Помывшись в ванной Фрэнка, Твайла надела его футболку и свое белье и замялась в коридоре. Фрэнк, который тоже надел обратно белую футболку и клетчатые пижамные штаны, подошел к двери спальни, разыскивая Твайлу.

– Пытаюсь понять, где мне теперь спать, у Энни или с тобой, – призналась она. Какой смысл прятать свои хрупкие чувства от человека, который видел ее этим вечером с вибратором?

– Как тебе хочется?

– Ну вот, опять спрашиваешь, чего я хочу, а я и в обычной ситуации понятия не имею, чего я хочу. Кому какое дело до моих желаний?

– Мне.

Твайла потерла лицо обеими руками.

– Ты мой лучший друг.

– А ты мой. Это не изменилось.

– Все изменилось. – Твайла уронила руки, чтобы он рассмотрел ее – целиком рассмотрел, со всей слепящей прямотой. Она была домом, в котором настежь распахнули все окна и двери. Правда, в этом доме зияла дыра в крыше, а внутри все покрывала вода и копоть. Может, это был не совсем дом мечты.

– Незачем придумывать себе проблемы. Незачем об этом жалеть. – Фрэнк отлип от дверного косяка и протянул Твайле руку – не чтобы коснуться, а чтобы поддержать, если она захочет принять ее. – Завтра все равно наступит. Давай проведем остаток ночи вместе. Пойдем в постель.

– К тебе?

– Ко мне.

Твайла помедлила, глядя на эту щедро протянутую руку и гадая, что будет, если она ее примет.

– Что сделано, то сделано, – сказал Фрэнк. – Я буду рядом во тьме ночи.

«Я буду рядом» – такое говорили в свадебных клятвах. Это сказали друг другу Харт и Мёрси тем вечером, когда Твайла и Фрэнк сделали шаг в новом ужасающем направлении. Это пообещала Твайла Дагу, а Даг – ей, и никто из них не приложил к этому все усилия.

«Я буду рядом во тьме ночи».

Твайле хотелось быть с ним рядом, но она сомневалась, что можно быть рядом, но не в клетке, не на привязи.

Фрэнк не сомневался и не опускал руку.

– Тебе же тоже хочется, да? Побыть вместе, хоть раз?

Фрэнк, конечно, никогда не стал бы удерживать ее или мешать. Его руки не были клеткой. Он умел отпускать вовремя, шла ли речь о жене или о розовом дракончике. И, видела Мать Горестей, Твайле больше всего хотелось оказаться у него в руках.

Она подала ему ладонь.

– Хоть раз.

Он сомкнул пальцы, взял ее за руку, ладонь к ладони. Его мозоли подходили к ее: они заработали их вместе. Фрэнк увел ее в спальню, пятясь спиной, будто Твайла исчезнет, стоит ему отвести взгляд.

– Иди укладывайся, – велел он, кивнув на матрас.

Озадаченно взглянув на него, Твайла легла с левой стороны, которая была свободна, когда Фрэнк лежал с книгой.

– Ты же присоединишься?

– Я спал рядом восемь лет на сменах. Я знаю, что ты спишь слева. – Фрэнк обошел кровать и лег с правой стороны. – Устраивайся поудобнее, и перейдем к обнимашкам.

– «Перейдем к обнимашкам»? – рассмеялась Твайла.

– Ага. Укладывайся, Левая сторона.

Устраиваться поудобнее оказалось куда проще, когда смеешься, а не волнуешься. Твайла поерзала, обратив внимание, что матрас и подушки у Фрэнка значительно лучше, чем у нее, и, может, ей тоже следует вложиться в качество сна, раз уж все равно придется покупать новую кровать.

– Готова?

– Готова.

Фрэнк пригасил лампу, и Твайла оказалась в его объятиях – его тело, жар, запах. На талию легла приятная тяжесть его руки.

– Мне иногда становится жарко посреди ночи, так что, может, придется отодвинуться, чтобы проветриться, – заранее извинилась она.

– Делай что хочешь, Маленькая ложечка.

Тепло и уют объятий Фрэнка уже убаюкивали Твайлу.

– «Левая сторона», «Маленькая ложечка». Сколько у тебя еще слов для меня? – спросила она, чувствуя, как слипаются глаза.

