего рода драконью семью. Там был взрослый и два детеныша – плавали в озере, так что, очевидно, плавать они умеют. Звучит логично, учитывая, чем они питаются. Меня не прельщала перспектива быть съеденной, так что я уехала, но на следующий день мы вернулись с Фрэнком и Мэри Джорджиной, надеясь, что получится передать ее в новую семью, и снова нашли их.

– Получилось? Они приняли Мэри Джорджину?

– Нет, но мы разбили у того озера лагерь и переехали из казармы. Пока что взрослый не трогает нас. Впрочем, должна признать, такое соседство мне не по душе.

– Понимаю. Как там Фрэнк?

– Ты знаешь Эллиса. Весьма невозмутим.

– Да, он такой.

– Вчера приехал Вандерлинден, и он просто счастлив возможности понаблюдать за живыми драконами в естественной среде обитания. Впрочем, к ним он относится настороженно. Все его прежние исследования о рационе драконов не очень-то помогли. Кажется, кости нравятся ему больше, чем живые дышащие звери.

– Живые, дышащие блестками звери, – уточнил Дакерс.

– Снова падал в обморок? – спросила Твайла.

– Всего раз.

– Доктор Вандермлеет… да, Твайла? – сказал Дакерс.

Капитан приструнила его взглядом аквамариновых полубожьих глаз. Дальше они ехали без приключений.

Твайла ни разу не бывала на озере, куда они держали путь. Оно лежало так глубоко в Драконьих Зубах, что Твайла и не знала бы о его существовании, если бы Магуайр не отвела их туда. Местность здесь была недружелюбная, так что маршалы предпочитали не останавливаться.

Перед самым обедом они добрались до лагеря, но в нем не было ни Фрэнка, ни Пероу. Магуайр, Твайла и Дакерс обнаружили их обоих у озера – ну, в случае Фрэнка, непосредственно в озере. Верхом на Солелизе он плавал широкими кругами, мощные перепончатые ноги жеребца непринужденно взбивали воду. Мэри Джорджина плыла следом, неуклюже загребая крыльями и лапками. Она была удивительно миленькая – напоминала Твайле ее собственных отпрысков, которые в детстве надевали ласты и плескались в общественном бассейне в Майетте.

– Оуу, посмотрите только на драконьего папочку. Ну милота! – сказал Дакерс, и Твайла подумала, что он прав. Было что-то очаровательное во Фрэнке Эллисе, который, не замечая их присутствия, кругами катался на самом злобном эквимаре в мире, обучая своего малыша плавать, улыбался, смеялся и подбадривал удочеренного драконенка. Когда он наконец заметил наблюдателей, весь расцвел, и у Твайлы как-то потеплело на душе. Она не могла припомнить, когда в последний раз видела друга таким беззаботным и счастливым.

Он направился к ним, хотя и Солелиз, и Мэри Джорджина выражали явную неохоту менять воду на сушу. Когда Фрэнк спешился, он так улыбался, что Твайле были видны оба ряда зубов.

– Привет, солнышко, – сказал он, обняв ее одной рукой. Он вымочил всю ее, но она не возражала. Твайла радовалась тому, как он доволен.

Мэри Джорджина вылезла следом и села, настороженно присматриваясь к новоприбывшим. Она заметно подросла за прошедшую неделю, и чешуя вдоль хребта и на боках потемнела до арбузного цвета. Бугорки на лбу увеличились. Она взирала на них очаровательными удлиненными зелеными глазами, которые, кажется, стали куда крупнее и приобрели еще более сокрушительно-невинный вид за последние дни. Твайла видывала котят и щенят, которые выглядели не такими милыми, как Мэри Джорджина.

– Ого, тут явный прогресс, да? – спросила она.

– Это правда. Мэри Джорджина учится всему подряд. Она плавает и умеет находить еду самостоятельно…

– И больше не сидит на тебе, – добавила Твайла.

– Да, но, уф, она везде лезет. Вчера ночью принялась играться с фонарем, стоило только отвернуться, и чуть не подожгла палатку. Так, малышка?

Мэри Джорджина помахала хвостом, словно радостный спаниель, и залезла Фрэнку на руки.

– А вы уже разобрались, мальчик она или девочка? – спросил Дакерс.

– Если верить Вандерлиндену, эти все самки, – ответила Магуайр.

