В каком-то смысле Мёрси радовалась молчанию друга по переписке. Она не представляла, что рассказала бы ему про Харта и про то, что он легко вписался в ее жизнь – так, как когда-то она мечтала о друге по переписке. В конце концов Лил была права: высокий, холостой и крайне привлекательный танрийский маршал, который стоял прямо перед тобой во плоти, оказался куда лучше, чем какой-то незнакомец с письмами. Однако причина, по которой она видела Харта так часто, ее отнюдь не радовала.

– Для справки: тебе не нужен повод зайти повидаться, так что не думай, что тебе нужно и дальше рисковать собой, – сказала она, перевязывая ему плечо. Этим утром они с Пэном уложили пять бродяг около завода по розливу амброзии Альвареса, и Харт заработал рану. Теперь он сидел на кровати Мёрси в одних трусах, а она меняла бинты.

– Обычно все получше, – сказал он, не глядя на Мёрси, потому что она стояла на коленях за его спиной. – За последние три месяца на меня напало больше бродяг, чем за предыдущие три года, вместе взятые, и все без ключей. Не понимаю, что происходит.

– А у меня колодец забит под завязку. Опять.

Мёрси присмотрелась к ярко-красному порезу на коже, который заживал быстрее, чем следовало. Она подозревала, что при следующей встрече тут не останется ничего, кроме розового шрама в лучшем случае, как и от прочих царапин и порезов, которые она забинтовывала за последние несколько недель. Но понимая, что перспектива бессмертия огорчает его – да и ее тоже, если честно – она решила просто молча помочь. Когда закончила, он повернулся к ней и притянул себе на колени.

– Мне так и хочется привязать тебя к кровати, чтобы ты не уезжал, – сказала она.

– Мне так и хочется позволить тебе.

– Хочешь встретить моего отца привязанным в кровати в одних трусах?

Харт вздрогнул, будто Мёрси опрокинула на него ведро холодной воды.

– Твой отец скоро зайдет?

– На этой неделе он передает Лил всякие бумажные дела. Они оба будут внизу к восьми.

Харт посмотрел на будильник, который показывал 7:42.

– Блин! – воскликнул он. Стряхнул Мёрси с коленей и полез за одеждой. – Блин! Блин! Блин!

Мёрси накинула шелковый халат в цветочек, созерцая, как паникует Харт.

– А ты… Ты хочешь держать все в секрете?

– Нет, я… А ты?

Она плотнее запахнула халат.

– Мне не нравится таиться, но семейству вечно есть до всего дело, а папа все клюет меня насчет обзаведения семьей. Не хотелось бы посвящать тебя в это, когда между нами все так…

Харт вдевал руки в рукава рубашки, но замер.

– Так?..

– Идеально. – Слово было громкое, в одном ряду с «серьезностью» и «любовью». С Нэйтаном она добралась до слова на букву Л очень уж быстро. Слишком быстро. Неосмотрительно. Она еще не была готова произнести его в присутствии Харта, но уже подумывала об этом в уединении с собой.

Она тревожилась, что ее признание отпугнет его. Вместо этого он вознаградил ее почти что улыбкой. Обычно мужчины занимали слишком много места, а он – за шесть с половиной футов ростом, был самым ненавязчивым человеком, какого она знала.

– Идеально, – согласился он, и слово «любовь» разрослось еще сильнее в ее голове. Он застегнул штаны и переплел с ней пальцы. – Семья для тебя важна, так что если хочешь рассказать им о нас – вперед. Но если мы собираемся сообщить твоему отцу, что встречаемся, я бы предпочел сказать за приличным ужином, а не когда я с утра убегаю от тебя, потому что всю ночь посвятил, лелея твой восхитительный, прекрасный, дурманящий цветочек.

– Ой, – зарделась Мёрси.

– Получилось вульгарнее, чем я хотел.

Мёрси не показалось, что это вульгарно. Было приятно слышать, что ее лелеют, учитывая, что все остальные мужчины, с которыми она встречалась, относились к ней скорее в духе «Уф, ну ладно, сгодишься». Она позволила полам халата разлететься и была вознаграждена восхищенным вздохом Харта, когда притянула его поближе.

– Повтори-ка.

– Приличный ужин… – искушающе протянул он.

Мёрси засмеялась, взяла его за руку и провела его пальцами по трусикам, прижав его руку к себе и двигая с нужным нажимом и ритмом.

Харт издал стон. Ей льстило, что она может обезоружить его за пару секунд.

– У нас есть… – она бросила взгляд через его плечо на часы и запустила его руку себе в трусики, – четырнадцать минут. Хочу, чтобы ты взлелеял мой восхитительный…

Он снова застонал, а пальцы принялись за работу – ровно так, как ей нравилось.

– …прекрасный, дурманящий…

– Если произнесешь это, у меня душа покинет тело, клянусь богами смерти.

