Шесть дней после ночи в квартире Мёрси оказались пыткой, изобретенной специально для опьяненного маршала, которому пришлось патрулировать сектор В-20 в компании ученика. Тот, не замолкая, болтал про Зедди и «А вы уверены, что в Танрии нет драконов, сэр?». Харт мог думать только о Мёрси и о том, как сильно ему хотелось бы оказаться в ее постели, и как не хотелось торчать в Танрии, пряча от Дакерса неопадающий стояк. К счастью, во второй половине мудродня пришел вызов. По крайней мере, теперь было чем заняться, а не только скучать по Мёрси.

Радость испарилась, когда они с Дакерсом примчались на место. Сигнал привел их к ореховой роще Ясеневой долины, где кучка сборщиков сока ореха или сидела по деревьям, или тыкала мини-арбалетами из-за стволов, чтобы отпугнуть трех бродяг. Несколько бродяг, действующих сообща, и так были редкостью, но Харт заметил еще и две души, парящих в роще – они будто ждали возможности занять труп. Один из бродяг уже убил рабочего и стоял на коленях перед трупом, будто сделал это для одной из неприкаянных душ.

– Блин, сэр, – сказал Дакерс, уставившись на мертвеца.

– Я займусь. Ты бери того, который справа.

Харт не стал дожидаться, последует ли Дакерс его приказу – он достаточно узнал ученика, чтобы доверять ему. Он направил эквимара к бродяге, склонившемуся над убитым, и перепончатые ноги зашлепали по земле, а Харт вытащил из ножен за спиной мачете.

– Прочь! – рявкнул он на пару рабочих, которые пытались помочь павшему другу, хотя было уже слишком поздно. Они убрались с пути как раз вовремя, и Харт взмахнул мачете и снес бродяге голову. Описал круг и спрыгнул с эквимара, чтобы проткнуть твари живот. Не попал в аппендикс, так что перекинул мачете в левую руку, правой вытащил рапиру и ударил, попав на этот раз. Душа вылетела, но один из светящихся огоньков, дожидавшихся в сторонке, рванулся вперед, чтобы занять свежеубитого. Харт хотел проколоть аппендикс и мертвому рабочему, но тут Дакерс завопил:

– Осторожно, сэр!

Харт загривком почуял третьего бродягу и перекатился, убираясь с дороги, а в драку ворвался ученик, который выстрелил из мини-арбалета и уложил бродягу первым выстрелом. Не успел Харт похвалить его, как свежеоживший труп схватил его за щиколотку. Харт отрубил руку, поднялся на ноги и утихомирил бродягу рапирой. Убрал мачете в ножны, но рапиру оставил в руке, глядя на неприкаянные души – числом в пять – которые уплывали из рощи.

Робко подошли спасенные рабочие, но Харта больше беспокоил Дакерс, рассматривающий мужчину, которого убили, подняли и снова убили. Харт коснулся ладонью затылка ученика – так делал дед, когда в детстве он расстраивался или пугался.

– Ты в порядке?

– Ага. Только как-то угнетающе это все.

– Да. Я бы беспокоился, если бы все это не казалось тебе угнетающим.

– Спасибо, сэр.

Харт погладил его по затылку и отправил достать из сумок парусину, чтобы было чем накрыть труп рабочего, пока Харт будет опрашивать очевидцев. Когда маршалы узнали все, что нужно для рапорта, они отправили рабочих домой, в бараки в Ясеневой долине, а сами принялись заворачивать останки.

– Надо записать тебя на какое-нибудь стрелковое соревнование, – сказал Харт Дакерсу, пока осматривал бродягу, которого подстрелил ученик.

– Да? И сколько там можно заработать?

– По-разному. Какова моя доля?

– Полпроцента.

– И это после всего, что я для тебя сделал.

Дакерс рассмеялся. Харту уже нравилось вот так его смешить. Он кивнул на труп, который заворачивал парень.

– Куда этого везти?

– Нет ключа. А ваш?

– Тоже.

– Ага…

Харт слышал в голосе Дакерса надежду. «Бердсолл и сын» был одним из мест, куда везли неопознанные тела, но, разумеется, у погибшего рабочего Ясеневой долины были предоплаченные похороны, так что он сам особо не надеялся.

