Горе, наполнявшее Харта, пока он плелся от подъема до отбоя на пару с Дакерсом, ранило не так, как боль потери матери, Билла или Грэйси. Их забрали у него. Они ушли, и он не мог за ними последовать. Но Мёрси была жива и здорова, жила в мире без него, и причина, по которой он не мог прийти к ней, состояла в том, что он сам все безвозвратно испортил. Сам это сделал и теперь не мог ничего исправить, и это рвало его на куски.

Он занимался делами, арестовывал браконьеров и правонарушителей, учил Дакерса, как сворачивать парусину, чтобы не вываливалась из сумки, укладывал бродяг и смотрел, как их несчастные души улетают в дебри Танрии, пока не найдут себе новое тело. К концу каждой смены Зедди приходил на базу встречать Дакерса, а Харт в одиночку возвращался в Танрию и работал сверхурочно. Было приятно остаться наедине со своей печалью, избавившись от Дакерса, прекратить держать лицо и просто существовать. Но через денек-другой он начинал скучать по пацану сильнее, чем по одиночеству.

Может, поэтому, остановившись в секторе В-26 в одиночную ночную смену, он достал ручку из набора, который уже долго валялся на дне рюкзака, и написал Мёрси последнее письмо. Несколько месяцев назад он сказал другу без имени и без лица, что ему стало легче, когда он излил тяжесть одиночества на бумагу. Так было и сейчас, хотя письмо он опустил в карман жилета, а не в ящик нимкилима.

Он думал, что сможет вернуться к жизни, которую вел до того, как влюбился в Мёрси, но именно Мёрси показала ему, что годы беспокойства насчет теоретической невозможности умереть привели к практической невозможности жить, и именно это он теперь пытался исправить. Когда Дакерс подшучивал над ним, Харт обнаружил, что плотно сжатые губы кривятся в ухмылке. Когда чувствовал, что слишком долго был наедине сам с собой, отправлялся к Диане с Альмой на ужин или поиграть в карты. Мило беседовал с библиотекаршей, которая выдавала ему книжки в Херингтонском филиале библиотеки Бушонга. Изо всех сил старался немножко пожить. Проблема была в том, что он хотел немножко пожить – или, вообще-то, множко – с Мёрси.

Этому не суждено было случиться.

* * *

– Говорил я тебе, не бери его, – злорадно заявил Харт и получил в ответ гневный взгляд от Дакерса. Дела шли из рук вон, если самый жизнерадостный человек в мире, Пэнроуз Дакерс, будто одним своим видом просил: «Помогите мне, боги». После целого дня беготни за Солелизом, который постоянно убегал в поисках воды, Дакерс измотался до предела и искрил раздражением, как воздух перед скорой грозой. В Танрии была только одна гроза – творение старого бога гнева, который метался по тюрьме, отскакивая от мглистых стен, и она шла в их сторону, что никоим образом настроения Дакерса не улучшало.

Харт, с другой стороны, веселился как мог, используя Солелиза в образовательных целях. Он благодарил Невесту Удачи, что дала ему поразвлечься, когда ему это было так нужно.

– Думаю, сегодня мы получили ценный урок, правда, Дакерс?

Дакерс зарычал.

– В будущем делай как велено. Точка. Если я говорю: «Упакуй две фляги», ты?..

– Упакую две фляги, – ровно отозвался Дакерс.

– Если я говорю: «Хватай рапиру и сверли дырки», ты?..

– Все бросаю и иду сверлить рапирой дырки.

– А если я говорю: «Не бери этого жеребца, потому что он заноза в жопе», ты?..

– Не беру этого жеребца, потому что он заноза в жопе, сэр.

Харт раздумывал, помочь Дакерсу привязать жеребца получше или нет, когда явился Бассарей.

– Посмотрите на эту нюню! Что такое, надавали по попке, малыш?

Харт потер лоб.

– Спасибо, что еще раз напомнил, почему нам не нужны Старые Боги.

Бассарей схватился лапой за сердце, лицо его смягчилось.

