Мёрси поднималась на крыльцо папиного дома, чувствуя, будто собирается на битву. Вчера семья холила ее и лелеяла, но только нападение бродяги прямо на Главной улице могло отсрочить неизбежное. Она не сомневалась, что сегодня же за ужином Лилиан вернется к предложению Каннингема, и Мёрси не знала, найдет ли силы заявить о том, о чем должна, не разревевшись. Вчера ночью она говорила об этом с Хартом, и слова лились сами собой. Почему с семьей так не получается?

Харт.

Вчерашняя ночь.

Она вспыхнула от макушки до пят.

Было бы славно, если бы он стоял рядом, а не рисковал жизнью, сражаясь с бродягами в Танрии. Она раньше не задумывалась особо над тем, чем именно занимаются маршалы, но теперь она встречалась с одним из них – правда ведь? – и при одной мысли об этом у нее колотилось сердце. Она представила, как он тихо стоит рядом, переплетя с ней пальцы. Казалось, что такое для Харта очень естественно. Она встречалась с ним – наверное ведь встречалась? – да точно встречалась! – меньше суток, но уже понимала, что для него естественно, а что нет. Как он вертел шляпу в руках, когда нервничал. Как изо всех сил старался не улыбнуться и не рассмеяться, будто веселье пугало его. Или как тщательно заправил постель со своей стороны с утра перед уходом.

Сразу после того, как еще разок показал, на что способен его язык между ее ног.

Было бы неплохо вылить на голову полный кувшин ледяной воды, чтобы пережить этот ужин, а то Лил неизбежно догадалась бы обо всем.

Мёрси набрала воздуха и вошла. Ее волной ударил обычный взрыв болтовни и смеха, пока она касалась соленой водой маминого ключа.

– Пожелай мне удачи.

Лилиан сразу же подступилась к ней:

– Ты как? Вчера ушла, ни словечка не сказала. Мы беспокоились.

– Нормально. Вчера сил не было после всего этого, так что ушла домой пораньше.

«ЧТОБЫ ЗАНЯТЬСЯ СЕКСОМ С ХАРТОМ РАЛЬСТОНОМ!» – завопило в голове, да так, что Мёрси забеспокоилась, не услышала ли сестра. Она протиснулась мимо Лилиан:

– Привет, Дэнни, как насчет вина?

Дэнни протянул ей бокал шираза с потным бочком. Мёрси сделала глоток под пристальным взглядом сестры и поперхнулась, когда вино попало не в то горло. Попыталась вслушаться в папину тираду насчет кровных линий эквимаров в морском поло, пока Зедди доделывал заключительные штрихи в ужине и время от времени вставлял ремарку про «Пингвинов Паксико» – соперников Бушонга, – чтобы побесить отца. Мёрси села рядом с Лилиан, наблюдая, как непринужденно зять приглаживает папе взъерошенные перышки.

– Дэнни просто лучший, – сказала Мёрси.

– Он славный и все такое, но люди, которые оставляют на раковине пятна зубной пасты, исключены из просто-лучшести. А вот ты, с другой стороны, просто лучшая… и поэтому я знаю, что ты сегодня изобразишь большую девочку, чтобы мы смогли обсудить предложение Каннингема.

– Да. Конечно, – согласилась Мёрси. Но когда встала, чтобы помочь Зедди принести еду, Лилиан коснулась ее руки, останавливая.

– И не думай, что обойдешься без разговора об одном конкретном танрийском маршале, дорогая моя. «Он чистое зло?» Я видела, как вы вчера танцевали.

Она сразу вспомнила Хартово «Блин!», полное смеха. Взглянула на папу, который слишком увлекся перечислением лучших качеств правых и левых всадников команды по морскому поло Бушонга и не слышал Лил.

– Потом, – прошептала она и пошла помогать Зедди. Она не была готова обсуждать происходящее между ней и Хартом, будто если облечь в слова, все утечет сквозь пальцы. Кроме того, им сегодня и так было о чем поговорить, и поважнее. После того, как папа прочитал молитвы благодарности Трем Матерям, Трем Отцам и Очагу, Мёрси откашлялась.

– Мне нужно кое-что сказать.