– Этот тоже без ключа, сэр, если вам вдруг интересно, – несколькими минутами спустя сообщил Дакерс, перейдя к третьему бродяге. Так что Харту остались лишь останки мужчины, убитого сегодня. Как Харт и подозревал, удостоверение у него было.

– Этот отправляется в «Фабер и сыновья», – сказал он Дакерсу, с изрядным трудом пряча разочарование. – Фаберы в Зиндэйле, у Северной базы, и там же есть филиал Каннингема в соседнем городке, где можно оставить неопознанных.

Дакерс обратился в грустного щеночка.

– Что?

– А можно, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, можно завезти неопознанных в «Бердсолл и сын»?

Харт собирался сказать «нет», но потом подумал: «На хрен. Профессионализм – это для тех, кто не влюбился в Мёрси Бердсолл». Что тут думать? Конечно, он воспользуется этой бесстыдной возможностью снова увидеть Мёрси. Но потакать Дакерсу он не собирался, так что скрестил руки и ответил:

– И речи быть не может.

– Дам вам пять процентов от выигрыша в стрельбе.

Харт не собирался и близко подпускать ученика к этим соревнованиям, но подыграл, покачав головой.

– Десять, – предложил Дакерс.

– Двадцать.

– Режете без ножа, сэр.

Дакерс протянул руку, и Харт, приняв великодушный вид, пожал ее.

– Значит, в «Бердсолл и сын», – с деланым вздохом сказал он.

* * *

Они завезли погибшего рабочего в «Фабер и сыновья», и Харт думал, что Дакерс всю дорогу до Итернити будет скакать по сиденью, как ребенок с новым мячиком. Внутри у Харта все точно прыгало вверх-вниз от восторга от грядущей встречи с Мёрси. Вместо этого Дакерс постукивал пальцами по стеклу – скорее нервничал, чем радовался.

– Выкладывай, – сказал Харт. – Что тебя грызет?

– Все равно мне кажется, что бросить Мёрси в кафе было гадко, и думаю, надо бы вам объясниться. – Договорив, Дакерс съежился, будто ожидал выволочки. Харт бы рассмеялся, но почувствовал себя мудаком из-за того, что ученик ждал от него грубостей.

– Тем вечером я вернулся в «Птичку» после того, как ты ушел, – признался он.

Дакерс выпрямился:

– Да?

– Ага.

– И?

Харт пожал плечами.

– Серьезно? Блин, ну вы и кремень! Да ладно! И что она сказала?

«Самовлюбленный, злобный, колючий ты человек!» Тем вечером ее слова больно резанули Харта, но через неделю она поцеловала его в уголок губ и позвала наверх.

– Чистую правду. Я о чем: все разрешилось, так что можешь больше не переживать.

– Но вы будете прилично себя вести при ней?

– Конечно.

Дакерс промолчал, и Харту пришлось оторвать взгляд от дороги и увидеть скепсис на лице ученика. Чтобы не засмеяться, он чуть не прокусил щеку до крови.

– Я буду хорошим, – пообещал он.

Он дождаться не мог, чтобы побыть для Мёрси хорошим.

Он не думал нервничать, пока не начал сдавать задом, подводя баржу к причалу за «Бердсолл и сын» незадолго до закрытия. Он так сосредоточился на том, что соскучился по Мёрси, и не учел: она может не так радоваться их цветущим отношениям, как он.

– Мы же обычно в контору заходим, – заметил Дакерс, когда они позвонили в звонок на причале.

Харт в самом деле обычно сперва шел в контору, но на этот раз он приехал повидаться с Мёрси, а не с ее собакой, хотя и Леонарду был бы рад тоже.

– Так быстрее, – сказал он, а потом открылись ворота, и там стояла Мёрси в хлопковой рубашке и джинсовом комбинезоне, который крайне аппетитно облегал ее округлости. Сочная нижняя губа изумленно приоткрылась, и Харт почувствовал, что должен как можно скорее избавиться от ученика, чтобы засосать эту губу. Если Мёрси не против, чтобы он ее засасывал.

