Зедди Бердсолл и семейная автобаржа ждали Дакерса на парковке Западной базы, когда три маршала вышли, оставив в Танрии Мэри Джорджину и куски сердец.

– Да чтоб меня, – буркнул Дакерс.

– А мы поговорили с ним о ракушках, кораблях и чистке? – спросил у Твайлы Фрэнк.

– Привет, Зи, – вздохнул Дакерс, направляясь к встречающему.

Улыбка Зедди увяла в недовольную мину.

– Ого. Да ты вне себя от счастья.

– Откуда ты узнал, что у меня выходной сегодня?

– Встретил Альму Магуайр в магазине Кэллахана. Может, хоть сделаешь вид, что рад мне? Ну, знаешь, своему другу?

– Плохо дело, – сказала Твайла Фрэнку.

Он уже подталкивал ее в сторону базы.

– Давай-ка подождем внутри. Не хочу уезжать без него, вдруг он тут застрянет.

Они взяли по газировке и сели за стол, дожидаясь, как повернется дело в жизни Дакерса.

– Когда приезжают Лю и Энни? – спросила Твайла.

Фрэнк отрывал с запотевшей бутылки этикетку. Он всегда нервничал перед приездом детей.

– Вечером в мудродень. Приедут после работы и останутся на пару недель. Я думал, может, вместе съездим куда-нибудь на внутренние острова, пока Хоуп в городе? Возьмем Уэйда и Аниту с детьми.

– Им понравится.

– Хорошо, что на мне больше нет драконенка.

– Во всем есть свои плюсы. – Твайла накрыла ладонью руку Фрэнка, ощипывающую этикетку с бутылки. – Что бы ни случилось, Мэри Джорджина будет под присмотром.

– Надеюсь.

– А вы с Лю и Энни чудесно проведете время вместе. Как всегда.

– Да уж.

Твайла выпустила руку Фрэнка, и он снова принялся щипать этикетку.

– Ты поживешь у Уэйда с Анитой, пока дом чинят?

– Таков план, – сказала она, отважно пытаясь не развалиться от усталости при одной мысли об этом. Пять человек, плюс Твайла, плюс Хоуп – в доме будет толпа.

– Знаешь, можешь пожить у меня сколько нужно. И ты, и Хоуп.

Твайле отчаянно хотелось принять предложение, но их дружба едва начала чиниться, так что она не стала поддаваться искушениям и жить, пускай и недолго, с Фрэнком под одной крышей.

– К тебе дети приезжают. И кто знает, сколько времени займет ремонт. Может, подыщу квартиру, пока дом не починят.

– Мои двери всегда открыты для тебя.

Вошел Дакерс, повесив голову. Он сердито вытирал слезы.

– Определенно ничего хорошего, – прошептала Твайла. Она помахала ему, чтобы привлечь внимание, и Дакерс направился прямо к их столу.

– Подвезете меня? – спросил он, не поднимая глаз.

Фрэнк поднялся, подхватил вещи и вытолкал Дакерса наружу.

– Ага. Поехали отсюда.

– Мы разосрались, – дрогнувшим голосом сказал Дакерс, вываливаясь из дверей Западной базы.

– Мы догадались.

Твайла обняла Дакерса за талию и бросила ключи Фрэнку, который пошел вперед открывать баржу.

– Я очень тебе сочувствую, милый.

– Я его послал, – полным слез голосом сказал Дакерс.

Фрэнк убрал вещи в багаж, а Твайла усадила Дакерса на заднее сиденье и присоединилась к нему.

– Пэн, бедняга.

– Бедняга? Я мудак! Бедный Зедди!

Он окончательно расклеился, когда Фрэнк сел за руль, хотя баржа была Твайлы. Ситуация требовала мамности Твайлы, как бы сказал Дакерс, и все это понимали.

– Он так расстроился, – хлюпал Дакерс. – Как же он сядет за руль.

