Победу над Каннингемом семья Бердсоллов отпраздновала только следующим вечером. Частично – чтобы Мёрси и Лилиан могли отоспаться, но в основном – чтобы Зедди успел наготовить еды для праздника. В этот же день у Пэна заканчивался больничный, так что заодно это был и прощальный ужин.

Папа встал с места во главе стола и поднял бокал.

– За моих дочерей! Кстати, имейте в виду, когда вы говорили, что хотите насовать Кертису Каннингему, я не думал, что подразумевается смертельная угроза для вас обеих.

Лил подняла свой бокал виноградного сока.

– Так говоришь, будто что-то плохое.

Не в первый раз за последние сорок восемь часов взвился Дэнни, будто плотину прорвало:

– Так и есть! Очень плохое! Только попробуй выкинуть что-нибудь такое еще раз, я…

– Оох! – перебила его Лил, сморщившись от боли.

– Не смей изображать схватки, чтобы спастись от взбучки!

– Все. Прошло. Газы, наверное. Что ты говорил?

Дэнни уже не сердился.

– Схватки, да?

– Нет. У меня временами побаливает тут и там, чаще всего в спине, но это ничего.

Мёрси опустила бокал с вином.

– Лил? Ты рожаешь?

– Нет, нет. Уверена, это просто несварение.

– Через равные интервалы?

– Наверное.

– Как схватки?

Лилиан побледнела:

– Может быть.

– Ладно. – Мёрси повернулась к брату: – Давай-ка сходи, узнай, дома ли доктор Голдамес.

– Я бы возмутился, но не хочу видеть, как у нее отойдут воды. Звучит мерзко. Пэн, ты со мной?

– Да, пожалуйста! – Пэн так вскочил со стула. Не осталось сомнений: он полностью согласен с Зедди.

Когда они ушли, папа, Дэнни и Мёрси принялись пялиться на Лилиан, ковыряясь в еде. Через несколько минут такого пристального внимания и жалких попыток побеседовать ни о чем Лил сверкнула глазами:

– Я беременная женщина, а не бомба с часовым механизмом! О-ой, только вот сейчас было больновато…

Дэнни схватил ее за руку.

– Солнышко, ты как?

– МАТЕРЬ СРАНЫХ ГОРЕСТЕЙ!

Дэнни пискнул от боли, так что Мёрси потянулась к ним и мягко отцепила пальцы сестры от стиснутых костей Дэнни.

– Надеюсь, доктор Голдамес скоро придет.

– Кто-то сказал «доктор Голдамес»? – спросил Зедди, заходя в дверь вместе с Пэном.

– Она здесь? Слава богам, – откликнулась Мёрси.

– Нет, она уехала на вызов, но я передал сообщение с ее мужем.

Лил издала яростное бульканье – как дикий эквимар, готовый разорвать противника в бойцовом бассейне. Мёрси и Дэнни обменялись взглядами, полными взаимного отчаяния. Кажется, из всех Бердсоллов не обеспокоился только папа – посмеиваясь, он встал из-за стола и пересел в кресло. Развернул газету и сдвинул очки со лба на нос.

– У нее схватки даже не каждые десять минут. У нас впереди еще несколько часов.

– У нас? – вызверилась Лил.

– Часов? – Дэнни поморщился, глядя на свои пострадавшие пальцы.

– Я сваливаю, – сказал Зедди.

– Поддерживаю, – откликнулся Пэн.

Сдав пост, они умчались наверх, и скоро из комнаты Зедди донеслись шум и хихиканье.

– А можно Зедди с Пэном будут вести себя потише, пока я тут рожаю? – спросила Лилиан, когда Дэнни вел ее присесть в одно из кресел в гостиной.

– Да пусть хоть кто-нибудь в этом доме сегодня повеселится, – шепнул Дэнни Мёрси.