– Привет, – кашлянул он, и внутренний критик заметил: «Ого, да она просто растает от такого приема».

– Привет. – Мёрси очень мило прижала к горящей щеке ладонь.

– У нас тут три неопознанных тела, – влез Дакерс, который, к счастью, ничего не понял.

– Три? Боже. – Мёрси поняла, что держится за щеку, и опустила руку – тоже очень мило. – Ох, ладно, заносите.

– Зедди тут? – спросил Дакерс, пока Харт и Мёрси украдкой переглядывались, пока перекладывали тела на подъемник в мастерской.

– Дома. Приступит к работе в «Прозерпине» только со следующей недели. Не сомневаюсь, что будет очень рад тебя увидеть.

– Ты иди, – сказал ему Харт. – Я тут закончу.

– Можно взять баржу?

– Конечно. – Дакерс мог хоть в канаву свалиться сегодня вечером, Харта это мало волновало. Очень хотелось, чтобы ученик убрался и не мешал.

– Класс! – Дакерс ткнул ему пальцем в лицо: – Ведите себя хорошо.

– Постараюсь.

Мёрси проводила Дакерса до выхода, Харт плелся следом, и оба посмотрели, как он сел в баржу и укатил.

– Прости, что без предупреждения, – сказал Харт, у которого подскочил пульс, пока Мёрси опускала ворота. – Надеюсь, это нич…

Едва ворота лязгнули об пол, Мёрси схватила его за жилет и притянула к себе, жарко и влажно целуя, и этот поцелуй отозвался во всем теле дрожью гитарной струны.

– …чего, – договорил он на выдохе, когда она отстранилась.

– Ну, видимо, нормально.

Он попытался сдержать улыбку, которая рвалась на лицо, а она большим пальцем вытерла у него с губ помаду.

Большим пальцем.

С губ.

Он прихватил палец зубами.

– Ой, – охнула она и отдернула палец, а губы вновь прижались к его губам. Его руки пропутешествовали вниз до бедер, притиснули к его твердым намерениям, и он задвигался вместе с ней, горячо и спутанно.

Они прервались, чтобы Мёрси закрылась, а потом обратились в переплетение рук и ног, бешено, почти отчаянно целуясь. Они снова ухитрились добраться до верха лестницы, но оттуда далеко не ушли. Когда они ввалились в квартиру, Харт уже почти раздел Мёрси. В приступе возбуждения она не слишком логично заперла Леонарда в спальне, и тут Харт прижал ее к закрытой двери, сперва насладившись губами, а потом всеми остальными местами, которые успел обнажить, пока Мёрси уже не держали ноги. Она толкнула его на диванчик и оседлала.

– Почему ты все еще одет? – возмутилась она, расстегивая его комбинезон.

– Сначала самое главное.

Он просунул руку под себя, чтобы вытащить из кармана кошелек, а из него – презерватив в упаковке, и вручил ей. А потом показал, что такое «самое главное», с помощью трех пальцев правой руки. Мёрси, чтобы не отставать, взяла его в руку, будто они соревновались, кто кого доведет первым. Он зашипел, когда она надела презерватив, и схватил ее за бедра, а она медленно опустилась сверху, задавая ритм.

Харт боролся за то, чтобы не закрывать глаза, пока Мёрси двигалась на нем, разглядывая его с жаром, очки сползли на нос, и даже это заводило его. Он крепко вцепился в нее, когда она скользнула пальцами между ног и круговыми движениями погладила восхитительно плотный бугорок.

– Ничего?

– Очень даже ничего! – полузарычал, полузасмеялся он, и Мёрси в ответ истерически хихикнула.

Он толкнулся в нее, раз, другой, и Мёрси изогнула спину в оргазме. Харт изо всех сил держался, пока она наслаждалась. Когда сил терпеть не осталось, он стиснул ее бедра и подался вверх с глубоким стоном. Потом обмяк на диване, будто секс лишил его хребта, и остекленевшими глазами посмотрел на Мёрси.

– Ну, так сходишь со мной поужинать?

Рубашка Мёрси была распахнута и измята, расстегнутый лифчик болтался на плечах, и боги знали, где остался комбинезон. Очки, покрытые и ее потом, и потом Харта, криво сидели на носу, а волосы буйно выбились из-под шарфа.