Твайла не слишком хорошо знала Зедди Бердсолла, но он был всего на год моложе Хоуп, так что рос у Твайлы на глазах. В сердце кольнуло сочувствие к нему. Но рядом был Дакерс, и ему требовалась поддержка.

– Зедди взрослый человек. Уверена, он остановится, если ему будет нужно. – Твайла сделала грозное лицо Фрэнку в зеркало заднего вида, потому что он с сомнением фыркнул, не соглашаясь с ней, и удвоила усилия по утешению Дакерса: – Гарантирую, у него есть семья, которая за ним присмотрит.

Дакерс в ответ всхлипнул еще громче.

– Может, по пиву? – спросил Фрэнк.

– Хорошая мысль, – ответила Твайла и за себя, и за Дакерса, который так рыдал, что ответить не мог. Они заехали в «Хатчинс Сип Март», Фрэнк забежал за упаковкой «Рэя Пилснера», и они отправились к нему, пить пиво и утешаться.

– Хватит с меня драм, – возвестил с дивана Дакерс, выпив всего одну бутылку.

– Справедливо, – ответил Фрэнк.

– Знаешь, что самое отстойное? Харт Ральстон – мой лучший друг на Бушонге, но он теперь зять Зедди.

– Ну и?

– Ну и ему будет неловко.

– Ральстон – большой мальчик. Он умеет дружить с одним человеком и быть родственником другому. Кроме того, он женился на Мёрси, а не на Зедди. Если он хороший друг, он им и останется.

– Надеюсь.

– Точно, – заверила его Твайла.

Завоевать Харта было нелегко, но ей казалось, что, однажды записав кого-то в друзья, так просто он бы не отвернулся. И Твайла не сомневалась, что бывший ученик входит в этот список.

– Блин, теперь надо баржу покупать. Я бы попросил Харта подбросить на авторынок, но у него же медовый месяц. Да и неловко как-то.

– У меня нет планов, пока дети не приедут. Я подвезу, – предложил Фрэнк.

– Ты не против?

– Не, я не против. Утро соледня нормально?

– Ага. Спасибо.

Легкость, с которой Фрэнк делал людям добро, не переставала изумлять Твайлу – два десятка лет она прожила с человеком, который с деланым изнеможением вздыхал, когда его просили хотя бы вынести мусор.

Слишком много бутылок пива спустя Дакерса понесло в мелодраму.

– Человеческие отношения говно-о-о-о-о-о-о, – простонал он в потолок, раскинувшись на диване.

– Выпьем за это, – сказал Фрэнк. Твайла стукнулась с Дакерсом бутылками и сделала глоток.

Дакерс пьяными глазами всмотрелся во Фрэнка, потом в Твайлу.

– А вы двое завязали со своими любовями?

– Да, – ответила Твайла.

– Боже, да, – крякнул Фрэнк.

– Но вы вроде такие психически здоровые, типа того. Чем вам любовь не угодила?

Фрэнк показал на себя:

– В разводе. – Показал на Твайлу: – Стул.

Допил пиво и открыл новую бутылку.

– Стул?

– Не спрашивай, – сказала Твайла.

– Я думал, ты там с доктором Вандертвидом.

– Мы расстались.

– Он тебя бросил, да? Печалька.

– Чтоб ты знал, это я его послала, – невнятно, но с негодованием сообщила Твайла.

– Как я послал Зедди? – Дакерс снова расплакался.

Фрэнк вручил ему чистый платок, так как платок самого Дакерса уже никуда не годился.

– Если ты так расстроился, может, вам лучше помириться?

– Нет. – Дакерс шмыгнул носом. – Я знаю, что поступил верно. Я не готов быть его нянькой. Просто чувствую себя гадко.

– За гадкость, – подняла пиво Твайла.

– За гадкость, – ответил Фрэнк.

Не переставая плакать, Дакерс поднял бутылку.