– Ой, как мило.

Харт налил виски, пока Дакерс рылся в рюкзаке в поисках писем. Харт не мог злиться на парня за его везение, но письма, снующие туда и сюда от Дакерса к Зедди и обратно, жестоко напоминали ему, чего лишился он сам. Он грустно вздохнул и тут заметил, что Бассарей смотрит на него.

– Что?

Бассарей пихнул его под руку.

– Хотел сказать, сочувствую насчет твоей девушки. Жесть.

Харт не понял, что поразило его сильнее: сочувствие Бассарея или то, что Харта оно тронуло. Он благодарно кивнул.

– Ты заходи ради парня. Чаевые с меня.

Нимкилим едва успел скрыться за гребнем холма, как Солелиз сорвался с неумелой привязи Дакерса и слинял.

– Развлекайся, – пожелал Харт, давая понять, что помогать не собирается.

Дакерс фыркнул и поплелся за своим чудовищем, оставив Харта наедине с мыслями и тоской по женщине, которую потерял.

Рядом грохнуло, а следом в небе заискрил оранжевый свет.

Сигнальная ракета.

С той же стороны, куда ушел Дакерс.

Тут же внутри Харта с шипением и визгом взорвался страх.

Выбросив из головы все мысли о Мёрси, он прицепил к поясу мачете и схватил дополнительный магазин к мини-арбалету, а потом вскочил на эквимара и галопом понесся за Дакерсом. Ракета, мигая, опускалась на землю, пока кобыла скакала между деревьями и спускалась по крутому склону, пока перепончатые лапы не заплескали по ручью на дне балки. Почуяв под собой воду, она полетела стрелой, раздувая ноздри.

Вдали Харт увидел фонарь Дакерса, а вспышка молнии осветила его силуэт шагах в десяти впереди, на левом берегу ручья. Дакерс как бешеный размахивал рапирой, отбиваясь не от одной, а сразу от двух темных фигур. Вонь разложения ударила поверх свежих запахов воды и грунта. Сердце стучало громче лап эквимара, Харт стиснул кобылу коленями и выхватил мачете как раз вовремя, чтобы скосить одного из бродяг, пытавшихся убить его ученика.

Кобыла завизжала и забрыкалась, когда голова твари пролетела мимо ее раздувающихся ноздрей, и сбросила Харта задницей в воду. Разразился гром, небеса разверзлись, и она бросилась прочь. Хлынул проливной дождь. Харт затряс головой, пытаясь убрать с глаз мокрые волосы, и потянулся к мини-арбалету в кобуре под бурлящей водой.

По тучам сверкнул еще один ослепительный разряд молнии, и Харт снова увидел Дакерса – тот пронзил рапирой бродягу, который еще сохранил голову, но не попал в аппендикс. Фонарь Харта пропал вместе с эквимаром, а теперь набегающая волна слизала фонарь Дакерса. Харт подождал пять мучительных секунд, пока глаза не привыкли к темноте, а потом прицелился в тень – бродягу – и выстрелил, молясь Трем Отцам, чтобы не задеть случайно Дакерса. Болт полетел куда надо, впился бродяге в спину и попал в аппендикс. Тварь свалилась у ног Дакерса, а сияющая янтарная душа вылетела в ночь. Харт побежал к берегу, как только позволяла вода, засасывающая сапоги. Дакерс с рыком проткнул безголового, но еще не упокоенного бродягу и попал куда надо. Когда Харт добежал, тварь уже не шевелилась.

Еще одна молния разорвалась осколками слепящего света во тьме, подсветив перепуганное лицо Дакерса.

– Цел?

Дакерс кивнул, когда молния погасла и по окрестностям прокатился гром. Небо озарил следующий разряд, осветив не одного, не пару, а толпу бродяг, выстроившихся по гребню. Стая считалась от десяти, но сейчас вниз глядело больше, чем десять, – будто ястребы, которые готовятся рвать добычу. Харт с Дакерсом даже не приближались к сектору 28, но это уже было неважно. Каждая жила в теле Харта заполнилась ужасом.