Тут в дверь постучали. Мёрси надеялась, что это доктор Голдамес, но из-за периодических всплесков ругательств Лилиан и развлечений Зедди и Пэна наверху подозревала, что там скорее взбешенный сосед. Вместо этого на крыльце обнаружились маршалы Твайла Баннекер и Фрэнк Эллис, совершенно не вписываясь в домашние интерьеры – их привычнее было видеть на причале «Бердсолл и сын». Фрэнк снял шляпу, но заговорила Твайла.

– Привет, Мёрси. Прости за беспокойство, но мы пришли сообщить, что Совет капитанов танрийских маршалов подал петицию губернатору Бушонга санкционировать открытие всех похоронных контор по танрийской границе до дальнейшего уведомления, и петицию уже одобрили.

Папа встал с кресла и подошел к Мёрси.

– Что происходит?

– Толком не знаю, но судя по всему, вся Танрия в оживших трупах. Сегодня у вас будет завал.

Лилиан вцепилась в подлокотники кресла пальцами, будто когтями.

– Сраная Соленая Морская Срань!

– У нас тут проблемка, – намекнула Мёрси.

– Прости, по закону вы должны открыться. Немедленно. Нам нужны все столы в каждом городе.

Фрэнк поторопил ее:

– Нам еще надо в Арджентин и в Майетту. – Он кивнул Мёрси и Рою: – Простите за неудобства. – Надел шляпу и вместе с напарницей прыгнул в ждущую их баржу.

Зедди и Пэн уже стояли в низу лестницы. Они, видимо, услышали краем уха новости. Пэн сжал губы и вновь пошел наверх, к спальням.

– Ты куда? – Зедди пошел за ним.

– За вещами.

Их горячий спор было слышно в гостиной, сами слова – приглушенные и невнятные, но интонации очевидны.

– Мне все это не нравится, – настаивал Зедди, сбегая вслед за Пэном по ступенькам минутой позже. – Звучит опасно.

– Зи, это моя работа.

– Ты только что выздоровел после того раза, когда тебя чуть не убили на этой работе. Был бы нужен, я уверен… – Зедди запнулся, бросил взгляд на Мёрси и сказал потише, впрочем, недостаточно тихо, чтобы она не разобрала каждое слово: – Я уверен, что сам-знаешь-кто уже явился бы за тобой.

– Я уверен, что он уже там, небось, в самой гуще. – Пэн закинул рюкзак на плечо.

– Божьи сиськи и яйца, да ты же даже не знаешь, что там за «гуща»!

Пэн схватил Зедди за щеки и прижался лбом ко лбу.

– Я буду скучать.

– Я тоже, – прошептал, уступая, Зедди.

Они постояли так несколько долгих секунд, пока Пэн не сказал:

– Финал вышел грандиозный, но я только что понял: мне надо, чтобы ты подкинул меня до базы.

Мёрси схватила сумку и потянула Леонарда, чтобы тот скатился с дивана.

– Можешь меня завезти по пути?

– Я с тобой, – сказал папа.

– Нет. Не-а.

– Тебе сегодня не помешает помощь. С твоей сестрой все будет хорошо. Поверь мне.

– Вы меня бросаете? Все? Да чтоб вас, как сраного Привратника в сраную жопу сраной Дедушкиной костью!

– Для человека, который несет в мир новую жизнь, ты отлично молишься богам смерти, – сказал Зедди и обернулся к Пэну: – Дико на тебя злюсь, но учитывая обстоятельства, отвезти тебя на базу – вероятно, все, чем я могу помочь.

Пэн взъерошил ему волосы:

– Деторождение – это чудо.

– Ненавижу вас, – сообщила Лилиан, пока Дэнни обнимал всех по очереди.

– Кажется, мне еще повезло, – сказала ему Мёрси.

Он кисло посмотрел на нее.

– Помолись за меня.

Зедди уселся за руль, папа занял пассажирское сиденье, а Мёрси и Пэн запрыгнули в кузов, и они отправились в путь, подпрыгивая вместе с баржей на брусчатке. Пэн натянуто улыбнулся, и Мёрси поняла, что ему страшно идти в Танрию. Она вспомнила, что он ответил Зедди: «Зи, это моя работа», – и в голове у нее откликнулся голос Харта: «Часть профессии». Внутри поселилась густая тревога. В теории Мёрси не имела права беспокоиться о благополучии Харта, но сердце с ней не соглашалось. Она стиснула руку Пэна.