– Конечно. Дай только сумочку захвачу.

Харт сжал губы, сдерживая рвущийся из легких хохот. Мёрси сощурилась и, без предупреждения наклонившись, пощекотала его живот. Никто никогда не щекотал Харта во взрослом возрасте, и он понятия не имел до этого самого мига, что до сих пор очень боится щекотки. Он беспомощно захихикал, пока пальцы Мёрси беспощадно мучили его. Когда она смилостивилась, у него по щекам от смеха уже катились слезы. Он вопросительно посмотрел на нее, а она ответила:

– Боги! У тебя все-таки есть зубы.

Самодовольная улыбка на ее лице пробудила игривость – которую он почитал давно усопшей – обратно к жизни. Он схватил ее за талию и щекотал, пока она не завопила павлином.

– Боги! – сказал он. – У тебя все-таки есть ямочки на щеках.

* * *

Когда несколько месяцев назад Харт опустил письмо в ящик на Западной базе, он чувствовал, будто в животе у него все завязалось узлом. С каждым письмом от друга, с каждой минутой рядом с Мёрси эти узлы мало-помалу развязывались, будто она распускала их своими ловкими пальчиками. Он не замечал, как у него сдавливало грудь, пока Мёрси не помогла ему вдохнуть.

Теперь он сидел напротив в отличном ресторане – когда он в последний раз сидел за обедом, имея при себе что-нибудь, кроме немытой ложки? – и потягивал бокал красного вина – когда он в последний раз пил вино? – и дымка удовлетворения укрывала его теплым одеялом.

– Наверное, не надо было его заказывать, – сказал он, отпив из бокала, и отставил его на белую скатерть. Вино, тяжелое и бархатистое, и его самого делало отяжелевшим и бархатным.

Мёрси неверяще фыркнула.

– Я не пью много, – сказал он.

– Сколько в тебе роста? Шесть с половиной футов? Больше?

– Два десять.

– Уж наверное, с одним бокалом вина справишься.

– Просто говорю, хорошо, что за рулем сегодня ты. Сомневаюсь, что доставил бы нас домой в целости и безопасности. – Он с запозданием понял, что поставил слова «нас» и «домой» в одно предложение, будто они жили вместе. Обеспокоенно всмотрелся в ее лицо, но она улыбалась ему, красиво залитая светом свечей. Внутри Харта распустился еще один узел.

– Мне начинает весьма нравиться, что Зедди будет здесь учиться, – сказала Мёрси над блюдом с морским скатом в чесночном масле, вине и лимонном соке с каперсами, усеивающими густой соус. – Если он хочет готовить мне такие штуки на регулярной основе, кто я такая, чтобы спорить?

– Так все решено?

– Почти. Папа передаст мне дело, а моя сестра Лилиан займется моими старыми кабинетными обязанностями, а значит, придется нанять нового водителя. Но остается еще вопрос с Каннингемом.

Когда она закончила рассказывать о сделке Каннингема с Эфтон, Харт уже был готов использовать голову Кертиса Каннингема в качестве мишени для стрельбы. Ключ-удостоверение на шее тянул вниз, пока он прикидывал варианты – их было немного и все сомнительные.

Она помахала у него перед лицом ладонью.

– Нет. Стоп. Давай-ка убирай эту мину. Мы не будем беспокоиться об этом сегодня. Мы развлекаемся. Точка.

Развлечение. Когда он развлекался в последний раз? А потом он вспомнил: танцевал с Мёрси. А еще занимался с Мёрси сексом, и это точно было до смерти увлекательно. «До смерти», – подумал он и не сдержал нетрезвый смешок, который вырвался из глотки.

– Тебя в самом деле унесло с бокала вина, да? – спросила Мёрси, очевидно наслаждаясь этим фактом.

– Самую чуточку.

Мёрси закусила губу, чтобы не расхохотаться над ним, и раз уж вино затуманило голову Харта, он сообщил:

– Ты когда кусаешь вот так губу, мне тоже хочется ее так укусить.

– Славный пьяненький Хартик!

– Славная трезвенькая Мёрсичка и ее гребаные славные ямочки!