Пока они пили за свои несчастья, взгляд Твайлы упал на противоположную стену, туда, куда она прижала Фрэнка во время поцелуя. А потом ее глаза скользнули влево, к месту у входной двери, где…

Твайла с усилием отвела взгляд. Она ожидала самых разных эмоций, учитывая, что была навеселе, – раскаяние, смущение, может, даже возбуждение. Вместо этого она чувствовала сожаление, хоть и не понимала, о чем именно. Хотела ли она вернуть время вспять и стереть содеянное? Поступила бы она иначе тем вечером после свадьбы, когда пара бомб каким-то бесповоротным образом изменила ее дружбу с Фрэнком?

Нет, она решила, что не в силах заставить себя пожалеть об этом. И когда встретилась взглядом с Фрэнком, то поняла, что он тоже ни о чем не жалеет. Между ними мелькнуло понимание – между двумя людьми, которые знали друг друга как самих себя. Они выстоят в этой буре, и их дружба станет только крепче.

– За тебя, солнышко, – сказал он и принялся общипывать этикетку с бутылки.

Твайла думала, что нескоро еще сможет спать в одном доме с Фрэнком, но ей потребовалось всего несколько бутылок пива и мальчишка двадцати одного года с разбитым сердцем, нуждающийся в нежной любящей заботе, чтобы исцелиться. Они с Дакерсом в итоге устроились в комнате Лю, хихикая насчет а-скота Пероу, как девочки-подростки, пока не уснули. Утром перед отъездом Фрэнк досыта накормил их сладкой овсянкой, но похмелье еще не прошло, когда Твайла вышла наружу, чтобы с тоской посмотреть на свой дом. На крыше теперь красовалась уродливая заплата из брезента поверх еще более уродливой дыры.

– А где ты будешь жить, напомни? – спросил Дакерс, когда они уселись в ее автобаржу.

– У сына.

– Который с кучей детей?

– Их всего трое.

– Но разве не логичнее пожить с другом?

– К нему дети приезжают на две недели в мудродень, а моя дочь уже живет у Уэйда. Я больше о тебе беспокоюсь. Не хочется бросать тебя одного.

– Но мне того и надо – побыть одному, у себя дома, чтобы все как я хочу. Я буквально кинул лучшего друга, чтобы добиться этого.

Призраком всплыло воспоминание о том, как не единожды, а много-много раз Твайла желала отдать все на свете, чтобы заселиться в чистый гостиничный номер, заказать обслуживание и валяться в кровати – и больше ничего не делать. Другие мечтали об отпуске и путешествиях, а Твайле в те дни не хотелось ничего, кроме как несколько часов побыть в комнате наедине с собой. Теперь, когда весь дом был в ее распоряжении (большую часть времени) – до того момента, как в крыше появилась дыра, а внутри вода и дым, – она еще больше ценила это.

Твайла обняла Дакерса.

– Я очень уважаю тебя.

– И я тебя. – Он обнял ее в ответ и выскочил, забрал из багажника вещи и пошел по ступенькам в квартиру.

Твайла завела баржу и поехала к Уэйду.

– Кстати, об отсутствии личного пространства, – пошутила она сама с собой.

Остановившись у тротуара, она обнаружила, что Мэнни и Сэл играют в морское поло перед домом. Вдали от берега было непросто приспособить правила игры к суше, но на Бушонге дети давно справились с этим. Внуки Твайлы, например, гоняли на великах вместо эквимаров, по сложным правилам перекидываясь мячом.

– Ваба! – закричал Сэл, заслышав стук двери ее автобаржи. – Ваба приехала!

Он соскочил на ходу с велика, и тот улетел в стену сарая, а сам бросился обниматься к Твайле. Это был неугомонный, но очень любящий ребенок. «Я обнимательный», – как-то сообщил он ей года в четыре от силы. За такое ему бы и убийство сошло с рук.

Мэнни подкатил и описал вокруг Твайлы круг.

– Поиграешь с нами, Ваба?

Вообще-то Твайла не отказалась бы от аспирина и кровати, но по самые гланды оказавшись за последние несколько недель в очень непростых жизненных и карьерных ситуациях, она решила, что поиграть с внуками – простой освежающий отдых.