– Береги себя, ладно?

В этих словах крылось: «Береги себя и Харта». Она ощутила, что он понял ее без слов.

– Ладно.

Когда они подъехали к «Бердсолл и сын», там уже дожидались две пары маршалов. Мёрси крепко обняла Пэна перед тем, как они поменялись местами с папой. Посмотрела, как баржа взбирается по Главной улице, а потом они с папой поднялись по ступенькам на веранду.

– Давайте заезжайте сзади. Встретим вас на причале, – сказала Мёрси маршалам, отпирая дверь.

– Сколько у нас мест в колодце? – спросил папа, заходя следом.

– В основном пусто, я подготовила всех для завтрашнего развоза – правда, вряд ли Дэнни сможет их забрать, если сегодня Лил родит. Еще это значит, что причал забит. Двое уезжают в погребальные ямы, один на неделе – к кострам, значит, девять свободных мест в колодце. Не привезут же нам девятерых за день.

Они уже дошли до причала и поднимали ворота. Мёрси полагала, что две пары маршалов привезут по трупу, но они привезли пять. У нее перехватило дыхание.

– Пять?

– Да, мэм, – подтвердила одна из маршалов, вкатывая первое тело. Мёрси вспомнила, что ее зовут Рози, а фамилию забыла. Она обычно работала на Восточной базе, так что у Бердсоллов почти не появлялась.

– Соленое Море, да что творится? – спросил папа. – Какая-то катастрофа?

– Мы пока не выяснили. По всей Танрии бродяги начали падать замертво без явной причины. Там везде трупы.

Они еще не закатили все пять тел в мастерскую, когда по переулку задом сдала следующая баржа.

– Нужен план, – сказала Мёрси отцу с колотящимся от нервов сердцем. – Есть идеи?

– Я бы предложил солить и заворачивать немедленно тех, кто в плохом состоянии. Если свежие, сложим в колодец. Если кончится место, будем оставлять тех, кто получше, внизу вдоль стенок колодца. Там не так холодно, как в самом колодце, но получше, чем наверху.

Мёрси выдохнула, пытаясь успокоиться.

– Ладно. Хорошо. Повезло, что мы не забыли на той неделе заказать еще соли.

Папа охнул:

– Совершенно забыл!

– Знаю. Поэтому в костельник я заказала сама.

Мёрси потерла сухие глаза. Она уже устала, а ночь только началась. Папа опустил ей на плечи тяжелую руку, как одеяло, в котором она так нуждалась.

– Будет трудно, но это не навсегда. Стиснем зубы и справимся.

– Точно. Но не перетрудись.

– Я справлюсь. Обещаю.

Где-то за час они вошли в нужный ритм. Папа проверял состояние каждого трупа и сортировал их, а Мёрси отвозила к подъемнику и укладывала как могла. Каждый раз, когда привозили новое тело (или два, или три), Мёрси встречала на причале маршалов и прикалывала к парусине документы, чтобы потом она или папа могли их заполнить.

К удивлению Мёрси, после полуночи приехал Зедди с сандвичами и черствыми профитролями.

– Ты что здесь забыл? – спросила она, пока он раскладывал еду на столе в кухне.

– На базе творился полный цирк, когда я завез Пэна. Решил, что вам сегодня не повредит подкрепление.

– Храни тебя боги. Что-нибудь слышно?

– Судя по всему, больше всего трупов везут из центральных секторов, что бы это ни значило.

В памяти что-то шевельнулось, но Мёрси так и не вспомнила, что связано с центральными секторами. Она пожала плечами и откусила от сандвича с ветчиной. Надо отдать должное Зедди, простой сандвич с ветчиной на вкус был как ресторанное блюдо.

Он поерзал, наблюдая, как она жует.

– Я подумал, может, помогу сегодня чем-нибудь вам с папой, если не отрублюсь первым.

