– Тук-тук! Доставка почты!

Харт достал виски и плеснул в чашку щедрую порцию, когда Бассарей зашел в казарму.

– Как делишки? – Нимкилим отсалютовал чашкой обоим маршалам и осушил ее. – Пять для мистера Любимчика и ноль для мудака.

Странным образом слово «мудак» походило на «друг» в баритоне грубияна-кролика. Еще страннее – что Харту начал нравиться этот нимкилим, может быть, потому что «ноль для мудака» значило, что Мёрси выбрала его, а не тайного Харта-по-переписке. Это повлекло за собой щедрые чаевые, и Бассарей искренне заулыбался, а острые зубы показались скорее ребяческими, чем опасными – для разнообразия.

– Видимо, завтра надо будет зайти, Хамстон.

– За письмами пацана. А теперь вали отсюда.

– Звучит так ласково, как теплая обнимашка, медвежонок. Увидимся.

Глядя, как Бассарей растворяется в лесах за дверью казармы, Харт обдумал прежде немыслимую идею о том, что он в самом деле обратился в большого плюшевого медвежонка, медвежонка, для которого мудродень наступал слишком уж медленно. Пока Дакерс читал письма, Харт растянулся на койке с новой книгой из библиотеки. Мысли сползали к Мёрси, пока Дакерс не влез в приятные раздумья таким самодовольным голосом, что у Харта по спине мурашки поползли.

– Так-так-так.

Харт поднял глаза от книжки:

– Что «так-так-так»?

– Признавайтесь. Я хочу услышать, что был прав.

Харт подавил растущее чувство смутного понимания, что будет дальше.

– Не в чем мне признаваться.

Смутное понимание оформилось в крайне конкретное, когда Дакерс показал письмо, написанное энергичным почерком Зедди, который Харт уже узнавал.

– Знаю только, что один из нас мутит с Мёрси Бердсолл, и это не я.

У Харта пересохло во рту.

– Зедди знает?

– Он подслушал, как Мёрси и Лилиан обсуждали это. Так это правда?

– Ее сестра знает? – Харт не мог вдохнуть.

– У вас определенно нет сестер, а то если бы были, вы бы знали, что они все друг другу рассказывают. Ну в смысле – вообще все.

Лилиан знала, и Зедди знал, а теперь и Дакерс знал, и Рой Бердсолл уже мог узнать, и этот факт делал удивительные, прекрасные, хрупкие чувства между Хартом и Мёрси настоящими и весомыми, такими, какие не разбить. Они с Мёрси обсуждали, что семье надо рассказать, но теперь Харт беспокоился, что все случилось как-то слишком скоро. А если его не одобрят? А если решат, что он недостаточно хорош для нее? Он обеими руками зачесал волосы назад с лица и стиснул голову, пытаясь не удариться в панику.

– Блин.

– Ха! Я был прав! Скажите же! – Дакерс вскочил на ноги и исполнил победный танец.

– Ты был прав, – сказал Харт, у которого голова шла кругом.

– Уверенней!

Харта одолел с трудом сдерживаемый смех.

– Ты был прав, ладно?

– Насчет чего?

– Насчет Мёрси.

– Простите, что насчет Мёрси? – Дакерс стоял над Хартом, склоняясь к нему с рукой около уха.

– Я ее люблю.

У него будто камень с плеч свалился: слова, которые он чуть не сказал ей вчера, вырвались из сердца и отправились во вселенную.

– Блин. Серьезно? – Дакерс так вылупился на него, что Харт запереживал, как бы глаза не вывалились, и легкая эйфория развеялась.

– А какого хрена ты ждал, что я отвечу?

– Блин, сэр, не знаю. Я думал, что-нибудь вроде «она ничего», но любовь? Прям с большой буквы, Любовь?

– Клянусь Неведомым, ты просто бубон на моей душе, Дакерс.

– Так да?