Она дождалась всеобщего внимания и продолжила, а колени нервно тряслись под столом.

– Во-первых, прошу прощения, что плохо вела себя со всеми. Зедди, я не поддерживала твой выбор карьеры, и это было несправедливо. Тебе лучше следовать призванию, особенно если в результате мне светят шоколадные круассаны и хвосты лобстеров.

– Только не вместе, – пошутил он, но облегченно улыбнулся.

– Лил и Дэнни, у меня не было права разбалтывать ваши новости. – Мёрси решила поучиться у Харта и добавила: – Вела себя как скотина.

– Ничего, – сказал Дэнни, и одновременно с этим Лилиан ответила:

– Как полная скотина, но я все равно тебя люблю.

– И, пап, прости, что не смогла найти слов для всего, что мне давно нужно было рассказать тебе. Так вот: ты всегда думал, что «Бердсолл и сын» для меня тяжелая ноша, что она мешает мне жить собственной жизнью. Вы все говорили мне об этом. Но кажется, вы не понимаете, что «Бердсолл и сын» и есть моя жизнь. Я признаю, что не хотела бы вечно управлять конторой, но раз уж мы поменялись местами, пап, я не прочь каждое утро вставать на работу. Я хочу заниматься похоронным делом, и если мы продадим бизнес, я останусь без любимой работы. Вот почему я так вспылила.

– Кексик… – начал папа, но Мёрси подняла руку. Если сейчас не сможет договорить, вряд ли когда-нибудь еще соберется с духом.

– Я не говорю, что вы должны чем-то ради меня жертвовать. Лилиан и Дэнни, вы имеете полное право прекратить разъезды и осесть на одном месте, чтобы создать семью. Зедди, я хочу, чтобы ты готовил, пек и занимался тем, что приносит тебе радость. Папа, ты заслужил право уйти на покой и просто сидеть со своими любимыми арвонскими приключенческими романами. Мы семья, и я люблю вас, и поэтому мне кажется, что вам следует знать, что у меня на сердце, даже если я понимаю, что нам, наверное, все-таки придется продать бизнес. Вот и все.

Мёрси взяла бокал и отпила вина, чтобы подкрепить силы, а заодно сглотнула огромный ком в горле.

– Ох, Мёрс, – с мягким сочувствием сказал Зедди, и ком вернулся, став еще больше.

– Не доводи меня до слез.

Папа потянулся через стол и накрыл ее руку своей, большой.

– Мне всегда было жаль тебя – тебе столько всего пришлось взять на себя с юности. Я думал, что тебе захочется когда-нибудь все изменить.

– Ну, мне не хочется, – сказала Мёрси ужасно дрожащим голосом. – Но я справлюсь, если придется.

Лилиан опустила обе ладони на стол, как главный акционер на каком-нибудь деловом собрании.

– Да хватит уже расклеиваться, ребята. Можно ведь все исправить, так? Мёрс, а что, если я буду заниматься бумагами, чтобы ты смогла делать лодки?

Мёрси бросила вытирать глаза салфеткой, когда слова Лил дошли до нее.

– А ты хочешь заниматься бумагами?

– Почему нет? В миллион раз лучше, чем снова преподавать математику кучке мелких говнюков, плюс можно будет работать с тобой каждый день – это здорово. И ставлю все пивные жетоны островов Редвинг на то, что мой дражайший муж с гораздо большей охотой посидит дома с ребенком, чем пойдет на пятидневку в офис.

Дэнни выпрямился и широко ухмыльнулся:

– Годится!

– Вот. Проблема решена. Значит, остается только найти нового водителя, и «Бердсолл и сын» остается в деле. «Бердсолл и дочь»? Как теперь называться будем?

Мёрси переглянулась поверх стола с папой.

– Ты им сказал? – спросила она.

– Нет. Думал, ты скажешь.

Лил переводила взгляд с папы на Мёрси.

– Вы о чем?

– Все не так просто. Каннингем заключил эксклюзивную сделку с деревообрабатывающей компанией Эфтон. Нам придется найти другого поставщика, а значит, стоимость доставки уйдет в небеса. Сдается мне, нам не покрыть такие расходы, долго на плаву не останемся.