Мёрси затопило светлое тепло.

– Как думаешь, осилишь заполнять документы, если тело уже просолили и завернули?

Кожа Зедди приобрела нездорово-зеленый оттенок, но он ответил:

– Постараюсь.

Она бросила сандвич и обняла его, прижав его руки к бокам.

– Люблю тебя!

– Фу.

Она выпустила его и пихнула в грудь, и тут их заметил папа. Он взглянул на сандвичи и профитроли, потом на сына.

– А тебя хорошо воспитали.

Они взялись за работу: Зедди на причале с планшетом в руках, а Мёрси и папа – в мастерской, солили и заворачивали. Ребра недоделанной лодки пришлось прислонить к стене, чтобы было куда складывать человеческие останки. Среди тел вроде бы не было маршалов, и спустя долгое время тревога Мёрси за Дакерса унялась. И за любого другого танрийского маршала.

Шли часы, окружающий мир растворился. Мёрси плавала в море смерти, соли и парусины. Красный транзистор стоял молча и смотрел, как она работает бок о бок с папой. Она понятия не имела, в котором часу в дверь вошел Зедди.

– Мёрси?

– Ммм?

Она не отрывалась от работы, ее было так много. Работа за ней, перед ней, вокруг нее. Папа подтолкнул ее, привлекая внимание, потому что Зедди был не один. За ним стоял Пэн, а рядом с Пэном – Альма Магуайр. Мрачно стиснутые зубы капитана обратили искорку тревоги за Харта в сердце Мёрси в зияющую дыру.

– Вы видели сегодня вечером маршала Ральстона?

– Нет, – ответил папа.

Все посмотрели на Мёрси, у которой пересохло во рту.

– Он, наверное, возит тела, как и все остальные.

Альма подошла к ней.

– Он был на больничном, но говорят, утром вошел в Танрию через Северную базу. Говорят, он был вооружен до зубов, будто знал, чего ждать, а теперь у меня на руках сотни трупов – кажется, все бывшие бродяги, – а Ральстона нет. Все маршалы, приписанные к Западной базе, объявились – кроме него. Если ты что-нибудь знаешь, любую мелочь, самую незначительную, как тебе кажется, буду признательна, если расскажешь.

Слова кирпичами падали на Мёрси. Харт пропал, а в Танрии появились тысячи неизвестно откуда взявшихся трупов. В горле встал комок, она беспомощно вспомнила, как Харт сидел у нее на диване и рассказывал, глядя в пустоту, что случилось много лет назад, когда они с Биллом попытались отправить заблудшие души в посмертие, и тяжесть в голосе была лишь тенью ноши, которую он так долго носил в себе.

– В центре Танрии есть одно поле, где много лет назад погиб его напарник. Там смотрели?

Альма подняла брови:

– Это в секторе двадцать восемь.

– С чего бы ему туда идти? – с заразной тревогой спросил Пэн.

Одно дело было рассказать Альме и Пэну, куда Харт мог пойти. Объяснять же, зачем, пусть даже они были его друзьями, казалось предательством, и Мёрси не смогла себя заставить.

– Сами у него спросите. Когда найдете.

– Но у тебя есть причины думать, что он пошел туда?

– Еще трупы привезли, – буркнул Зедди от двери.

Мёрси смотрела на Альму, чувствуя, как с каждой секундой растет чувство беспомощности.

– Да, думаю, туда он и пошел.

Альма хлопнула Пэна по плечу:

– Пошли.

Мёрси застыла на месте, слушая, как Альма приказывает маршалам на причале ждать ее на базе. Зедди чмокнул Пэна на прощание и прислонился к дверному косяку в мастерской, нелепо сверкая яркими штанами цвета лайма. Папа обнял Мёрси.

– Уверен, с ним все в порядке.

Мёрси кивнула, но без особой уверенности.

Зедди прокашлялся.

– А он… смертный? В смысле, вдруг он не может… ну, понимаешь.

Мёрси больше всего на свете хотела бы, чтобы Харт был жив, но обдумала слова Зедди, и ее затопила ужасная печаль.

