– Баннекер, твоя смена кончается сегодня вечером, верно? – спросила Магуайр на следующее утро, появившись с пакетами салата и овощей и парой дюжин пеленок.

Твайла не потрудилась даже поднять взгляд от раковины, в которой насухо оттирала от железной сковороды остатки блинчика.

– Да, но…

– Но что?

– Очевидно, я не могу оставить Фрэнка. – Она показала в северо-западный угол казармы, на стену, за которой Фрэнк пытался вымыться в баньке вместе с уже-не-вымершим существом.

– Ты можешь его оставить – и оставишь. Маршал Эллис на этой неделе поработает сверхурочно, а вы с Дакерсом отправитесь домой, к родным, и будете вести себя как ни в чем не бывало.

Твайла хотела возмутиться, но капитан оборвала ее:

– Он уже знает, что план таков. Он его и предложил.

Твайла швырнула кухонное полотенце на стол.

– Ну разумеется! Совершенно невыносимый.

– Я загляну к нему на неделе. И пеленок завезу.

Заглядывать к Фрэнку – вовсе не то же самое, что быть рядом. Твайла с надеждой посмотрела на драконолога.

– Пероу, ты останешься?

– Вообще-то я уезжаю утром с капитаном Магуайр. Планирую вернуться в Киндаро первой железкой, чтобы поискать какие-нибудь сведения в университетской библиотеке. Если получится выяснить, с каким именно видом дракона мы имеем дело, это очень поможет, особенно маршалу Эллису.

Неужели Магуайр – или, если уж на то пошло, сам Фрэнк – всерьез рассчитывали, что Твайла бросит лучшего друга в этих обстоятельствах?

– Мне это не нравится.

– Не сомневаюсь, – ответила Магуайр. – Мне тоже, честно говоря, но нам нужно как можно дольше скрывать все эти драконьи дела. Поезжай домой, Твайла. Отдохни. Ты заслужила. Доктор Вандерлинден, встретимся у стойл.

Эти слова подвели черту под всем сказанным, и Магуайр, подхватив вещи, вышла, не дав Твайле возразить. Та хотела броситься к бане, чтобы устроить Фрэнку выволочку за его тупые методы решения проблем (не заходя внутрь, разумеется), но Пероу остановил ее в дверях.

– Маршал Баннекер… эм, Твайла… на пару слов, пожалуйста.

Она бы предпочла обсудить все с Фрэнком, но не хотела грубить.

– Что такое? – спросила она как можно терпеливее.

– Хотел выразить свою благодарность. Ты очень помогла мне за последние два дня, и мне было приятно работать с тобой.

– Спасибо. Мне тоже было приятно.

– Позволь задать довольно личный вопрос: вы с маршалом Эллисом напарники или… партнеры?

До этого момента Твайле не приходило в голову, что какому-нибудь высокообразованному человеку в аскоте ее поведение по отношению к лучшему другу может показаться непрофессиональным, и эта мысль ужаснула ее.

– Мы с Фрэнком? Нет! – Она невольно хихикнула и сама подумала, что звучит глупо. – Мы сто лет знакомы, но между нами нет никакой романтики.

– Ясно.

– Понимаю, может показаться, что мы несколько небрежны, но уверяю тебя, мы относимся к работе со всей серьезностью.

– В таком случае не согласишься ли поужинать со мной сегодня?

Повисла густая пауза, полная бормотания хватов и необычных песен экзотических танрийских птиц, пока Твайла пыталась осознать смысл вопроса.

– Ты хочешь поужинать со мной?

– Хотел бы, да.

– Как… на свидании?

– Если ты находишь это допустимым.

Твайла понимала: нужно что-нибудь сказать, но в голове было пусто. Она не могла поверить, что все это на самом деле.

– А. Понимаю, – сказал Пероу после мучительно долгой паузы. – Прошу прощения. Я неверно понял ситуацию.