Харт вспомнил Мёрси, восхитительно растрепанную после танца с ним, стоящую за стойкой «Бердсолл и сын» с двумя кусочками торта и четырьмя с лишком годами недомолвок между ними. Подумал, с какой легкостью она отмела эти недомолвки, просто поговорив с ним и понемногу вытащив его на поверхность, будто он был человеком, достойным знакомства поближе. Он так старался не улыбнуться, что лицо едва не трескалось. Очевидно, это само по себе стало ответом, потому что Дакерс заявил:

– Я! Же! Говорил!

Харт обрадовался, что с патруля вернулись Баннекер и Эллис, прервав подколки Дакерса. Они повесили шляпы и сели ужинать, а Харт и Дакерс отправились в стойла за эквимарами. К сожалению, во всем, что касалось личной жизни Харта, Дакерса было не унять.

– Ну так что, вы там в кафе рассказали Мёрси о письмах, да?

Харт потер отросшую щетину и не ответил.

– Боги. Вы не сказали. – На этот раз он не спрашивал, а обвинял.

– Займись своими делами.

Дакерс взмахнул локтем, изображая цыпленка с одним крылом – правая была занята фонарем.

– Кудах-тах-тах!

– Отвали.

– Чувак, надо ей рассказать.

– Насколько я знаю, для тебя я «сэр».

– Лады. Надо ей рассказать, сэр.

– А тебе надо заткнуться, пацан.

Дакерс покачал головой, пока Харт седлал эквимара.

– Поверить не могу, что вы такой слюнтяй. Режете живых мертвецов каждый божий день. Уж наверное, как-нибудь справитесь с признанием этой славной девушке, что написали ей пару любовных писем.

– Да что ты понимаешь.

– Понимаю, что сам ей расскажу, если не вы.

Харт заледенел.

– Я тебя зарою в канаве на хрен.

– Нет, вы, на хрен, сами себя зароете и помрете жалким одиночкой, если не расскажете. Сейчас. Вот прямо сейчас.

Если Харт заледенел, то Дакерс весь пылал, прожаривая правдой, которую Харт не желал слушать, но и отрицать не мог.

– Я разберусь, – сдался Харт.

– Разберетесь?

– Да. Клянусь. Не говори ей. Пожалуйста.

Дакерс всмотрелся в него пронзительным буравящим взглядом, который напоминал Альмин.

– Мне нравится Мёрси. Она славная. Так что вы уж лучше разберитесь. Сэр.

Харт понимал, что Дакерс прав. Нужно рассказать Мёрси правду, и скоро, и плевать на потери.

Проблема заключалась в том, что потерять он мог все.

* * *

В секторе В-7 обитали на постоянной основе только рабочие завода по розливу амброзии Альвареса, которые днем работали, а на ночь закрывались в бараках. На территории была охрана, но по закону она была обязана в случае нападения бродяг дать сигнал танрийским маршалам, поэтому в мозгу Харта завопила сирена, когда они с Дакерсом услышали какой-то шум у Мглы в доброй миле от завода Альвареса и склада.

Харт молча достал мини-арбалет и жестом велел Дакерсу сделать то же самое. Они поехали на шум и обнаружили, что схватка в разгаре, и раз уж ночью было сложно разобраться, кто живой, а кто бродяга, они остались в седлах и подъехали поближе, чтобы присмотреться, освещая себе путь фонарями. Фонари бросали на неровную землю резкие тени, и Харту пришлось с минуту вглядываться, прежде чем он разглядел пятерых бродяг и троих живых – все в форме охраны Альвареса. В отдалении за их спинами во Мгле был прорезан нелегальный портал, и, как ни странно, там и сям на земле лежали какие-то груды, оказавшиеся парусиной.

– Держи сигнальную ракету под рукой. Я пойду разберусь.

– Я с вами.

– Нет, стой тут и зажигай ракету, если дела обернутся скверно.

Ответа он ждать не стал. Вытащил мачете и поскакал вперед, отрубил голову тому, кто совершенно точно был поднятым трупом, потом руки другому бродяге, который схватил живого за рубашку. Отрубил голову еще одному мертвецу, а потом сунул мачете в ножны за спиной, спрыгнул с эквимара и бросился в бой, обнажив рапиру. Проколол аппендикс безрукому бродяге, повторил с одним из безголовых, а живой палил из мини-арбалета по двум оставшимся, особо не целясь, и наверное, следовало бы обратить на это внимание, но Харт был слишком занят.