Она расстегнула ему штаны и коснулась губами уха.

– Цветочек.

– Мёрси, чтоб тебя.

– В том и смысл.

К 7:57 Харт снова ругался, влезая в одежду, но к этому времени хихикал как перевозбужденный подросток, и Мёрси была не лучше – хохоча, она застегивала лифчик.

– Когда снова увидимся?

– Вечером мудродня. Раньше десяти могу не успеть.

– Можешь хоть в три часа ночи приехать, я не против. – Она взяла в ладони его лицо, когда он обулся. – Береги себя.

– Как всегда.

– Но теперь тебе надо беречь себя для меня.

Он без слов замер в ее руках, бледные глаза смягчились, и слово «любовь» набухло и потяжелело у нее в животе.

– Я… – начал он, но не договорил, что бы там ни собирался сказать. Вместо этого поцеловал ее и пообещал: – Самый крайний срок – мудродень.

А потом рванул вниз по ступеням в 7:59, застегивая рубашку. Мёрси побежала следом, заправляя блузку в комбинезон. Они успели добежать до стойки в конторе, когда услышали скрежет ключей в замке входной двери и голоса папы и Лилиан снаружи.

– Черный ход! Черный ход! – шепотом заорала Мёрси, и они оба снова захихикали, когда Харт сменил курс.

– Мёрс! Зедди сделал шикарные мини-киши! Обязательно попробуй! – закричала Лилиан из конторы, пока Мёрси и Харт неслись к причалу. В спешке они оставили дверь квартиры нараспашку, и по лестнице бросился Леонард, привлеченный перспективой падающих крошек. Его топот и лай прикрыли стук двери, когда Мёрси выпускала Харта.

Она уже по нему скучала.

А теперь предстояло встретиться с сестрой, и с отцом тоже. Но если папа ни о чем не догадался бы, Лил была пугающе наблюдательна, и Мёрси казалось, что два последних оргазма отпечатались у нее на лице, как ярко-розовая помада. Еще пять минут назад она думала, что сзади ей не нравится. Но потом Харт перегнул ее через диванчик…

«Вынь голову из трусов!» – прикрикнула она на себя, пока шла к конторе, молясь, чтобы Лил не заметила припухшие губы.

– Доброе утро! – жизнерадостно сказала она. «Слишком уж жизнерадостно. Приглушись-ка», – велела она себе.

Папа поцеловал ее в щеку, здороваясь, но Лил придержала любезности. Она кивнула на вешалку и спросила:

– Чья это шляпа?

Это была шляпа Харта, забытая в спешке – шляпа, в которую он вцепился, как в спасательный круг в ночь, когда начался их дурацкий роман.

– Какой-нибудь маршал нечаянно забыл.

«Даже не вру», – добавила Мёрси мысленно.

– Кажется, я слышала, что кто-то на причале? Кто в такую рань возит тела?

– Да ничего. Я разобралась. Давай заберу.

Мёрси освободила папу от блюда с мини-кишами и пошла в кухню. Папа пошел в кабинет, но Лилиан направилась за Мёрси, у которой от тревоги вспотели подмышки. Независимо от того, подозревала что-то Лил или нет, Мёрси умирала от голода, так что впилась в мини-киш, не трудясь достать ни тарелку, ни вилку.

– Потрясные, – простонала она.

– У тебя рубашка криво застегнута, – сообщила ей Лил.

Ну конечно, воротник справа был застегнут на две пуговицы выше, чем слева.

– Ой! Ха-ха! – нервно засмеялась она, стряхивая крошки с груди, и принялась наводить приличный вид.

– И волосы растрепанные. Сегодня без шарфа? – давила сестра, пока Мёрси поправляла пуговицы.

– Эм, да.

Лил подалась вперед, с прищуром всматривалась в лицо Мёрси.

– Это что под глазами такое, вчерашняя тушь?

– Аллергия? Глаза слезятся?

Лицо Лилиан осветилось злорадным ликованием.

– Чья это шляпа, Мёрси?

Ее поймали, и она понимала это, оставалось лишь трепетать, как рыба на берегу. Лилиан потрусила в контору со всей скоростью, которую позволял беременный живот, и Мёрси бросилась следом. Сестра схватила с вешалки шляпу Харта и закричала:

– Я знаю эту шляпу! Я видела эту шляпу! Где же я видела эту шляпу?

– Завязывай со шляпой! – Мёрси бросила взгляд на дверь папиного кабинета, попытавшись забрать шляпу у Лилиан, но не смогла.

А потом мимо окна прошел Харт, хлопая длиннопалой рукой по макушке, будто именно в эту секунду понял, что забыл шляпу в «Бердсолл и сын».

– Боже. Мой, – выдавила Лилиан и обернулась к Мёрси, и ее ухмылочка все ширилась и становилась все злораднее с каждой секундой. – Хочешь сказать, ты трахнула Харта Ральстона?

