– Почему вы хотите работать в «Бердсолл и сын»?

В кабинете Мёрси и Лилиан сидели напротив третьего соискателя за день – шахтера, который искал более безопасную работу вне Танрии. Мёрси возлагала на него большие надежды, учитывая, какую катастрофу представляли собой первые двое соискателей, но когда он одарил ее маслянистой улыбочкой, надежды сразу увяли.

– Ну, как бы, мэм, тут есть на что поглазеть.

– Спасибо. Мы с вами свяжемся, – сказала Лил.

– Я ответил только на один вопрос.

– И мы получили все необходимые сведения. Не задерживаем вас.

– Кто вообще пустил баб в похоронное дело? – буркнул он на выходе из кабинета.

– Откуда папа с Дэнни выкопали этого придурка? – вслух поразилась Мёрси, услышав, что входная дверь захлопнулась. Мёрси попросила сестру остаться и помочь с собеседованиями, пока Дэнни занимался развозом, тем более они все равно собирались работать бок о бок, к тому же так было легче заставить папу взять несколько выходных. Теперь Мёрси казалось, что она напрасно тратит время Лил.

– Может, сходить в храм и оставить какое-нибудь впечатляющее подношение Невесте Удачи.

– Дорогая Невеста Удачи, пожалуйста, пусть на вакансию нового водителя откликнется женщина, а то мужики – отстой.

– Вот уж правда.

Мёрси неплохо справлялась с тем, чтобы не думать о лживом танрийском маршале каждую секунду дни напролет, но упоминание отстойных мужиков попало в самую середину разбитого сердца. Она бросила планшет на стол и взяла письмо, отправленное из деревообрабатывающей компании Кинтера, которая располагалась у Восточной базы.

– Зачем себя мучить? Мы же подсчитали: цены на древесину подъемные, но доставку мы не потянем.

– Лучше них нам никто ничего не предложил.

– От этого не легче. Даже с выплатами за неопознанных мы не можем себе это позволить. У нас нет пространства для маневра, как у Каннингема. У него шесть отделений. У нас – одно.

Мёрси подняла взгляд, в голове оформлялась мысль.

– Но что, если у нас появится пространство для маневра?

– Что ты имеешь в виду?

– Ты подумай. Около Западной базы есть и другие похоронные бюро. Похоронщики есть и в Майетте, и в Арджентине, и я клянусь, на севере еще парочка точно работала с Эфтон. Мы не единственные, на кого повлияет сделка Каннингема. Если объединиться с остальными, может, получится договориться с Кинтером.

Лил пожевала ластик на карандаше.

– Зависит от того, что предлагает Кинтер. Надо еще повертеть цифры, но да, может и сработать.

– Как думаешь, они согласятся, если это предложит женщина?

– Что-то я не вижу, чтобы мужики обкашляли план получше, а ты проработала похоронщиком уже год, и никто не возмущался особо. Может, у нас на границе живет более прогрессивный народ, чем ты думаешь.

– Прозондировать почву не повредит. В крайнем случае откажутся.

Лил бросила мучить карандаш и отложила его на стол, чтобы сложить обе руки на беременном животе.

– Хотела бы я понять, с чего Каннингему так загорелось нас закрыть. Буквально спать не могу. Ну, поэтому. А еще потому, что этот начинает дергаться в три часа, каждую ночь, как по часам, и пляшет у меня по мочевому с вечера до утра. – Лил похлопала по животу. – Но серьезно, если подсчитать наши продажи и сравнить с доходами Каннингема, добавить то, что он получает со своей дикой наценки на оптовые товары, плюс то, что он захватил рынок бальзамирования – то я ума не приложу, чем наше жалкое дельце ему мешает. Как бы ни было неприятно признавать, Зедди прав. Тут что-то нечисто.

– Кертис Каннингем – столп общества. Даже если у него там что-то нечисто, представить не могу, что мы сможем с этим поделать. – Мёрси сдулась, опустила локоть на стол и подперла голову рукой.