– Срань…

– Сэр?

– Двигай!

Харт пихнул Дакерса перед собой, убирая арбалет в кобуру и снимая с пояса ракетницу. Перед глазами стояла сцена смерти Билла, пока он бежал за учеником, пытаясь зажечь ракету, но фитиль отсырел. Харт швырнул ее в воду и снова вытащил из кобуры арбалет. Если с Дакерсом сегодня что-нибудь случится…

Харт не позволил себе закончить эту мысль.

– А быстрее шевелиться можно? – крикнул он, перекрывая грозу. Пихнул ученика свободной ладонью, в правой держа оружие. Рапира Дакерса скакала метрономом вместе с рукой в темпе бега.

Внимание Харта привлекло движение сверху, на западном склоне, пока они с Дакерсом неслись по балке. Он обернулся и увидел, что вниз ковыляют еще три бродяги, чтобы отрезать им путь назад. Крутнул головой вперед – по ходу движения еще несколько перекрыли ручей.

– Что делаем, сэр? – голос Дакерса звучал по-детски. Харт остановился перед ним, бросая приказы и стараясь звучать спокойнее, чем на самом деле.

– Спина к спине. Я беру тех, что спереди. Ты – задних. Сперва арбалеты. Рапиру оставь для рукопашной.

– Блин!

– Ничего страшного.

Ничего хорошего. Ручей быстро поднимался и плескал по голеням, поедая узкие полоски берега по обе стороны. Харт понимал, что на узкой балке они с Дакерсом словно рыба на крючке. Повторялась история с Биллом, только в этот раз за взрослого был Харт, который ощущал себя перепуганным малышом. Но потом тепло спины Дакерса напомнило ему, чем он обязан ученику.

– Ты хороший стрелок, маршал. Не паникуй. Целься и стреляй. Вот и все.

– Есть, сэр, – жалко хныкнул Дакерс, когда молния рваным шрамом прорезала небо. Последовавший за ней гром стал набатом, который возвестил начало. Бродяги бросились вперед с обеих сторон, и начался бой.

Харт выстрелил пять раз, но без света, не считая режущей белизны молний, он уложил только двоих, прежде чем оставшиеся пять накинулись на него. Не выстрелив в последний раз, он потратил драгоценные мгновения на то, чтобы убрать арбалет и обнажить сразу и рапиру, и мачете – точное оружие в ведущей правой руке, клинок для рубки в левой.

Дальше Харт сплошь рубил, резал и колол. Он следил, чтобы Дакерс постоянно оставался у него за спиной, даже когда нужно было сделать выпад или уклониться. Он-то, может, и правда бессмертен, а вот ученик – нет, так что Харт делал все возможное, чтобы убедиться: все порезы, укусы и удары достаются его шкуре, а не Дакерсовой. Слева бродяга подобрался близко и укусил его за руку. В месте встречи зубов и мяса расцвела вспышка боли, рубашка разорвалась, по коже потекла кровь. Харт с силой отмахнулся, опрокинув бродягу в поднимающуюся воду. Тот вскочил, вопя от ярости, но вопль оборвался, когда Харт взмахнул мачете и ударил тварь в бок, разрубив гниющее туловище до самого аппендикса. Вырвал клинок и взмахнул в противоположную сторону, отрубив голову другому бродяге и на едином вдохе проткнув ему аппендикс рапирой.

Все это время ручей поднимался, бил Харта по коленям, потом по бедрам, заполняя узкую балку, будто кто-то повернул до упора кран. Харт ударил очередного бродягу, пошатываясь на стремнине, промазал и открыл правый бок. Бродяга продрал сломанными ногтями три полосы у него на шее, пытаясь схватить за горло.

Молния ударила в дерево высоко на гребне с громким взрывом. Ствол расщепился, и вяз полетел прямо на них. Харт ударил бродягу рапирой и изгнал его душу в грозовую ночь, а потом схватил Дакерса за шиворот пропитавшейся водой куртки и оттащил подальше от падающего дерева.