– Сейчас, сэр? – крикнул Дакерс, но Харт слишком сосредоточился на живых, которые палили куда ни попадя, не беспокоясь о его собственном благополучии.

– Смотрите, куда стреляете! – рявкнул Харт.

В свете фонарей, висящих на шестах над их с Дакерсом эквимарами, он уложил двух оставшихся бродяг, но его чуть не подстрелили паникующие живые. Когда все пять душ вознеслись в ночное небо, а на ногах остались лишь живые, Харт получше присмотрелся к женщине и двум мужчинам, стоящим перед порталом. Они носили форму охраны завода по розливу амброзии Альвареса, но Харт не узнавал их, а то обстоятельство, что как минимум один из них чуть его не подстрелил, намекало, что тут происходит кое-что похуже, чем простые бродяги. В Танрию уже просочилось несколько банд, а завод Альвареса был привлекательной целью, потому что стоял прямо рядом со Мглой. Ловкач знает, сколько у этой братии было нелегальных порталов в Танрию. Если эти трое принадлежали к мафии, то Харту не слишком-то нравилось, что у них в руках арбалеты, а у него – одна рапира.

– Спасибо, маршал. Дальше мы сами, – сказала женщина, даже не пытаясь убрать оружие.

Харт подыграл, сунув рапиру в ножны, но руку от мини-арбалета не убрал.

– Мне для рапорта нужны ваши удостоверения, – спокойно сказал он.

Никто не ответил и не шелохнулся.

– Ключи, пожалуйста, – сказал Харт, опустив руку на арбалет.

Один из мужчин попятился к порталу.

– Зажигай ракету, Дакерс, – приказал Харт, не отводя взгляда от троицы, которой спас жизнь.

– Сэр?

– Давай!

– Ракета! У него ракета! – закричал один из мужчин и прицелился в Дакерса. Харт выхватил арбалет и нажал на спуск, попав противнику в бедро ровно в тот момент, когда сигнальная ракета зашипела и разорвалась у них над головами.

– Срань, он меня подстрелил! – завыл раненый, падая на землю.

– Опустить оружие! – приказал Харт двум оставшимся, но поздно. Женщина нажала на спуск, и в левый бок ему вонзился болт. Он пошатнулся, стараясь устоять на ногах, несмотря на слепящую боль. Женщина и ее коллега уволокли раненого товарища в портал, закрыли его и отрезали от Мглы, а Харт упал на колени – левый бок нестерпимо жгло. Дакерс спрыгнул с эквимара и бросился к нему.

– Ничего, – сказал ему Харт; к ним галопом мчались Баннекер и Эллис. Прижал ладонь к дыре в боку, пытаясь прикинуть, сколько крови потерял.

– Сэр? – Дакерс склонился над ним.

– Видишь? Надо живых бояться, а не мертвых. Ты не забывай, – сказал Харт, повторяя тот же урок, какой дал ему когда-то давно Билл.

Мир закружился.

– Блин, – пробормотал он и отрубился.

* * *

– Как он? – спросила у доктора Левинсон Альма, стоя в больнице у палаты Харта, где ему полагалось отдыхать.

– Везучий. От такой раны у других начался бы сепсис, а на нем заживает, как на Рози Фокс.

Харту показалось, что все органы из его тела вывалились и шлепнулись под удобную больничную кровать. Потому что маршал Рози Фокс была бессмертным полубогом. Определенно, очевидно бессмертным.

– М-м, – ответила Альма, и Харт знал ее достаточно хорошо, чтобы услышать тревогу в единственном звуке. – Можно с ним повидаться?

– Думаю, да, но не будите его. Ему нужно отдохнуть.

Доктор Левинсон впустила Альму в палату и записала что-то в карте Харта.