Да, понял он неверно: Твайле и в голову не приходило, что вполне привлекательный мужчина ее лет, образованный, повидавший мир, захочет сходить с ней на ужин. После того как Даг отправился по Мертвому Морю, ее звали на свидание несколько местных мужчин, но по причинам, которые не привлекали саму Твайлу. Один искал мачеху для трех своих детей. Другому была нужна женщина, чтобы следила за домом, пока он пытается начать новое дело. Нет, никто из них не думал сознательно: «Мне нужна жена, чтобы не приходилось платить кому-нибудь за все те вещи, которые замужняя женщина делает бесплатно», но Твайла понимала все эти резоны, скрывающиеся за фасадом.

А вот Пероу здесь не жил. Он останется ровно на то время, какое потребуется ему для работы, а потом вернется в Киндаро. Он не искал себе няньку. Он искал компанию, чтобы не скучать на Бушонге. И почему бы Твайле не подойти на эту роль?

– Я так давно не ходила на свидания, что забыла, как это делается, – сказала она. – Да, я с радостью поужинаю. С тобой. Сегодня.

Он просиял.

– Великолепно.

– Где ты остановился?

– Отель «Санни Хилл» в Итернити.

– Я живу в Итернити. Хочешь, заеду за тобой?

– Еще чего. Я на барже, и раз уж я тебя приглашаю, мне за тобой и заезжать. К примеру, в шесть вечера?

Роясь в вещах в поисках маленькой записной книжки, Твайла заметила, как взгляд Пероу упал на ее рюкзак с Грэйси, и подумала, что, может, пришло время потратиться на сумку для взрослых. Яростно зардевшись, она нацарапала адрес, вырвала листок и вручила Пероу.

– Увидимся.

– Несомненно.

«Несомненно». Стенландский акцент придавал все больше очарования гольфам и аскоту. Твайла надеялась, что старый рюкзак ее сына кажется ему не менее прелестным.

Проводив до двери, она попрощалась с Пероу, и он отправился к стойлам. Тут вернулся помогавший Фрэнку Дакерс.

– Как он там? – спросила Твайла.

– Неплохо, учитывая обстоятельства. Кажется, повеселел после бани.

– Ты смог снять с него рубашку?

– Ага, только вот вряд ли получится надеть другую. Но он рад уже и тому, что надел свежие штаны и белье.

– Ох уж эти трудности материнства, – посочувствовала Твайла. – Ты слышал, что Магуайр приказала нам ехать вечером домой?

– Я знал про себя, но ты тоже?

Твайла кивнула.

– Значит, мы все бросаем драконьего папочку?

– Ага.

– Хреново быть Фрэнком, но должен признать, я жду не дождусь выходных. Смена была та еще.

– И не говори. Поеду-ка в патруль. Хочешь со мной?

– Конечно. Давай через пятнадцать минут в стойлах.

Твайла хлопнула его по плечу в знак согласия и пошла посмотреть, как там Фрэнк. Он стоял у бельевой веревки за баней – вешал рубашку, которую попытался отстирать. Мокрые волосы он заплел в косу, чтобы не лезли в глаза, и, конечно, на обнаженной груди у него сидел нежно-розовый дракончик. Кроме него, на верхней части тела был только серебряный ключ-удостоверение на цепи, пережиток прежних, более опасных времен, когда все, кто входил в Танрию, вносили предоплату за похороны на случай, если умрут за Мглой.

Твайла бесчисленное количество раз видела голую грудь, руки, плечи, ноги Фрэнка – в общем-то, все, кроме интимных частей тела, и как правило, это случалось, когда она латала его после особенно жестких столкновений с бродягами, и он тоже видел значительную часть ее обнаженного тела по тем же самым причинам. И все-таки сейчас, этим мирным солнечным утром, неодетого Фрэнка казалось будто… многовато. Ему было за пятьдесят, с возрастом он стал мягче, но Твайла порой забывала, как он мощно сложен, несмотря на рост чуть ниже среднего.

«Да он просто таран, и это в самом хорошем смысле», – как-то раз бросила, потягивая «маргариту» на вечеринке у Твайлы, одна из его бывших подружек.

Твайле не хотелось думать о Фрэнке как о таране, но он стоял перед ней, мокрый и загорелый, и это слово вместе со всем, что оно тянуло за собой, выжигалось у нее на подкорке. У нее загорелись щеки, и она была уверена, что лицо у нее как спелый томат.