– Ой! – воскликнула она, налегла на педали и шатко покатилась, болтаясь на сиденье. Она знала, что едет не так-то быстро, но ей давно не двадцать, а велик был маловат.

– Давай, Ваба! – завопил Мэнни, сложив ладошки рупором.

– Тебе мяч! – крикнул Сэл и запустил означенным предметом ей в лицо, прежде чем она успела уточнить, что, может быть, сейчас не надо.

– Срань! – воскликнула она, едва успев перехватить мяч и сохранить при этом равновесие.

Мэнни с Сэлом покатились со смеху, вопя:

– Ваба сказала слово на «с»!

Был лишь один способ спасти положение. Она поднажала к шатким воротцам, собранным Уэйдом в прошлом году, и провела свой лучший удар.

И постыдно промазала.

– Мазила! – крикнул голос поглубже, чем у внуков. Это Уэйд вышел к сыновьям. Дети захихикали и повторили своей бедной бабуленьке:

– Мазила!

Справившись с раздражением, Твайла повернула велик и покатила прямо на него.

– Срань! – засмеялся он и увернулся в последний момент.

Это было выше сил Мэнни и Сэла. Они так хохотали, что поразительно, как не попадали без сознания. Сэл даже театрально повалился наземь.

– Что за слова! – одернула Уэйда из кухонного окна Анита, когда Твайла остановилась.

Уэйд скорчил рожу.

– Прости, дорогая. – Он взглянул на мать и прошипел: – Это ты виновата!

– Ты заслужил.

Мэнни подергал Уэйда за рукав комбинезона.

– Ничего, пап. Ваба тоже сказала слово на «с».

– Правда?

– Спасибо, что занялся домом, пока меня не было, Уэйди.

– Ахаха, Уэйди! – хихикнул Сэл, не поднимаясь с травы.

Уэйд нежно поддел его ногой.

– А ну цыц.

– Ты на работу? – спросила у сына Твайла – вопрос риторический, учитывая, что комбинезон и сапоги Уэйда внятно говорили: у него сегодня смена в автомастерской на Главной улице.

– Ага, если принцесса Хоуп соизволит вынести свою жопку наружу, чтобы я ее подвез! – Он возвысил голос, чтобы сестра услышала его через окно и поспешила.

– Уэйд! Ну серьезно! Следи за языком! – одернула его Анита.

– Жопки тоже под запретом?

– Папа сказал слово на «ж»! – взвизгнул Сэл.

– Да! Боги! Ну вот обязательно?

Хоуп показалась в дверях, надевая зеленый передник «Бакалеи Уилнера». Сумка с обедом болталась у нее на руке.

– Ой! Обед! Срань! – спохватился Уэйд и бросился в дом за едой.

– Боги мои… – простонала Анита.

– Прости, дорогая!

Хоуп обняла Твайлу.

– Когда ты вернулась?

– Вчера вечером. Мы пропустили по пиву, так что Фрэнк пустил нас с Дакерсом переночевать.

– Ты была у Фрэнка – с пивом! – и не позвала меня?

– Я не думала, что ты захочешь.

– Мам! Я живу под одной крышей с тремя детьми и собственным братом. Кажется, Старый ад выглядит как-то так. Конечно, я бы лучше зашла к Фрэнку. Мы переезжаем туда, пока крышу не починят? А то я быстренько соберусь перед работой.

– Мне бы не хотелось его стеснять. Да и Лю с Энни приезжают в этот мудродень.

– Еще больше причин завалиться к Фрэнку! Да мы его и не стесним. Он нас любит.

Хоуп сказала это очень буднично, но сочетание слов «он» и «любит» наполнило Твайлу тревогой.

– Езжай на работу, – сказала она и подтолкнула дочь в сторону Уэйда, который вышел из дома, на этот раз – с обедом. – Потом поговорим.

– Ладно. – Хоуп нацелила палец с аккуратным розовым ноготком в нос Твайле. – Но я это так не оставлю.