– Сколько захочешь.

Он сильнее прижал ее к себе, и ей не стало ни жарко, ни душно. Ей нравилась тяжесть его руки на талии, крепкое тело рядом, и ее пугало это чувство, потому что не хотелось бы радоваться этому так сильно, ведь она уже научилась ценить сон в одиночестве.

«Фрэнк – это не клетка, – напомнила она себе. – Он отпустит тебя, если ты захочешь».

– Твайла? – позвал он, и голос вибрацией отозвался в ее спине.

– М-м?

– Все будет хорошо, слышишь?

– Хорошо, – ответила она, пытаясь убедить в этом их обоих.

Те же самые птички, которые каждое утро пели за окном спальни Твайлы, устроили хор и за окном спальни Фрэнка. Она проспала дольше, чем обычно, и удивилась, как светло за окном, закрытым занавесками.

В ее книжках персонажи часто просыпались в чужих кроватях, не понимая, где находятся, а потом вспоминали обжигающе горячий секс прошлой ночью. Твайла сразу вспомнила, где она и чем занималась всего несколько часов назад и с кем, и немедленно окунулась в ледяное море сомнений, раскаяния и ужаса. Тот поцелуй после свадьбы Харта и Мёрси был ошибкой. А это? Она не знала, как это и назвать.

Она лежала в постели Фрэнка. Но Фрэнка в постели Фрэнка не было. Твайла ощущала облегчение. Кажется, она еще не была готова встретиться с ним.

Она заметила сложенную вдвое записку на его подушке, подписанную ее именем – аккуратным, четким почерком Фрэнка. Твайла открыла ее и прочитала:

Доброе утро, Твай. Я ушел за завтраком. Кофе уже ждет, если захочешь. Скоро вернусь.

Фрэнк

P. S. Не переживай слишком.

Бумажка была маленькая, приписка влезла внизу еле-еле, будто Фрэнк рассчитывал только на основное сообщение, а потом решил дописать в последнюю минуту. Записка была короткая, но Твайла заподозрила, что он мучительно сочинял ее. С ней бы так и вышло. Тот факт, что Фрэнк догадался, как страшно она будет переживать своей дурацкой головой, когда проснется, еще раз уколол ее раскаянием в самое сердце. Она не только поддалась эмоциям, придя вчера вечером в спальню к Фрэнку; она еще и его запутала, и это мучило ее.

Если придется как-то пережить этот день, лучше делать это в нормальной одежде, а не в футболке Фрэнка. Твайла села, первым делом увидела свои вибраторы – три в наволочке на тумбочке, а ее любимый светящийся закатился за книжку, которую читал Фрэнк. По привычке она собрала их, желая спрятать, на миг позабыв, что храниться им полагается в ее тумбочке, а не у Фрэнка. В его ящике почти ничего не было, только маленькая пачка презервативов, разбросанная мелочь, пара карандашей, какие-то книжные закладки и фотокарточка в рамке.

Она привлекла внимание Твайлы. Зачем держать фотографию в тумбочке, а не на столе или на полке?

«Может, старое фото Коры», – подумала Твайла. Логичнее всего. Ему бы наверняка было неприятно держать фотографию бывшей жены на виду, хотя Твайле казалось, что он уже давненько не страдает по ней.

Следовало бы уважить его личные границы и не трогать фото, но Твайла взяла его, не подумав.

Это было не фото Коры. На нем были Твайла и Фрэнк, улыбающиеся вместе. Они были на пляже – сидели на пледе, светило солнце, шуршало за спиной море. Картинка, конечно, черно-белая, но Твайла легко могла представить ярко-голубое небо, приглушенные серо-зеленые тона океана, красные и белые клетки покрывала. Твайла вспомнила эту вылазку, лет пять или шесть назад: поездка на один из внутренних островов двумя семьями, когда дети Фрэнка приехали на лето. Фрэнк подарил Энни на день рождения фотоаппарат, и она была на седьмом небе от счастья, щелкала все подряд направо и налево. Фрэнк, наверное, потратил целое состояние на пленку и проявку, но ради детей он выкладывался по полной.