– Не ругайся, солнышко, – взмолился Фрэнк, который, к счастью, ничего не заметил, вешая на веревку рядом с рубашкой штаны. – Нечего нам обоим тут сидеть.

«А, точно. Мне же полагается на него орать», – напомнила себе Твайла.

– Мог бы спросить, прежде чем решать за меня.

– И ты бы решила остаться.

– Потому что ты мой лучший друг.

– А ты мой.

Поспорить с этим она не смогла, особенно когда он взял с забора аккуратно сложенную чистую рубашку и полез в рукава, а драконенок протестующе запищал.

– Помочь?

– Пожалуйста.

Твайла обошла его по кругу, со всех сторон разглядывая сложившееся положение.

– Между кончиками крыльев всего шесть дюймов, но может, что-нибудь получится, если встать со спины.

– Делай что надо. Я бы предпочел не шастать по Танрии в полуголом виде, если можно этого избежать.

Твайла подозревала, что найдется немало маршалов, которые все бы отдали за то, чтобы посмотреть, как Фрэнк Эллис шастает полуголым, но оставила это мнение при себе.

«Таран», – напомнил ей предательский разум. Она запихала эту мысль подальше, как железнодорожный рабочий, который запихивает динамит в дыру, чтобы подорвать половину горы. А это, если подумать, еще одно не очень полезное сравнение.

Фрэнк уже влез в рукава по локоть, так что Твайла встала у него за спиной, чтобы просунуть полы рубашки под крылья. Мэри Джорджина раздраженно фыркнула в ответ, но Твайла смогла пропихнуть хлопковую ткань ей под лапки, прикрыв Фрэнку бока, шею и плечи, которые оказались куда шире, чем ей помнилось. Теперь нужно было как-то застегнуть пуговицы под животиком дракончика. Твайла решила зайти сзади. Она обхватила его руками, грудью прижавшись к спине, а тазом к заду. Его тело было приятным на ощупь – где-то твердое, где-то мягкое и теплое.

Совсем не настораживает. Ни капельки.

– Хорошо, что я помылся, – сказал он до странности хрипло. А голос у него был такой низкий, что Твайла всем телом чувствовала вибрацию.

– Лучше бы твоей дочке меня не кусать, – сказала она Фрэнку, молясь Матери Горестей, чтобы он не заметил, какое волнение охватило ее, когда она застегнула еще две пуговицы.

А тут до нее дошло, что Мэри Джорджина в самом деле может укусить ее, и это звучало довольно пугающе.

– Хочешь прикол? – спросила она, не только чтобы рассказать интересные новости, но и чтобы отвлечься.

– Конечно.

Она пропихнула в петлю еще одну пуговицу.

– Доктор Вандерлинден позвал меня на свидание.

– Он… – Фрэнк намертво застыл. – Он что сделал?

– Пригласил меня на ужин. – Еще одна пуговица попала в петлю. – На свидание. – И еще одна. – Сегодня вечером.

Она отошла в сторону, чтобы полюбоваться на дело рук своих и разгладить рубашку на его плечах. На широких крепких плечах. Как у романтического героя. При этой тревожной мысли Твайла отдернула руки.

– Мне так жаль, что это с тобой случилось, Твай. Ты подашь жалобу?

Она планировала все не так. Не то чтобы она вообще как-то планировала. Встав спереди, она опустила ему рукава.

– Нет, жалобу я не подам.

– Мне кажется, надо. Он ведет себя непрофессионально.

Как неловко.

С чего бы?

– Вообще-то я согласилась.

– Что?!

Его безмерное удивление начинало казаться ей оскорбительным.

– Я согласилась сходить с ним на свидание.

– Смеешься, что ли?

Это было уже не оскорбительно, это просто злило.

– А похоже, что я шучу?

– Ты идешь на свидание с профессором Вандербедра?

– Да, и зовут его Вандерлинден.

– На свидание?

– Я уже несколько десятков лет не делала таких вещей, но да, насколько я понимаю, на свидание.

– Мертвое Море, чем ты думаешь вообще? – выпалил Фрэнк, и теперь Твайла уже не просто злилась, она была вне себя от ярости.