– Если Каннингем из штанов выпрыгивает, чтобы избавиться от нас, то логично предположить, что остальных он тоже пытается прикрыть. Надо выяснить, сколько похоронщиков закрылось за последний год, чтобы понять, было ли у них что-нибудь общее.

– Звучит классно, да, но у меня в подвале колодец ломится, и четыре лодки надо на неделе сделать. У меня нет времени быть Мёрси-детективом.

– Надо было на бейджике так и написать.

Мёрси сняла очки и потерла лоб, в котором расцветала боль. Последние несколько недель она закапывалась в работу, и это помогало не закапываться в страданиях по поводу разбитого сердца. Она боялась отпускать мысли далеко от мастерской: они непременно задели бы темы, которые лучше не трогать, например, как сильно она скучала по мужчине, который лгал ей сквозь зубы.

Лилиан пихнула ее под локоть.

– Давай, насмеши меня. Какие похоронщики относительно недавно закрылись?

Мёрси закрыла глаза и представила карту Бушонга и приграничных городков, сгрудившихся вокруг каждой из четырех баз танрийских маршалов.

– «Морг и похоронные обряды Эстес», «Дрессер и Кнопс», «Похоронная служба Бафины»… Навскидку помню этих.

Лил записала все названия и вручила список Мёрси.

– Что у них общего?

Мёрси больше хотелось заниматься телами и лодками, а не агрессивным захватом Каннингема, но она надела очки и ответственно просмотрела весь список.

И увидела нечто общее.

– Ой! – воскликнула она, и пульс застучал в сосудах набатом. Она бросилась к шкафчику с документами, где хранились старые счета.

– Леди и джентльмены, Мёрси-детектив в деле! – пошутила Лил, когда Мёрси вытащила папку с документами, касающимися компенсации расходов по похоронам неопознанных, и открыла ее.

Мёрси перебрала бумаги, пока не нашла письмо, в котором перечислялись все получатели гранта: «Похоронная служба Бафины», «Бердсолл и сын», «Погребальное бюро Каннингема», «Дрессер и Кнопс», «Морг и похоронные обряды Эстес».

– Мать сраных Горестей, я так и знала! – завопила у нее над плечом Лилиан.

Мёрси неверяще покачала головой.

– Он хочет, чтобы никто, кроме него, не получал выплаты за неопознанных? Для него это копейки. Он подавался ради рекламы, а не ради денег.

– Это не копейки. За последние шесть месяцев доход за неопознанных вырос более чем на двести процентов, и я не сомневаюсь, что у него – еще выше. Будто мелочь в копилку откладываешь. Там копеечка, тут копеечка – и не заметишь, как копилка заполнится, получится весомая сумма. Говорю тебе, он знал, что доход вырастет экспоненциально, и поэтому закрывает всех остальных. Нечисто!

– Но откуда ему знать? Вряд ли он может влезть в Танрию, чтобы ухудшить ситуацию с бродягами. Да и кто бы стал ухудшать ситуацию с бродягами намеренно?

– Нечистый на руку мудак, который хочет подзаработать!

– Но как он это делает?

– А как получаются бродяги? Из мертвецов. Чего у него в избытке? Мертвецов! – Лилиан хлопнула ладонью по столу, чтобы подчеркнуть свою мысль.

– Да, но у каждого трупа из Танрии проколот аппендикс, так что его нельзя поднять, не говоря уже о том, что кто-то должен провезти все эти трупы мимо поста Западной базы.

– Говорю тебе, Каннингем как-то нашел способ. Этот тип придумал какой-то гнусный план, чтобы запрудить Танрию трупами и нагреть государство. Пожалуй, самый непривлекательный план в мире.

Мёрси прислонилась к высокому шкафу с документами, чувствуя себя выжатой.

– Не знаю, Лил. Как-то притянуто за уши.

– Мне кажется, стоит проверить.

– Может быть, – ответила Мёрси, но от избытка болтовни и недостатка работы вновь вернулись чувства, и она была не в настроении их подкармливать. – А пока что я напишу всем, кто может захотеть присоединиться к закупкам древесины, потом куплю изрядное количество шоколада, а потом ударно поработаю, чтобы доделать все дела на сегодня.