Ему на спину запрыгнул бродяга, вгрызся между шеей и плечом, и все тело прострелило болью. Харт выпустил Дакерса и попытался вырваться. Дальше он помнил только, как Дакерс силой развернул его и ударил рапирой с такого размаха, что лезвие проткнуло тело бродяги и проделало дыру у Харта в спине. Харт закричал от боли, и Дакерс завопил: «Простите, сэр!» за секунду до того, как катящееся дерево упало в воду и швырнуло пацана на стремнину, покрыв его ветвями и увлекая все глубже в самое опасное место.

– Нет! – закричал Харт так громко, что казалось, рвалась и глотка, и сердце вместе с ней. Течение било по бедрам, оставшиеся бродяги бросились на него. Не было времени ни скорбеть, ни думать. Мир сжался до крошечной точки, на которой Харт просто пытался выжить. Хлестал ливень, содрогалась во тьме молния, сотрясал землю гром, а Харт рубил, и резал, и колол, и жил, и жил, и жил, и все еще жил, выпуская заблудшие души в танрийскую ночь.

Вода поднималась, а ливень смывал с него кровь в ручей. Он замахнулся и промазал, ударил и попал, а бродяги все шли и шли. Если он мог умереть, то это была достойная смерть. А если Дакерс погибнет в его смену… кто знает, сможет ли он жить с этим дальше.

Под водой что-то сдвинулось, какая-то сила потянула Харта назад. Он обернулся и увидел Солелиза, сияющего во вспышке молнии – эквимар, разрезая волны, шел прямо к нему. Харт прыгнул, стараясь доплыть до края балки, но один из бродяг ухватил его за край комбинезона. Из последних тающих сил он отпинался и, ухватившись длинными руками за кустарник, подтянулся на берег как раз вовремя, чтобы дать эквимару затоптать бродяг, сбросив добрую половину плыть по течению. Одного жеребец схватил крупными зубами и зашвырнул в воду, как простую мягкую игрушку. Вспышка молнии осветила лицо Дакерса, сидящего на эквимаре, и в груди Харта заныло от облегчения. Со спины Солелиза ученик резал и протыкал оставшихся бродяг, пока драться стало не с кем. По крайней мере, пока что.

– Сэр, сможете запрыгнуть? – окликнул его Дакерс со спины трусящего по потоку Солелиза.

Харт был почти без сил из-за ран, но он мог утонуть, так что выбора не осталось.

– Помоги-ка, – велел он, перекрикивая оглушительный шум воды.

Вдвоем они ухитрились втащить его на спину Солелиза. Устроившись на жеребце за спиной Дакерса, Харт смог лишь привалиться к ученику и постараться не потерять сознание, пока они выбирались.

– Не знаю, целовать тебя или пристрелить, – невнятно сообщил Харт, когда они оставили ливень и ручей за спиной; в убитых сапогах плескала вода в ритм трусце эквимара.

– Это вы мне или Солелизу?

– Солелизу. Тебя я ни в жизнь не поцелую.

Когда они добрались до лагеря, Харт уже едва держался. Дакерс спешился и попытался уговорить его слезть с эквимара.

– Надо обработать раны, сэр.

Укус на шее был в ладонь шириной, но казалось, будто ему откусили весь левый бок, а след на руке болел до тошноты, но Харт покачал головой.

– Если слезу с этого засранца, обратно уже не залезу.

– Совсем плохо? – спросил Дакерс, расстегивая спальный мешок, и укутал в него Харта.

– Так себе. А ты?

– Так себе, но получше вашего.

Харт кивнул.

– Нам обоим надо в больницу. В казармы не заезжай. Как, дотянешь до базы?

– Да. А вы?

– Ага.

Харт подозревал, что это неправда, но ухитрился усидеть на эквимаре, хотя его трясло и зубы стучали, пока Дакерс ехал сквозь ночь, всю дорогу до базы и до больницы.