– Да в чем проблема? Он мне не начальник, я ему не начальница. Нет тут никаких этических дилемм.

– Но вы работаете вместе.

– И? Ты же раньше встречался с другими маршалами, так ведь?

Он поджал губы, потому что не мог этого отрицать.

– Мип? – пискнула Мэри Джорджина, переводя взгляд с Фрэнка на Твайлу.

– Со сколькими женщинами ты встречался с тех пор, как вы разошлись с Корой? – настаивала Твайла, уперев руки в бока.

– Ну, я не знаю точно.

– Именно. Не сосчитать. А знаешь, со сколькими мужчинами встречалась я после смерти Дага?

Фрэнк ссутулился.

– Ни с одним.

– Правильно. Ни с одним. Ноль. За тринадцать лет. И почему это тебе можно, а мне нельзя повеселиться для разнообразия?

– Да что ты имеешь в виду? Думаешь, я какой-то бабник?

– Конечно нет.

– Когда это я в последний раз ходил на свидание, Твай? Ты хоть знаешь? Или тебе и дела нет?

Мэри Джорджина спрятала мордочку в свежем голубом хлопке чистой рубашки Фрэнка.

Твайла не видела Фрэнка таким накрученным… наверное, никогда. Но она так злилась, что не могла думать о нем, когда он столь отвратительно отказывался порадоваться за нее.

– Да не об этом речь. Меня позвал на свидание хороший, привлекательный мужчина, и я согласилась.

– Значит, теперь он еще и привлекательный, да?

– Вообще-то да, привлекательный. Знаешь что? Хватит. Моя личная жизнь не имеет к тебе никакого отношения. – Она развернулась на каблуках и рванула к стойлам, но Фрэнк бросился за ней, след в след.

– Ну прости, что забочусь о тебе.

– Я взрослая женщина. Сама о себе позабочусь.

– Да на здоровье. Много ты понимаешь.

– И на что ты намекаешь?

– Ни на что, – рыкнул он.

Твайла вывела кобылу из водного стойла и принялась вытирать ей чешую, а Фрэнк сердито взирал на дверь.

– Я в патруль.

Он остался на месте, наблюдая, как она седлает эквимара. Заговорил, только когда за эквимаром зашел Дакерс.

– Возьмите большие арбалеты.

Твайла повела кобылу к воротам мимо Фрэнка.

– Я. Сама. О себе. Позабочусь.

– Ого, атмосферка тут – хоть ножом режь, – театральным шепотом сказал Дакерс своему мерину, садясь на него.

Несколько часов в седле никак не уняли ярость Твайлы по отношению к Фрэнку. Не помогал и Дакерс, который половину пути допытывался, что случилось за те пятнадцать минут между тем моментом, когда он расстался с Твайлой, чтобы быстренько перекусить, и мигом, когда он вошел в стойла и увидел, как друзья собачатся.

– Все нормально, – процедила она.

– Я вижу.

Твайлу подмывало поделиться с Дакерсом, хотя бы выплеснуть досаду на Фрэнка, но она решила, что лучше пока оставить при себе детали своей личной жизни – если это вообще можно было так назвать.

Когда они вернулись, Фрэнк сидел на веранде, дожидаясь их.

– Поговорим?

Твайла кивнула.

– А-га-а-а, – протянул Дакерс, когда Твайла с Фрэнком вместе пошли прочь от казармы.

– Захлопнись, – велела ему Твайла, и он прыснул.

Они молча отошли на несколько шагов – достаточно далеко, чтобы Твайла успела осознать, что больше не удивляется дракончику на груди Фрэнка.

– Прости, – бросил он. – Не знаю, с чего я… Да растерялся, вот и все.

Больше всего ее задело именно его удивление – он, очевидно, и представить не мог, что она кому-то может понравиться. А это означало лишь одно: ему самому она не нравится. Не то чтобы ей было нужно от Фрэнка что-нибудь за гранью дружбы, но полное отсутствие интереса с его стороны все равно задевало.

– Неужели так удивительно, что кто-то позвал меня на свидание?

– Конечно нет.

Ей казалось, что она вполне достойно прячет свои задетые чувства, но, разумеется, Фрэнк видел ее насквозь.