Твайла осмотрелась по сторонам, выглядывая упомянутого драконолога.

– А где Пероу?

Широкая улыбка Фрэнка чуточку померкла. Он кивнул на другую часть озера:

– Он засел где-то на севере, наблюдает за драконьей семьей, делает заметки, вот это все.

Фрэнк повел их вдоль берега озера, пока глазам не предстала самая северная часть, и показал танрийскую иву, чьи листья круглый год сохраняли нежно-желтый цвет.

– Он сидит в кроне.

Но внимание Твайлы привлек не Пероу и не ива – как и внимание Дакерса, если уж на то пошло. Вместо этого они уставились на взрослого дракона, лебедем плывущего по озеру во всем своем пурпурном великолепии; за ним гребли два детеныша.

Твайла не знала, та ли это самая драконица, которую они встретили ночью, когда Мэри Джорджина прицепилась к Фрэнку, но нутром чуяла, что да. При свете дня она не так пугала. В лучах полуденного солнца ее чешуя блестела, словно отборные гранаты. Крылья оказались не совсем как у летучих мышей, а вместо этого напоминали раздувающиеся паруса корабля в море; у плеч они были темнее, а к кончикам переходили в бледно-розовый, точно лепестки экзотического тюльпана. Вообще-то драконица выглядела очень мило, если вычесть странные рога, покрытые коралловым мехом. Твайле подумалось, что они, наверное, не твердые, а мягкие и нежные на ощупь. Как и у малышей, у мамы были прекрасные зеленые глаза. В общем, пугал только ее размер. Твайла вспомнила, как Фрэнк дразнил ее за то, что она боится коров: она знала, что они безобидные, но ужасно большие, если подойти близко.

Детеныши были такие же очаровательные, как Мэри Джорджина, и Твайла не смогла сдержать смех, наблюдая, как они вместе плещутся в воде; один из них брызгался на второго, пытаясь потопить его. Они напоминали прыгающих друг на друга котят.

– Они все самочки? – спросила Твайла у Фрэнка, но ответил Пероу, высунув голову между свисающих ветвей ивы, как актер, выглядывающий между бархатных занавесей на сцене:

– Думаю, да. Привет, солнышко. – Он вальяжно подошел к ней и поцеловал – ничего такого, но Твайла не была уверена, как относится к слову «солнышко» и к поцелуям на работе.

Фрэнк вздрогнул, на лице его застыло отвращение, будто Твайла и Пероу принялись страстно сосаться. Она сама не помнила, чтобы видела, как Фрэнк целовал какую-нибудь из своих подруг, но не сомневалась, что когда-то становилась этому свидетельницей, и точно так же не сомневалась, что не изображала при этом на лице чистый ужас. Теперь ее раздражали оба мужчины: один, который смешивает работу и романтику, и другой, который ведет себя, будто ее личная жизнь совершенно невыносима.

– Отвечая на твой вопрос, – сказал Пероу, не замечая ни отвращения Фрэнка, ни раздражения Твайлы, – не скажу, что подобрался к нашей семье Draconis достаточно близко, но насколько я могу судить, никто из наличествующих особей не демонстрирует бугорок в основании хвоста, указывающий на гемипенис.

– Это ты так пытаешься сказать, что у них нет яиц? – спросил Дакерс. – А то я понял только слово «пенис».

– У рептилий иное строение гениталий, чем у млекопитающих, но ты не ошибаешься: у них нет тех репродуктивных органов, которые должны быть у самца дракона.

– Тогда откуда взялись все эти детеныши? – спросила Твайла.

– Мы как раз обсуждали это с маршалом Эллисом и капитаном Магуайр. Эта конкретная семья значительное время проводит на озере, но кажется, гнезда здесь нет. Чтобы лучше понять поведение драконов и их размножение, нужно найти гнездо.

– Что заодно поможет понять, куда двигаться дальше, – сказала Магуайр.

– Именно. И будем надеяться, что нам удастся найти для юной подруги маршала Эллиса новый дом.

– Мип, – сказала Мэри Джорджина, будто почуяв, что речь о ней. Остатки улыбки Фрэнка растворились окончательно.

– На этом все. – Магуайр стряхнула пыль и надела шляпу. – Я скучаю по Диане и еду домой. Скоро загляну. А пока шлите письма с Гермией, если что случится.