Уэйд и Хоуп отправились по работам, а Твайла возилась с детьми, так что Анита занялась делами. Твайле нравилось проводить время с внуками, особенно если это хоть немного облегчало жизнь невестке. В конце концов, она-то вечером (ну или, в этом случае, через пару недель) могла вернуться к себе домой, в тишину и покой.

Уэйд и Хоуп вернулись перед ужином. Уэйд впечатлил Твайлу тем, что снял замасленный комбинезон и обувь снаружи и привел себя в порядок перед тем, как войти.

А потом упал на диван, а дети запрыгали вокруг него.

С другой стороны, Хоуп повесила передник и помогла нарезать салат, пока Твайла накрывала на стол, не спуская с рук Тео.

– Фрэнк думает, не съездить ли куда-нибудь на внутренние острова, пока Лю и Энни здесь, – рассказала Твайла Хоуп. – Как думаешь, в «Уилнере» дадут пару выходных?

– Наверное.

– Приглашена вся семья, Уэйд. Вы с детьми тоже.

Он приоткрыл один глаз, и тут в него всем телом врезался Сэл.

– Уф! Здорово. Что скажешь, детка?

– Я за, – отозвалась от плиты Анита, помешивая в кастрюле маринару.

Твайла сперва подумала, что все отлично, но потом заметила, как Хоуп закатывает глаза и разочарованно вздыхает. Нетерпимость дочери к Уэйду и его семье действовала Твайле на нервы.

Хоуп испарилась после ужина, бросив посуду на Аниту, Твайлу и старших мальчиков. Твайла отправилась за ней и нашла ее на заднем дворе. Она апатично качалась на качелях – двое таких висели на опоре.

– А я думаю, куда ты делась.

– Городишко маленький. Куда тут пойдешь.

– Полагаю, уныние можно списать на отсутствие Эверетта.

Хоуп прижалась щекой к цепи и простонала:

– Без него отстойно.

– Я помню это чувство. – Твайла села на вторые качели и с тревогой заметила, что под ее весом сиденье прогнулось и больно стиснуло ее. – Ой! Интересно, какой вес они выдерживают.

– Надо думать, их делал Уэйд, так что я бы им не доверяла.

– Ты в последнее время ужасно относишься к Уэйду.

– Просто говорю, что отцом года ему не стать – как и мужем года, если на то пошло. Он все сваливает на Аниту. Говнище.

– Что за слова!

– Да что у вас, мам, за пунктик на ругани? А вообще-то ты знаешь, что я права.

Твайлу задел этот всезнающий тон Хоуп, хотя на самом деле ничего она не понимала. Раньше Твайла очень боялась выплеснуть свои страхи насчет будущего Хоуп. А теперь вдруг ей очень захотелось сделать именно это.

– Не хотелось бы приносить плохие новости, но это случается, когда все снаряжение – у тебя.

Хоуп прыснула.

– «Снаряжение»? Серьезно, мам?

– Да. Снаряжение. Вы с Эвереттом хотите пожениться? Отлично. Но тебе нужно осознать, что ты готова выносить под сердцем нового человека. Сейчас кажется: а что тут такого? Но настоящее понимание приходит только в процессе. Ничего ты не поймешь, пока не нырнешь во все это с головой. Да, женщины рожают уже тысячи лет. Но на этот раз именно внутри тебя все станет по-другому, и именно твое тело никогда не будет прежним. Может напасть жор и при этом – тошнота. Могут случиться постоянные забеги до туалета и обратно. Грудь может стать о-о-очень чувствительной. Добавим также отечность лодыжек, а еще возможные проблемы с сосудами и спиной. Ты будешь уставать так, как сейчас и представить себе не можешь. И со всем этим, заметь, надо будет справляться, параллельно пытаясь каждый божий день вести себя как полностью функциональный взрослый человек. А знаешь, что самое волшебное? Эверетт может говорить, что угодно, но он не способен понять, каково тебе. Просто потому, что от природы он – человек с другим снаряжением.