– Посмотрите-ка, кто у нас тут цветет и пахнет с утра! – сказала Альма, увидев, что он не спит.

– Пара дней постельного режима – и будете огурцом, маршал, – добавила доктор.

– Отлично, – равнодушно ответил Харт, понял, что выглядит неблагодарным, и добавил: – Спасибо.

– Можно мне побыть с ним минутку? – спросила у доктора Альма.

– Конечно.

Она дождалась, пока доктор выйдет из палаты, и спросила:

– Ральстон, ну почему именно тебе надо быть главным мальчиком для битья в Танрии?

– Так говоришь, будто в меня каждые пять минут стреляют.

– Я знаю, что ты слышал замечание про Рози Фокс. Это ничего не значит.

– Ладно. Ничего.

Альма окинула его взглядом, постучала пальцами по изголовью кровати. Никого он не смог убедить.

– Хочешь, уйду, чтобы ты отдохнул?

– Нет, останься. Хотел тебе кое-что сказать.

– Ладно. Но если док Левинсон наорет на меня, виноват будешь ты.

Она со скрежетом подтянула по линолеуму табурет и помогла Харту поднять изголовье в сидячее положение.

– Валяй.

Харт уставился на свои руки, красные и потрескавшиеся на фоне бледно-голубой больничной пижамы, непохожие на руки бессмертного.

– Бесит, что мы разбежались за последние годы. Прости, что так вышло.

– Ты тоже меня прости. – Она коснулась его руки, и этот жест значил многое, потому что речь шла об Альме. Чувства она выражала редко, и поэтому каждый раз был очень важен. – Но за свои слова насчет Билла я извиняться не стану. Не буду я врать об этом человеке, чтобы тебе стало легче.

– У тебя есть право на собственное мнение, но ты не все знаешь о Билле.

– Так может, расскажешь?

– Расскажу. Обещаю. Но не сейчас.

– Справедливо.

Харт протянул ей руку.

– Дружба?

– Да иди ты в жопу со своим рукопожатием! – Она отпихнула его руку и обняла. Рана не обрадовалась, зато возликовало сердце.

– Отвали, дубина.

Она отпустила его и вернулась на табурет.

– Придурок.

– Точно. Что забыли в Танрии те уголовники, которые меня подстрелили? Вы уже выяснили?

– На месте обнаружили только парусину – как-то странно, но ты не переживай. Я знаю, ты сейчас разревешься, но по закону тебе полагается больничный после ранения.

Первой реакцией Харта было возмущение, но потом он понял, что больничный – это время с Мёрси и шанс объясниться насчет писем.

– Ладно, – согласился он.

– Ладно? И все?

– Ага.

Она прищурилась.

– Что на тебя нашло?

Он смотрел на комнату: на пол, на окно, на шкафчик с медицинскими принадлежностями. Куда угодно, только не в глаза Альме.

– Я кое с кем встречаюсь.

– Быть не может! Правда?

– Правда.

Она подтащила табурет поближе под вопли страдающего линолеума.

– Все серьезно?

– Может быть.

Она от души влупила ему по плечу.

– Ай!

– Да не ной, не больно.

– Позволь напомнить, что я ранен.

– Давай. Умираю от интриги. Кто она?

Он скривился, но не смог стереть с лица издевательскую наглую улыбочку.

– Мёрси Бердсолл.

Альма распахнула аквамариновые глаза и захихикала.

– Заткнись, – очень неубедительно потребовал он.

– Охохо! Обстоятельства изменились, да? Работать сменами по две недели отстойно, когда втюрился по уши, а тут и просвет забрезжил? Ставлю на месяц, а потом прибежишь умолять о бумажной работе.

– Так можно мне отгул?

– Сперва дождись, пока доктор тебя выпишет, но да. Потому что, как ты заметил, ты ранен. – Она взъерошила ему волосы, как раньше, когда они только стали напарниками. – Передавай привет Мёрси.

– Передам.

Лишь бы только Мёрси не отправила его паковать чемоданы, когда он наконец расскажет ей правду, подумал он, и дурацкая улыбочка испарилась.