На фотографии Фрэнк и Твайла сидели бок о бок, Твайла легко прижималась к плечу Фрэнка. Она смеялась, глядя куда-то за границу кадра, с теплом в глазах – это легко читалось даже на черно-белом фото. Твайла раньше не видела эту фотографию, но у нее ком встал в груди от вида их тихого счастья. Она понятия не имела, зачем Фрэнк держит это фото в тумбочке, но поняла, что нужно убрать его на место. Она так и собиралась сделать, но тут заметила конверт на задней стороне рамки, аккуратно подписанный почерком Фрэнка: «Родильный ключ Твайлы».

Родильный ключ Фрэнка Твайла держала в ячейке в банке. Ей не приходило в голову спросить, где он хранит ее ключ, но теперь она узнала, и ком в горле рос и дрожал. Она вернула рамку с ключом обратно в ящик и вышла из спальни, вытирая слезы и чувствуя себя так, будто бежит с места преступления.

В комнате Энни Твайла переоделась в те вещи, в которых появилась у Фрэнка на пороге прошлым вечером. Она практически слышала голос Хоуп: «Доброе утро, зараза везучая. Ну как оно?» Вполне объяснимо, учитывая, что Твайла сперва разрушила отношения с дочерью, а через час – и с Фрэнком.

– Бабушка Мудрость, спаси меня от меня самой, – простонала она, падая на кровать Энни, и спрятала лицо в ладонях. Ее подмывало улизнуть, пока Фрэнк не вернулся, но она знала, что этот пластырь лучше сдирать рывком, как сказал бы сам Фрэнк. К тому же она ни за что не сделала бы своему лучшему другу так больно.

Лучшему другу, который настолько заботился о ней, что сбегал в соседний дом за вибраторами, чтобы она получила крышесносный, лучший в жизни оргазм, которого заслуживала.

– Катастрофа! – воскликнула Твайла, обращаясь к первому попавшемуся богу, хоть это ничем ей и не помогло бы.

В дверь постучали. В дверь Фрэнка. Лучше не открывать дверь Фрэнка, да?

– Фрэнк! Фрэн-ки-и-и-и! Открывай! – раздался с крыльца голос Дакерса.

– Катастр-р-рофа, – протянула Твайла, поднялась на ноги и пошла открывать.

– Прив, Твайла, – сказал Дакерс, и тут же озадаченно нахмурился. Бросил взгляд на ее дом, обернулся. – Я дом не перепутал?

– Нет, у меня дыра в крыше. Забыл?

– Точно. А Фрэнк дома?

– Нет, но скоро вернется. – Твайла стукнула себя по лбу. – Соледень! Он обещал подвезти тебя на авторынок.

– Впустишь?

– Ой! Прости. Конечно. – Твайла провела Дакерса на кухню, пытаясь не смотреть ему в глаза, но не подавать вида, что она не смотрит в глаза.

– Так где Фрэнк?

– Пошел за завтраком.

– Правда? – В тоне Дакерса, который уселся на табурет, пугающим образом мешались подозрение и самодовольная нотка.

– Угу.

– За завтраком вам двоим?

– Вероятно.

Твайла совершила ошибку: посмотрела Дакерсу в глаза, скептически прищуренные.

– Я думал, ты поживешь у сына.

– Там полно детей, тесно, так что я ушла сюда. – Твайла потянулась за кофейником, натужно улыбаясь. – Будешь кофе?

Дакерс перегнулся через стол и встретил ее фальшивую улыбку дерзкой усмешкой.

– Колись, Баннекер.

– Да чтоб меня… – сдалась Твайла, взяла кружку и налила себе горячую порцию жидкой отваги.

Дакерс соскочил с табурета, сорвал с крючка кухонное полотенце и надел на голову в духе старомодного чепчика.

– Клянусь мизинчиком Дедушки Кости, – пропищал он фальцетом, хлопая ресницами, – мы с Фрэнком Эллисом друзья! Просто друзья! В жизни не хотела поскакать на нем!

– Во-первых, я говорю совершенно не так. Во-вторых, я не ношу чепчики из кухонного текстиля.

Дакерс снял полотенце и игриво махнул им в сторону Твайлы.

– Ничего не знаю, прошлой ночью кое-кому перепало, и это был не я. Вообще-то грустно.

– Ты как вообще? – Твайла отобрала у него полотенце и повесила на место.