– Поверить не могу, что ты изрекаешь всю эту старобожью чепуху. Вот именно ты?

Но Твайла не дала сбить себя с толку.

– И это только начало. Когда ребенок, наконец, родится – а процесс этот сам по себе штука непростая и небезопасная, – даже если Эверетт обещает помогать во всем, снаряжение для кормления тоже только у тебя. Но вот полный набор знаний о том, как быть хорошей мамой, к этому снаряжению не прилагается. Что бы там не говорили дремучие старобожьи предрассудки. Никакого волшебного знания, как кормить и пеленать, как менять подгузники и заботиться каждую минуту об этом драгоценном человеке, которого ты выпустила в мир. И эти предрассудки касаются всего. Ты не сразу поймешь, как записываться к доктору, что делать с нянями, со школой, с домашней работой, когда ребенку нужна новая обувь, когда его следует обнять, когда – помочь… А понять придется, ведь в конечном счете все будет зависеть от тебя. Потому что мама – ты.

– Да я даже не знаю, когда мы решим завести детей!

– Ну и что? Думаешь, львиная доля уборки, стирки, готовки и посуды на тебя не свалится?

Хоуп вскочила на ноги, закаменев от обиды.

– Поверить не могу, что ты так думаешь об Эверетте! Ты же его много лет знаешь!

– Эверетт очень хороший. Я его люблю. Но еще я знаю, каково это – быть на стороне проигравших в этом старобожьем перетягивании каната между Женским и Мужским. Все это никуда не делось ни после победы Новых Богов, ни после того как Старые заняли место на небесном алтаре. И если ты думаешь, что это тебя не коснется в ту же секунду, как ты свяжешь себя с человеком, у которого снаряжение, как у победителей в этой игре, то у меня для тебя есть новости.

Хоуп пылала, как старый Бог Гнева.

– Это твоя жизнь, которую ты сама для себя выбрала, для всех нас! Это ты вышла замуж слишком рано! Это ты завела детей, пока сама еще была ребенком! Весь город такой: «Бедная Твайла, овдовела, осталась совсем одна, убивается по Дагу Баннекеру», но я-то знаю. Ты ненавидела папу…

– Я не ненавидела его!

– Ненавидела, но осталась с ним, строя из себя мученицу и обвиняя его во всех своих несчастьях – и обвиняешь до сих пор, хотя он давно уже не может оправдаться. Ну, я такой не стану, потому что меньше всего на свете я хочу быть похожей на тебя.

В густой тишине, повисшей за тирадой Хоуп, у Твайлы в голове всплыл большой арбалет Пэнроуза Дакерса – его вес, натяжение тетивы, мощь. Если слова Хоуп были арбалетным болтом, то пронзенное сердце Твайлы – яблочком.

Дрожа от эмоций, она выбралась из тесных качелей.

– Хорошо. Потому что я меньше всего на свете хочу, чтобы ты стала мной. Но пойми вот что: я принесла тебя в этот мир, и я люблю тебя больше, чем кто угодно, и мне не хочется смотреть, как ты повторяешь мои ошибки. Поэтому я и говорю тебе подумать дважды, прежде чем вручить свой родильный ключ человеку, который может и не оценить этого по достоинству.

Хоуп яростно, с отвращением покачала головой.

– Видеть тебя не могу! – заявила она Твайле и умчалась в дом.

Твайла осталась у качелей, снова и снова пережевывая заявление Хоуп и страдая от этого.

«Меньше всего на свете я хочу быть похожей на тебя».

Твайле нужно было сбежать от этих слов, куда угодно, но все нужное осталось в доме: рюкзак с Грэйси, ключи от баржи.

Семья.

Подумай она хорошенько, она бы отправилась к Дакерсу, рассчитывая на его милосердие. Но она вообще не подумала. Она была гигантской кучей невнятных чувств, и ноги понесли ее туда, куда хотело сердце, а не голова.