– Твайла Джо! – Он поднял ей подбородок, принуждая посмотреть в глаза. – Меня совершенно это не удивляет.

Она видела, что он говорит искренне, и внутри поднялось сильное, неуправляемое, выжимающее слезы из глаз чувство, какого не было с тех пор, как Фрэнк чуть не умер от драконьей слюны. Пальцы у него были пьяняще-теплые, и сделала она единственное пришедшее в голову: с чувством отбила его руку.

– Пф! Я не образец привлекательности.

– Солнышко, ты не слишком-то разбираешься в этом вопросе.

Фрэнк адресовал это замечание носкам своих сапог, а не самой Твайле, и то, как он отводил глаза, очень встревожило Твайлу по каким-то неясным причинам.

– В смысле?

– В смысле я не удивился, что профессор позвал тебя на ужин. Я удивился, что ты согласилась. За эти годы тебя звали на свидание человека четыре, не меньше, и ты всем отказала. Я думал, ты решила, что не хочешь больше всего этого, но, видимо, ошибался.

Фрэнк сорвал серый цветок, растер между пальцев, и прочь полетели семена.

– В твое оправдание, – сказала Твайла, – я тоже очень удивилась всему этому.

Он вдруг замер, взял ее за руку и сказал, не отрывая взгляда от их соединенных ладоней:

– Я говорю это не так часто, как надо бы, но твоя дружба значит для меня все. Я не сделаю ничего, что поставит ее под удар. Надеюсь, ты знаешь.

– Знаю. И я тоже так не сделаю.

Он наконец встретился с ней глазами.

– Кстати, это я так издалека пытаюсь извиниться.

– А я простила тебя еще раньше, чем ты рот открыл.

Фрэнк выпустил ее ладонь, закинул руку ей на плечи и повел к казарме.

– Ты лучше иди. Говорят, у тебя сегодня свидание.

– Не знаю… Придется взять твою баржу, чтобы добраться до дома, раз подвозил нас сюда ты. Ничего?

– Конечно. Ключи в рюкзаке.

Она коснулась самых кончиков его пальцев, которые свисали с ее плеча.

– Мне не нравится, что я вот так тебя бросаю одного.

– Я не один. Со мной Мэри Джорджина. Правда, солнышко?

Твайла не сразу поняла, что он назвал солнышком не ее, а дракона, и это слегка задевало. Но она лучше всех знала, как легко почувствовать себя одиноко, даже если на руках у тебя младенец.

В Танрии не было почтовых ящиков для нимкилимов, так что Твайла предложила захватить ответы Фрэнка на письма Лю и Энни и отправить.

Еще она предложила Дакерсу подвезти его, раз их смены заканчивались в одно время, но на парковке его ждал Зедди Бердсолл. Он прислонился к старой семейной автобарже, его золотые кудри, зеленые глаза и гладкая смуглая кожа кричали: «Я молод и прекрасен!»

Хорошо, что Зедди приехал за Дакерсом: Твайле было нужно доехать до Итернити в одиночку, чтобы обдумать случившееся за эту смену. Драконы и романтика – две вещи, появления которых она не ожидала еще десять дней назад, а теперь ей на голову свалилось и то и другое. Ей было слегка стыдно за то, что она бросила Фрэнка и ехала домой на его барже без него, но еще она предвкушала спокойный отдых в тихом доме.

После свидания сегодняшним вечером.

Добравшись наконец до дома, она сунула ключ в скважину, но не услышала щелчка, повернув его, что означало: дверь уже не заперта. Изнутри донеслись знакомые вопли – изнутри ее собственного дома, – и она молча взмолилась Матери Горестей, открывая дверь. Ее внук Сэл во всю глотку распевал детскую песенку «Вот мои Новые Боги», прыгая по дивану, лишенному всех подушек. Каждый раз, как его босые ноги встречались с пружинами, Твайла слышала диваньи крики о помощи. Старший сын Уэйда, Мэнни, лежал на тех самых подушках, окруженный целым морем рассыпанных сырных крекеров – целых и раскрошенных в оранжевую пыль. Лицо его скрывалось за книгой, и из всех он выбрал самую фривольную любовную книжку Твайлы, которую в свои девять лет не смог бы ни понять, ни оценить (по крайней мере, она надеялась на это).