– Ничего я не хочу тебе сказать. Ты вытаскиваешь все из меня клещами.

– Три Святые Матери, и сколько раз?

Мёрси помялась, думая все отрицать, но поняла, что уже поздно.

– Сколько раз я его или сколько раз он меня? А то это не одно и то же, и я определенно побеждаю.

Лил завизжала ей в лицо.

Папа высунулся из кабинета.

– Все хорошо?

– У нас девчачьи разговоры, пап, – ответила Лилиан.

Папа спешно ретировался в кабинет, вероятно, сочтя, что они обсуждают месячные или послеродовой период, но чтобы не рисковать, Мёрси утащила Лил на кухню и закрыла дверь.

– Я думала, Харт Ральстон в Мёрсиландии персона нон грата, – сказала Лилиан.

Мёрси вспомнила ссору в «Птичке», когда она сказала Харту: «Ты ненавидишь меня не меньше, чем я тебя». Теперь ей было стыдно за свое поведение тем вечером, потому что она узнала, какой он на самом деле.

– Может быть, я передумала.

– И долго у вас это?

– С праздника на День Основателей.

– Считай, три месяца прошло! И ты все это время не признавалась? – Лилиан шлепнула Мёрси по руке.

– Прости! Я хотела убедиться, что все серьезно, прежде чем рассказывать тебе. Я и папе еще ничего не говорила. Ты же знаешь, как ему горит выдать меня замуж.

– Я нема как могила. Но можно мне кое-что сказать?

– Нет.

– Жалко. Ты влюбилась в Харта Ра-а-а-а-а-альстона! Харт твой па-а-а-а-а-а-арень! Ты родишь Харту де-е-е-е-етоооок!

И именно в этот момент Зедди, не кто-нибудь, а Зедди просочился в кухню. Зедди. Который практически не заходил в последнее время в «Бердсолл и сын», однако же вот, явился. Вопль Лилиан коснулся его ушей, и он уронил челюсть.

– Божьи сиськи! Что? – воскликнул он, но, очевидно, ответа не требовалось.

Мёрси опустила локти на стойку и спрятала лицо в ладонях.

Лил вытащила из сушилки нож для масла и угрожающе взмахнула им в сторону брата.

– Расскажешь папе – прирежу.

– Ладно. Но можешь не сомневаться, Пэну я расскажу. Он обосрется на месте.

Лилиан сунула нож в ящик стола.

– Твой дружок обосрется? Секси.

– Ты зачем явился? Специально, чтобы меня помучить? – спросила Мёрси.

– Мы с Пэном ехали в гостиницу за маршалом Ральстоном, но он нагнал нас на Главной. Очевидно, Харта «Время Секса» Ральстона в гостинице ночью не было, да? – Зедди, приподняв бровь, взглянул на старшую сестру и стащил с блюда киш. – Ну а я забежал перекусить.

Мёрси приложилась головой об шкафчик. Секрет уплыл, и обратно его было не запихать, как зубную пасту в тюбик.

* * *

Пока Лилиан в кабинете с боем отбирала у папы документы, Мёрси отправилась работать в качестве официального похоронщика «Бердсолл и сын». Им еще предстояло поменять название семейного дела, но пока у Мёрси был полон колодец трупов, которыми следовало заняться. Она решила начать с трупов без ключей, которые вчера привезли Харт и Пэн, чтобы освободить место. Выудив неопознанных и закатив их в подъемник, она подумала, что Харту приходится каждый день сталкиваться с бродягами, а с ними дело обстояло все хуже, судя по тому, сколько тел ей привозили. Дополнительный доход ей изрядно помогал, но становилось не по себе при мысли, что она наживается на беде, пока Харт, Пэн и все остальные танрийские маршалы рискуют жизнью, чтобы уберечь людей.

Она обмыла, просолила и завернула два тела, изо всех сил стараясь сосредоточиться на молитвах, а не позволять беспокойству за Харта поглотить ее. Достала из третьего аппендикс, чтобы убедиться, что Харт и Дакерс его проткнули – так оно и было – и заметила кое-что странное. На аппендиксе была странная кромка рядом с раной. Она поддела скальпелем, и та легко отошла – как будто на маленький орган, хранящий в себе человеческую душу, наклеили тонкую, как бумага, пленочку в тон. Под ней обнаружился еще один разрез, но на пленке, которую она сняла, и следа не было.

Мёрси вернулась к делу и подготовила тело, но пока работала, проверила повнимательнее и два следующих трупа. На третьем разглядеть что-то оказалось куда сложнее, но на аппендиксе четвертого обнаружилась похожая заплатка, заклеивающая рану, а у пятого непонятная заплатка была и на аппендиксе, и на животе снаружи. Она так точно повторяла цвет кожи, что Мёрси ни за что не заметила бы ее, если бы не искала нечто странное.

– Соленое Море, что за ерунда? – вслух спросила она.