– Полный кошмар. Я понимаю, что надо… Погоди-ка. – Дакерс погрозил ей пальцем. – Тему не меняй. Я знаю, что ты перепихнулась этой ночью с лучшим другом, детка, и хочу знать все подробности!

Фрэнк выбрал то ли худшее, то ли лучшее время в истории, чтобы показаться в дверях с белым бумажным пакетом в руках. Он застыл, увидев Дакерса. Квадратными от ужаса глазами посмотрел на Твайлу, которая поморщилась в ответ, как бы говоря: «Да, нас застукали».

Фрэнк прикрыл глаза.

– Блин. Надо ж было тебя на авторынок везти.

– И тебе тоже доброе утро, Фрэнк! – практически пропел Дакерс.

– Доброе утро, – буркнул Фрэнк.

Он прошел на кухню, беззвучно извинившись перед Твайлой, налил себе кофе. Может, и хорошо, что пришел Дакерс: так было проще, чем сидеть друг с другом наедине после вчерашней ночи.

– Ты что, забыл, что я зайду утром? – щебетал Дакерс.

– Ага.

– Потому что отвлекся?

Фрэнк молча покосился на него.

– На горяченькое?

– Да чтоб меня, – сказал Фрэнк, грохнув кофейником об стол.

– Она так и сказала, – обрадовался Дакерс, чем заслужил грозные взгляды и от Твайлы, и от Фрэнка. – Нет, ну правда. Вы двое как единое целое. Типа… мило. А что в пакете? Пончики? Пожалуйста, пусть будут пончики.

Фрэнк потер глаза.

– Пончики.

– Ура-а!

Твайла уныло смотрела, как он в три укуса пожирает пончик. Она надеялась, что в пакете есть еще один. Она очень любила пончики.

– Смотри и учись, маршал Баннекер, – заявил Дакерс Твайле, выуживая из пакета второй пончик. – Напарники, которые носят мне пончики, могут рассчитывать на мою вечную преданность.

– Обязательно напомню об этом твоему новому напарнику, когда его назначат.

– Ха! – Он хлопнул в ладоши, будто Твайла удачно пошутила. Увидел, как она озадаченно склонила голову, отложил черничный пончик. – Стой, а ты что, тоже уходишь на пенсию?

В голове Твайлы раздался тревожный звоночек, но она не поняла почему.

– Нет, мне еще два года работать.

– Вот именно. А значит, я твой новый напарник.

Звоночек стал громче и настойчивее.

– Погоди. В каком смысле тоже ухожу? А кто еще уходит?

Дакерс вытаращился на нее, перевел взгляд за ее плечо.

На Фрэнка.

– Чел, ты ей что, не сказал?

Твайла медленно обернулась к Фрэнку. Он замер, чуть опустил плечи, будто собираясь перед ударом.

– Это правда? – спросила она, хоть все и так было ясно по его поведению. – Ты уходишь?

У него побелели губы.

– Солнышко, я…

– Не солнышкай тут мне! – отрезала она, убитая болью и злостью.

– Самое время свалить, – сказал Дакерс, хватая недоеденный пончик. – Фрэнк, я завтра зайду, если Твайла тебя не задушит.

Твайла и Фрэнк не шевелились – она пронзала его взглядом, он замер испуганным кроликом. Дакерс ушел.

– Я хотел рассказать, – произнес Фрэнк, когда дверь закрылась.

– Когда?

– Сегодня.

– Почему не сказал до того, как написал заявление? – спросила Твайла, пускай на самом деле хотела спросить другое: «Почему не сказал до того, как мы занялись любовью?»

– Ну… – начал он и умолк, не находя слов.

Твайла вцепилась в край стола, сделала вдох, заставляя себя обсудить все спокойно, а не рвать и метать.

– Ничего страшного, что ты решил уволиться, но мог бы сказать мне. У нас был план. Но уже нет, видимо.

– Я знаю.

– Когда ты это сделал?

– В прошлый вратник.

– И не сказал мне? Магуайр знала? И Дакерс? А мне ты не сказал?

– У меня были причины.

– Не хочешь поделиться?

Он сжал губы в тонкую линию.

– Мы все еще собираемся купить ранчо и открыть гостиницу? – настаивала Твайла.