Он закричал:

– Сэл, да заткнись уже! Я пытаюсь читать!

Сэл отозвался вполне предсказуемо:

– Сам заткнись!

Где-то в глубинах дома (возможно, в спальне Твайлы) устраивал истерику Тео, а Уэйд беспомощно уговаривал его:

– Не трожь какашки! Не трожь! Ка-ка нельзя!

Твайла понадеялась, что не придется отстирывать детские какашки от покрывала. Повернувшись к семейному алтарю у входа, окунула пальцы в фарфоровую мисочку цвета морской волны, которая принадлежала бабушке ее покойного мужа, и коснулась соленой водой ключа Дага.

– Все как прежде, дорогой, – сказала она ему и бросилась в трудный бой: предстояло унять Сэла Баннекера-Падилла. Когда из ее спальни появился Уэйд с заплаканным Тео на руках, Твайла уже пристроила Сэла приводить в порядок диван, а Мэнни неуклюже подметал пол.

– Мам! Вернулась наконец!

– Привет, дорогой. – Она хотела обнять сына, но тот неправильно понял и сунул в ее протянутые руки малыша.

– Ваба, – сказал Тео, улыбаясь крошечными зубками. Маленький Тео прозвал Твайлу Вабой, так оно и осталось. Теперь все внуки звали ее так.

Она поцеловала Тео в черные кудри («муа-муа-муа!»), вдохнула молочный запах.

– Как тут мой сладенький Тео?

В ответ он пососал два средних пальца левой руки, правой вцепился ей в волосы надо лбом и задышал ей в шею. Подгузник у него уже промок, а Твайле не очень хотелось, чтобы Тео протек на нее саму или на пол, так что она унесла его в гостевую спальню, где многие годы обитал пеленальный столик – почему же Уэйд об этом не знал?

– Я, конечно, очень рада вам всем, – соврала она сыну, который пошел за ней, – но что вы здесь делаете?

– У Аниты с бабушкой плохо. Мама сказала, что нужно приехать домой попрощаться.

– Боже мой! – со всей искренностью воскликнула Твайла, но сама подумала, что Уэйд зовет Херрингтон домом Аниты, хотя Анита замужем одиннадцать лет, а в Итернити прожила двенадцать.

– Мы с парнями поедем отдохнем с палатками. Баржа уже загружена, все такое. Мы давно уже планировали. Присмотришь за детьми сегодня-завтра?

Он уже собрался и готовился ехать – значит, предполагает, что ее согласие – дело решенное.

– Но я не могу сегодня, – ответила она, чувствуя, что поддается. Она никогда не умела устанавливать прочные границы – недостаток, из-за которого регулярно страдала ее собственная задница.

«Кстати, об этом», – подумала она, проверяя жалкие попытки Уэйда по отмыванию Тео. Вытащила одно из полотенец с пеленального столика и отправила сына намочить.

– Мам, ну пожалуйста, – взмолился из ванной Уэйд. – Парни же ждут. Надо приехать на место до вечера, чтобы поставить палатки, а потом рано утром будем ловить рыбу.

Уэйд вернулся с полотенцем – с него лилась холодная вода. Тео удивленно пискнул, когда Твайла коснулась тряпочкой его бедной попки.

– Дорогой, у меня свои планы.

– Какие у тебя планы, что нельзя отменить?

– К твоему сведению, я иду на свидание.

Он прыснул, хлопая в ладоши, будто аплодировал удачной шутке. Твайла не присоединилась к веселью, ее не слишком внимательный сын наконец заметил, что она злится, и спросил:

– Что, серьезно?

– Да почему все думают, что я не могу сходить на свидание?

– Потому что это неестественно. Пятидесятипятилетние дамы, у которых есть внуки, не ходят по свиданиям. – Его передернуло.

– Мне всего пятьдесят три, и я вроде пока не умерла.