– Он бы совсем этого не хотел.

Она сняла очки и прижала ладони к глазам, сдерживая слезы. Она не могла помочь Харту прямо сейчас, но могла уважить последнее желание тех бедолаг, которых привозили этой ночью в «Бердсолл и сын». Надела очки, высморкалась в платок, выуженный из кармана, и кивнула папе:

– Пошли за работу.

Следующие несколько часов они сортировали, солили, заворачивали и складывали. Мёрси устала до изнеможения, но с каждым телом обращалась бережно, и над двадцатым пела молитвы так же искренне, как над первым. Она следила, чтобы каждый уходил достойно, даже если тревога за Харта сильно отвлекала ее.

Заметив, что папа опирается о рабочий стол, она отправила его отдыхать в контору. Но самой Мёрси отдыхать было некогда. Тела все поступали, многие – из сектора 28. Мёрси не могла и не желала думать о том, что это значило. Мертвым она была нужнее, чем живым.

Когда Художник раскрасил восточный горизонт в розовые и лавандовые тона, места уже не осталось – ни на причале, ни в колодце, ни на полу вокруг. Соль заканчивалась, а парусины осталось на два, максимум три тела.

Около пяти утра наконец наступило затишье. Мёрси шатало, она так устала, что не заметила папу в мастерской, пока он не обнял ее.

– Пошли. Давай присядем.

Они сделали четыре шага к двери, прежде чем она воспротивилась и отстранилась от него.

– Нельзя. Надо работать.

– Надо отдохнуть.

– Нет.

– Кексик…

– Вокруг так много всего, о чем надо беспокоиться – так много людей, за которых я беспокоюсь, – и если я прекращу работать, придется обо всем этом думать.

– Ты им никак не поможешь, если упадешь замертво.

Он снова повел ее к двери, и она послушалась. Оба прошаркали по коридору в контору, измотанные до предела.

– Понимаю, о сестре ты тоже беспокоишься. Как и я. Но все будет хорошо. Твоя мама орала на меня двадцать часов, пока Три Матери наконец не сковали твой ключик.

Мёрси вяло хохотнула и упала в кресло. Папа сел рядом, а Зедди пришел из кухни с кружкой кофе для каждого.

– Если скажешь папе, что ему нельзя кофе, я тебя поколочу.

Она снова засмеялась, изо всех сил стараясь не думать о страшном.

– Зедди, ты оказываешь на него ужасное влияние, но я рада, что ты сегодня остался помочь.

Они услышали шаги на веранде за миг до того, как в комнату ворвался Дэнни, переводящий дух после бега, и на пылающем лице сияла улыбка от уха до уха:

– Встречайте Эмму Джейн! Три килограмма сто восемьдесят граммов! Лил молодчина! Все в порядке!

Мёрси не слышала своего голоса, так вопили папа и брат. Они по очереди стиснули Дэнни в объятиях, а потом притащили из кухни тарелку праздничных профитролей.

Зардевшись, Дэнни хвастался:

– Видели бы вы Лил! Она невероятная! Не знаю, как она… Невеста Удачи, Эмма Джейн идеальная! Идеальная! Погодите, вы еще не видели, какие у нее пальчики на ногах!

Профитролями они подняли тост за мать и дитя и еще несколько раз обняли Дэнни, а потом отправили его домой.

– Я думал, он сейчас примется в лицах пересказывать роды, – сказал Зедди, проводив Дэнни. – Спасибо, что обошел эту тему. Вряд ли я бы осилил детали.

Зедди все еще стоял у открытой двери, когда в контору вошла Альма – глаза налиты кровью, губы плотно сжаты.

Пропасть, что разверзлась в Мёрси этой ночью, зазияла еще глубже, темная, как безлунная ночь, готовая поглотить ее целиком.

– Вы… – начала она, но дальше слова не пошли.

– Мы его нашли. – У Альмы задрожала нижняя губа. Она рвано вздохнула и договорила: – Мне жаль, Мёрси. Он уплыл по Соленому Морю.