Лилиан в ярости саданула по столу:

– Это законно?

– Даже если нет, разве мы можем позволить себе юриста?

– Юрист-дурист, – влез Зедди. – Если хотите знать мое мнение, тут что-то нечисто, и дело вовсе не в простых деревяшках. Мёрси, ты, очевидно, делаешь что-то такое, что пугает Каннингема, так выясни, что именно, и предъяви ему.

Мёрси, Лилиан, Дэнни и папа потрясенно уставились на Зедди, не говоря ни слова.

– Что? – начал оправдываться он.

Лилиан склонила голову, разглядывая его.

– Мысль… Умная. Соленое Море, надо же, Зи!

Он подобрал с тарелки одинокую горошинку и с помощью ложки катапультировал ее в сестру.

Не обращая на них внимания, папа поднялся со стула.

– Решено. Я не продаю дело Каннингему. Разберемся, как не закрыться. – Он поднял бокал вина. – За будущее Мёрси!

– За будущее Мёрси! – согласились остальные.

Лил похлопала Мёрси по руке:

– Не переживай. Справимся.

Мёрси благодарно разревелась.

А Лил так увлеклась планированием будущего «Бердсолл и сын», что забыла расспросить Мёрси о танце с Хартом Ральстоном.

* * *

Шуршание наждачки – вот что заманило отца в мастерскую вечером следующего дня прямо перед закрытием. Мёрси не заметила, что он пробрался внутрь, пока он не заговорил, выдернув ее из раздумий – в голове боролись мысли о Харте Ральстоне и Кертисе Каннингеме с периодическими вылазками в сторону молчащего друга по переписке. Она как раз прикладывала уровень к раме, чтобы убедиться, что все ровно.

– Какая красотка.

– Спасибо, – ответила Мёрси, зардевшись от гордости, но потом испугалась, увидев, что он берет инструменты с доски, такой же, как у нее.

– Что ты делаешь?

– Помогаю.

– Но…

– Я помню, что сказала доктор. Сердце не развалится, если я помогу дочери выровнять раму.

Мёрси смотрела, как он принялся за работу: руки знали, что делать, без участия головы. Тут, в мастерской, в окружении дерева, инструментов и ритуальных принадлежностей, отец приобрел уверенность, которую явно растерял за последний год. Она знала, что он не перетрудится, если немного пошкурит лодку, так что вернулась к работе над правым бортом напротив отца в одном ритме с ним.

– У тебя талант к этому, все на лету схватывала, – через какое-то время сказал отец. – Бердсоллы занимались похоронным делом на Бушонге с момента открытия Танрии. Мой отец начал учить меня основам с момента, когда я смог поднять молоток. Он возлагал на меня надежды, как до этого его отец на него, но я никогда не чувствовал, что на меня давят, что я в ловушке. Я хотел этим заниматься. Все эти годы я возлагал надежды на Зедди, а надо было сразу понять, что это будешь ты.

– Я девочка, пап. До самого последнего времени я не думала, что буду заниматься похоронным делом. Так откуда было знать тебе? Или кому-нибудь еще?

– Надо было понять. Честно, мне стыдно за себя.

– Ох, пап. – Она положила ладонь на киль, будто там билось папино сердце.

– Ты говоришь: «Я девочка», но боги знают, тебе всегда приходилось быть взрослой женщиной и никем иным. И что за чудесная женщина вышла. Три Отца и Неведомый почтут за честь принять тебя в братство похоронщиков.

– И сестринство? – предложила она, пытаясь пошутить, чтобы не разрыдаться.

– И сестринство, – согласился отец, накрывая своей большой ладонью руку Мёрси.

Ей стало тепло от одобрения отца.

– Что тут скажешь? Я училась у лучших.

Он похлопал ее по руке и убрал наждачку.

– Надо будет понять, как назвать контору, когда ты станешь во главе. Ты подумай. А я пока пойду домой и посмотрю, что там готовит повар.

– Наверное, что-нибудь, что доктор Голдамес запретила тебе есть.

Он обошел лодку с правого борта, чтобы поцеловать Мёрси в щеку.

– Наверное.