– Не знаю.

– То есть ты предлагаешь мне заниматься своими делами и ждать, пока ты решишь?

– Не знаю.

– Скажи что-нибудь, кроме «не знаю», а то пока что выглядит так, будто ты ждешь, что я буду стулом – когда нужен, под рукой, когда не нужен, можно забыть.

– Ты не стул, – крайне усталым тоном отозвался Фрэнк, и это разъярило Твайлу.

– Докажи.

Фрэнк собрался ответить, передумал, провел руками по лицу.

– Твай, чем мы занимаемся?

– Мы ругаемся!

– Я с тобой не ругаюсь.

– А лучше бы ругался, потому что я сейчас просто лопаюсь от злости!

– Ну давай, выскажись. Но мне нужно понять одну вещь: это была ошибка?

– Уйти на пенсию, не потрудившись сказать мне? Да!

– Да на хер пенсию. Я о прошлой ночи.

Он говорил так тихо, так спокойно. Тон не соответствовал грохочущему вопросу, но сам по себе вопрос потряс Твайлу с головы до ног.

– Это была еще одна ошибка? – повторил он.

Твайла чувствовала себя лодкой в море, в шторм, она запуталась и не знала, куда двигаться.

– Я спрашиваю, это была ошибка?

На этот раз прозвучало резче, и измученная до крайности Твайла разревелась от обиды, злости и смятения. Чувствуя себя в ловушке и сердясь за это, она закричала:

– Я не знаю!

Все тепло ушло из глаз Фрэнка. Лицо ничего не выражало. Он стал закрытой дверью, запертым домом. Медленно кивнул и прошел мимо, направляясь в спальню.

Твайла понятия не имела, сколько простояла на кухне у Фрэнка, ошарашенная, оглушенная, рыдающая, прислушиваясь к его шагам в спальне. У нее задрожали колени, и она решила, что лучше присесть. Добралась до табурета и сидела, отсутствующе жуя коричную булочку, раз уж Дакерс забрал только пончик.

Прошлой ночью, обнимая ее, Фрэнк пообещал, что все будет хорошо. Мертвое Море, это разве хорошо? Они занимались сексом, а он уже подал заявление и не потрудился сказать ей. Их дружба – их будущее – катится в пропасть, а она что с этим делает? Ест булочку? Так нельзя.

– Давай, соберись, – велела она себе и пошла говорить с Фрэнком.

Он ходил между кроватью и комодом, укладывая одежду в спортивную сумку на покрывале.

– Это ты ко мне пришла, – сказал он, не дав ей шанса заговорить. – Это ты начала то, что случилось прошлой ночью. Я никогда бы не начал это сам.

«Это». Они занимались любовью, а теперь он говорил «это». Твайле захотелось напомнить, что он не сопротивлялся, но решила просто прислониться к косяку и выслушать его. Он соизволил отложить сборы и поговорить с ней лицом к лицу.

– Ты приходишь в мою жизнь и уходишь, когда захочешь, как будто в гости. Когда я нужен, я с тобой, а когда не нужен – знаешь что? Я все равно рядом. И ты это знаешь. И пользуешься этим. Так скажи, кто из нас двоих сраный стул?

– Ты мне не стул, – заверила Твайла, которая теперь играла роль спокойной, раз Фрэнк бушевал.

– Почти поверил.

Он застегнул сумку – молния резко взвизгнула в тихой комнате. Пошел к двери, но Твайла остановила его: положила руку на грудь, и этот жест в контексте прошлой ночи ощущался теперь интимнее.

«Я его теряю, – подумала она, – сразу во многих смыслах».

– Фрэнк, это же мы. Давай поговорим.

– Я наговорился.

Фрэнк протиснулся мимо со спортивной сумкой на плече. Твайла пошла следом до самой входной двери. Чуть не схватила его за руку, чтобы остановить, но вспомнила, что руки Фрэнка – не клетка, и если ей не хотелось, чтобы он ее удерживал, то нельзя было держать его.

– Куда ты? – спросила она.

Он приостановился, чтобы оглянуться на нее.

– Ты не слышала? Я на пенсии.

– Фрэнк, пожалуйста, не…

– У тебя есть ключи. Закрой за собой дверь.

Он вышел, хлопнув дверью.