За десертом с кофе (Мёрси) и чаем (Харт) они делились друг с другом забавными случаями. Он хохотал до слез, когда Мёрси рассказала, как впервые услышала стон от мертвеца, пока помогала отцу грузить лодку в старую баржу. Она представления не имела, что трупы могут издавать звуки, и так перепугалась, что уронила свой край лодки, крышка открылась и запеленатое тело упало ей на ногу. Она с воплями убежала до самой кухни, а там слупила целую пачку магазинного печенья, прежде чем отец зашел успокоить ее, и тут ее вытошнило прямо на него.

Харт рассказал, как поймал пару серьезных браконьеров, которые явились в Танрию стрелять драконов. Они не поверили, когда он сообщил, что драконов не существует, и единственное, что помогло ему убедить их уйти – одержимый опоссум, который спрыгнул с фиолетового дуба и погнался за ними. Они попытались пристрелить его из ружей и таким нелегким образом выяснили, что современные вещи из эпохи Новых Богов в границах Танрии не работают. Зубастый меховой бродяга ковылял за ними всю дорогу до портала, а Харт шел следом, самодовольно наслаждаясь зрелищем.

Он раньше никому не рассказывал про этот случай, в основном потому, что некому было рассказывать, кроме, может быть, Альмы и Дианы, а с ними он вообще давно ничем не делился. Сидя напротив Мёрси, веселый, поддатый и влюбленный, он решил навещать их почаще. Может, брать порой несколько выходных и заезжать к близким. У него накопилась куча историй, которые он никому не рассказывал.

Так и не протрезвев, он заплатил по грабительскому счету. По пути в Итернити прислонился головой к оконному стеклу и смотрел, как Мёрси рулит. Внутри бурлили незнакомые чувства: спокойствие, надежда, ожидание, – и благодаря вину, пропитавшему мозг, он не сопротивлялся им. Ситуация с Мёрси и так уже ушла далеко за границы воображения. Кто знает, до чего они доберутся вместе? В кои-то веки раздумья о будущем были приятны.

– Ничего, если я останусь на ночь? – спросил он, прежде чем протрезвел достаточно, чтобы засомневаться.

– Серьезно, думаешь, что я использую тебя, чтобы хорошенько поужинать, а потом вышвырну за дверь?

– Не хочу гадать, – ответил он. – Не хочу давить.

Она не отводила взгляда от дороги, но улыбалась.

– Да, мне хочется, чтобы ты остался на ночь.

– Ну и отлично, а то я захватил зубную щетку.

– Предпочитаю думать, что ты берешь с собой зубную щетку вне зависимости от того, где оказываешься.

– И дезодорант. Я очень тебя ценю.

Она рассмеялась, и он понял, что ему никогда не наскучит этот звук.

Когда они добрались до квартиры Мёрси, Харт пустил в дело зубную щетку, а еще дезодорант – чтобы не рисковать – а потом плюхнулся на божественный матрас и вслушался в рутинные звуки подготовки ко сну Мёрси. Живот был набит потрясающей едой, Мёрси уютно, повседневно смывала тушь в ванной, и его окутало восхитительное умиротворение. Веки отяжелели. Дыхание замедлилось. Он слышал, как размеренно бьется в груди его собственное сердце. Мёрси зашла в спальню и легла рядом, уткнувшись в Харта.

– Укатала я тебя, а? – сказала она.

– Извини. – Он был такой расслабленный, что губы едва шевелились.

– Не за что извиняться. Меня все устраивает.

Она потерлась носом о его шею, и он хихикнул.

– Что ты делаешь?

– Утыкаюсь. Ты очень утыкательный.

– Щекотно.

– Отлично.

Она погладила впадинку на его правом плече.

– Тут теперь мой утыкательный уголок. С большой буквы. Утыкательный Уголок Мёрси.

Он закрыл глаза и вдохнул аромат ее крема, а она устроила голову на его недвижимом теле, на которое предъявила права, будто он весь и так не принадлежал ей, душой и телом.

– Годится, – прошептал он и отбросил назойливую тревогу о том, что когда-нибудь все-таки придется рассказать ей о письмах.