Она заколола подгузник, натянула сверху шерстяные трусики и передала ребенка Уэйду, чтобы выжать полотенце в раковину и бросить в стирку. В гостиную она вернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как сын опускает своего младшего на пол поползать. Тео немедленно нацелился на закатившуюся в угол печеньку. Твайла подскочила и подняла его, не дав засунуть в рот грязный оранжевый крекер.

Сэл и Мэнни ворвались в гостиную из кухни, причем Мэнни тащил коробку с пирожными с верхней полки кладовки. Без стула они никак бы ее не достали, так что Твайла вознесла слова благодарности Невесте Удачи за то, что никто не сломал шею, пытаясь добраться до сладенького.

– Ваба! Можно нам по штучке?

– Да, конечно, – ответил за нее Уэйд.

– А можно два? – спросил Сэл, мастер выпрашивать больше предложенного.

И Уэйд снова обогнал Твайлу.

– Конечно, – ответил он, пребывая в блаженном неведении о воздействии сахара на детей, за которыми, как он упорно предполагал, сегодня будет присматривать Твайла.

Мэнни и Сэл обменялись ошарашенными взглядами. Твайла едва успела рявкнуть:

– Есть – на кухне!

Дети умчались с закрытой коробкой пирожных, зная: что папа дарует, то Ваба может и забрать. Твайла хотела сходить за ними, чтобы каждый получил только по кусочку, но тут Уэйд заметил, какой роман читает за столом Мэнни. Он вытаращился на полуодетую парочку в старинных нарядах, которая страстно обнималась на обложке, и прочитал вслух натянутым тоном:

– «Разбойник руин Редвинга». Мертвое Море, мам, обязательно бросать на виду такие книги, когда в доме дети?

– А ну отдай! – Она вырвала у него томик в мягкой обложке, стыдясь одновременно того, что любит расслабиться за горячей романтической книжкой, и того, что собственный отпрыск выговаривает ей за это в ее собственном доме.

Профессионально переобувшись, Уэйд спросил:

– А можно мне тоже пирожное?

– Ешь. Так, по крайней мере, дети не слопают всю коробку.

– Спасибо!

Он ушел за старшими сыновьями в кухню, оставив Твайлу в гостиной с малышом на руках и желанием разрыдаться. Она попыталась отнять у внука «Разбойника руин Редвинга», но Тео вцепился мертвой хваткой и запищал, будто разъяренный попугай, не отдавая книгу. Сдавшись, Твайла пошла в спальню – проверить, как там покрывало.

– Ты накакал на кровать Вабы?

– Ваба! – ответил Тео, жуя уголок книжки, пока Твайла оценивала масштаб катастрофы.

– Не так плохо, как я думала, но фу.

Сделав мысленную заметку как можно быстрее отнести покрывало в корзину для белья, она вернулась в гостиную в самое время, чтобы узреть, как Сэл борется с Мэнни на полу и размазывает ему по лицу кремовое пирожное, а Уэйда и след простыл.

– Мальчики! – закричала Твайла. – Где ваш отец?

Уэйд появился в дверях кухни, жуя пирожное.

– Мам, да все норм. Видишь? Смеются.

– И громят мой дом!

– Успокойся.

Может, сказалась усталость после трудной смены; а может, недосып немолодой уже женщины; а может, то, что всем вокруг, кажется, было наплевать на надежды, мечты и нужды Твайлы, будто она и не человек вовсе; а может, ощущение, что, как ни старайся ради семьи, достаточно не будет никогда, и каждый раз, ощущая себя опустошенной, она копала еще чуть глубже и находила еще капельку сил. Не важно, по какой причине, но терпение Твайлы лопнуло, словно тетива арбалета, и, не успев подумать, она яростно вызверилась на сына:

– Не смей говорить мне «успокойся» в моем собственном гребаном доме!

Никто не ждал от Твайлы таких слов – уж точно не в присутствии детей, и реакция окружающих стала тому свидетельством. Уэйд подавился пирожным, закашлялся, плюясь полупережеванным тестом во все стороны, а Мэнни с Сэлом покатитись со смеху, в полном восторге вопя друг другу:

– Ваба сказала слово на букву «г»!

В этом хаосе появилась Хоуп Баннекер – вошла в дверь с горчично-желтым чемоданом в руке. Голубые глаза ее смеялись.