– Надежный план, особенно часть про шоколад, но только если в него входит покупка мне черничного кекса с голову размером.

Опуская письма похоронщикам в ящик нимкилима на Главной улице, Мёрси ощутила знакомое желание написать письмо другу – то самое желание, которое и подтолкнуло ее вообще ответить ему, невозможность выговориться. А потом она вспомнила, почему порвала с Хартом. Она ненавидела его за то, как он поступил с ней, за то, что единым махом разрушил все, что у них было, и письма тоже.

«Какое сильное слово, Трупсолл. В самом деле меня ненавидишь?» – спрашивал он когда-то. Хотела бы она ненавидеть его, но это было не так. Печальная правда состояла в том, что она его любила, хоть и не могла простить.

Те же вопросы, которые вертелись в голове каждую ночь, пока она лежала в своей одинокой постели, вспыхнули в мыслях, пока она стояла перед ящиком на Главной улице. Зачем он вообще писал эти письма? Почему нимкилим решил, что она – получательница? Зачем он унизил ее в «Птичке», чтобы неделю спустя приударить? Как он мог спать с ней, хотя знал правду? Как позволил их отношениям зайти так далеко и продолжаться так долго, ничего ей не рассказав?

Она не думала, дала бы ему шанс оправдаться, заявись он на порог. Знала, что да. Проблема была в том, что Харт поймал ее на слове, когда она выставила его. Она сказала, чтобы ноги его не было в «Бердсолл и сын», и он послушался. Обнаруженные ими тела, включая неопознанные, привозил Пэн. Харт мог бы отправить их к Каннингему, но вместо этого он все равно заботился о том, чтобы трупы без ключей, найденные в Танрии, попадали к Мёрси, а с ними – и деньги, которые за них причитались. Учитывая обстоятельства, такая забота просто бесила.

По пути к универсаму Кэллахэна Мёрси задумалась над словами Лилиан о том, что доход от неопознанных возрос более чем на двести процентов, и над тем, что это означало. Следовательно, популяция бродяг в Танрии возросла соответственно. Если подозрения Лил имели под собой почву и Каннингем нашел способ переправлять трупы с нетронутыми аппендиксами в Танрию, каждый маршал подвергался огромному риску. Она вспомнила обо всех порезах и синяках, которые видела на Харте за время, проведенное вместе, и кровь вскипела. Может, она и злилась на Харта, но не могла избавиться от мысли, что его могут ранить или того хуже, особенно если Каннингем намеренно увеличивал число бродяг.

Честно говоря, она чудовищно беспокоилась за него, и не только из-за реальных опасностей Танрии. С момента разрыва она виделась несколько раз с Пэном, но не стала интересоваться, как поживает Харт, однако в последний раз он сам заговорил, не дожидаясь вопросов.

– Без тебя ему плохо и одиноко, – сообщил Пэн.

– Интересным образом он это демонстрирует, – буркнула в ответ она.

Она могла бы шагнуть Харту навстречу, но ведь солгал именно он. Именно ему нужно было объясняться. Если он не желал наступить на горло собственной гордости и прийти с извинениями, то не заслуживал ее. При этом он, очевидно, не чувствовал себя обязанным умолять о прощении, и именно поэтому Мёрси рыскала меж полок универсама Кэллахэна в поисках шоколадки, которая кое-как заполнила бы эмоциональную бездну внутри.

Еще она прихватила черничный кекс с голову размером для Лил.

Расплачиваясь на кассе, она заметила заголовок на передовице «Газеты Итернити» и потянула за уголок; основной гласил: «Беглый бродяга убил двоих в Херингтоне», а второй, поменьше – «Каннингем запатентовал чудесную бальзамическую заплатку».

И – щелк! – все встало на свои места.

Папе доставляли газету каждую неделю, но Мёрси наскребла мелочи и купила себе экземпляр. Бросилась в «Бердсолл и сын» со всей скоростью, которую позволяли ее красные кроссовки, распахнула дверь и завопила:

– Лил! Я знаю, как он все проворачивает!