– Привет, – сказала она с улыбкой, оглядывая катастрофу в гостиной.

Ее друг Эверетт заглянул следом, напоминая черепаху, готовую втянуться в панцирь, если вокруг станет слишком опасно.

– Дорогая! – Твайла поспешила обнять дочь свободной рукой.

Эверетт топтался на пороге: молодой человек в очках, лет двадцати пяти, наряженный, будто на выход. Длинной изящной ладонью он разглаживал пиджак, в другой руке у него был букет ромашек.

– Добрый день, Твайла, – сказал он, помахав ей. С неуверенной улыбкой на лице он заглянул Хоуп через плечо, глядя, как Мэнни и Сэл покатываются со смеху и вопят:

– Ваба сказала слово на букву «г»!

– Эверетт! Как я рада тебя видеть. Ничего себе, выглядишь потрясающе.

Твайла улыбнулась ему, хотя хозяйка внутри нее уже паниковала. Если мальчиков уложить в старой комнате Уэйда, можно попросить у Фрэнка надувной матрас и уложить Хоуп и Эверетта в другой комнате вместе, если никто из них не против. Или поспать на диване, а Эверетту отдать свою спальню? Успеет она застирать покрывало?

Она поняла, что тупо улыбается другу Хоуп, улыбка которого уже приобретала следы паники.

– Да что же это я? Входите, входите!

Она отошла в сторону, чтобы впустить Эверетта. Тео все сидел у нее на руках и с довольным видом сосал книжку. Твайла взглянула на сына, который жевал очередное пирожное.

– Уэйд, возьми чемоданы.

– Мне пора ехать.

– Нашлось время на пирожные – найдется время и помочь.

Он закатил глаза, но послушался.

– Привет, Хоуп. Привет, друг. – Он обнял сестру, пожал руку Эверетту и забрал у них вещи.

– Ты рано. Я думала, будешь только в мудродень.

– Знаю, но мы оба уже все сдали, а железка по горедням дешевле. Подумала, что ты не против.

– Конечно, я не против. Я так рада, что ты дома. И что Эверетт с тобой.

– Это хорошо, потому что тут такое дело… – Хоуп нежно коснулась руки Эверетта, и тот застенчиво улыбнулся ей. – Я выхожу замуж.

Твайла потрясенно молчала, глядя на дочь.

Замуж.

Она заморгала.

Замуж?

Замуж?!

– Понимаю, это неожиданно, но надеюсь, вы рады? – сказал Эверетт дрогнувшим голосом, и Твайла поняла, что ведет себя непростительно грубо, хотя, конечно, это Хоуп почему-то забыла сообщить ей о самой важной вещи в своей жизни.

– Ну что ты! – Она обняла Эверетта. – Добро пожаловать в семью!

– Спасибо, – с облегчением выдохнул он.

– Я так рада!

Только вот Твайла вовсе не была рада, хоть и не понимала почему. Эверетт ей нравился. Следовало бы радоваться.

Отстранившись, она взяла его за руку, желая почувствовать, что он настоящий, что все это на самом деле, но никак не могла собраться с мыслями. Как это – Хоуп выходит замуж? Твайла бросила взгляд на семейный алтарь, с которого поблескивал мокрый от соленой воды ключ Дага.

– Сестренка, мои поздравления, – сказал Уэйд, одарив ее редкими братскими объятиями.

– Спасибо. – Хоуп выжидающе посмотрела на Твайлу.

– Какая радость! – сказала Твайла как могла убедительно, обнимая дочь.

Хоуп широко улыбнулась матери и наклонилась поцеловать кудряшки Тео («муа-муа-муа!»). Подняла бровь, заметив, что за книжка у него в руках.

– «Разбойник руин Редвинга»? А ты искушенный читатель, малыш.

– Тихо, а то твой брат опять начнет, – негромко бросила Твайла.

В открытую входную дверь постучали. В гостиную заглянул Пероу в нарядном твидовом костюме.

– Здравствуйте? Я рановато?

Твайла покачала головой:

– Матерь Горестей…

Тео улыбнулся Пероу и громко повторил то слово, которое выучил за день:

– Гьеваный!