Потребовалось всего лишь почти умереть, чтобы семейство простило Мёрси за секреты, что и продемонстрировал Зедди, затискав сестру на диване.

– Свали, дубина! – прикрикнула на него Лилиан, а потом сама сжала Мёрси в объятиях, едва спихнув брата на пол.

– Надо думать, они рады, что ты жива, – сказал Дэнни, поедая кусочек кокосового торта, который прихватил с собой Зедди.

– Это долго не продлится, если Лил не уберет с меня свою беременную задницу.

– Ты меня толстой обзываешь? Грубиянка!

Обычно семейство Бердсоллов собиралось у папы по специальным случаям – например, чтобы отметить, что бродяга не убил Мёрси, – но сегодня все пришли к Мёрси и набились в квартирку. Она вспомнила, как ее друг печалился, что одинок, зато она теперь сильнее всего в мире хотела побыть одна. Пока все Бердсоллы, кроме Мёрси, угощались тортом и наполняли маленькую гостиную беседами и смехом, она улизнула в ванную, чтобы выдохнуть. К сожалению, у папиной простаты были свои требования, и довольно скоро он постучался в дверь и спросил:

– Ты там скоро, кексик?

Едва она вышла, к ней подсела Лил, пока Дэнни и Зедди обсуждали разные способы приготовления блюд из яиц.

– Ну и каково оно, когда заклятый враг спасает тебе жизнь? – спросила она, с намеком поднимая бровь, и сунула в рот изрядный кусок торта.

– Еще не думала, – соврала Мёрси. На самом деле она ни о чем другом думать не могла. Мозг заклинило на выражении лица Харта Ральстона, когда он подбежал к ней, на напряжении, написанном в каждой черте и мышце, на том, как он коснулся ее щек горячими пальцами. Он будто перестал быть Нахальстоном и обратился в кого-то совершенно иного.

Все это очень смущало.

– Я, наверное, не пойду сегодня на праздник Дня Основателей, – сообщила она Лил.

– Да ладно. Развеешься. Рекомендация доктора Лилиан.

«Доктор Лилиан» не отставала, и после получаса уговоров Мёрси сдалась и позволила семье уволочь ее через улицу на празднование. Но хотя Бердсоллы прибыли все вместе, они быстро разбрелись по разным углам. Папу немедленно пригласили за стол мужики, которые, не замолкая, обсуждали морское поло. Зедди обнялся с двумя одноклассниками и уволок их в бар. Лилиан и Дэнни направились прямиком к шведскому столу, где Дэнни взял две тарелки, а Лил принялась наваливать на них пугающее количество жареной курицы и картофельного салата. Одинокая, всеми брошенная, Мёрси осталась беззащитна перед соседями и знакомыми, которые на каждом шагу останавливали ее и упрашивали рассказать о нападении бродяги снова и снова. Если «доктор Лилиан» считала, праздник поможет Мёрси отвлечься от того, как ее едва не убили, она, к сожалению, поставила неверный диагноз.

Наконец Мёрси на помощь пришла Твайла Баннекер, которая принесла с собой одноразовую тарелку, полную еды.

– Я бы спросила, как ты, но подозреваю, что полгорода и так уже заставили тебя вспомнить каждую мучительную деталь этого ужаса.

– Довольно точно описывает весь мой вечер.

– Я отправила Фрэнка взять тебе что-нибудь попить и запретила ему говорить с тобой о чем-нибудь, кроме погоды.

– Храни тебя боги.

Твайла Баннекер и Фрэнк Эллис были любимыми маршалами Мёрси. Непритязательные ребята средних лет, они вместе работали в Танрии, а в Итернити жили по соседству – лучшие друзья из тех, которые не воспринимались по отдельности, будто склеенные дефисами: Твайла-и-Фрэнк.

Мёрси занялась своим салатом с макаронами, дожидаясь напитка, но чуть не подавилась, увидев Харта Ральстона – такого ни с кем не спутаешь – который топтался с краешка толпы. Она запаниковала. Надо с ним поговорить? Поблагодарить? Спрятаться под камешком? Обнять его? Нет, обнимать точно не следовало, хотя и хотелось, и это само по себе удивляло и тревожило.

Пока она соображала, как полагается вести себя после нападения бродяги с тем, кто спас ей жизнь, она заметила, как к нему пробирается Зедди. Миг спустя брат налетел на ее спасителя и обнял за талию, и Харт застыл как столб в объятиях Зедди.

– Боги, – охнула Мёрси, отставляя тарелку на стол – аппетит сбежал без следа. Она с ужасом смотрела, как из толпы появились отец и Лил, чтобы присоединиться к брату и тоже опозорить ее. Лилиан отодрала Зедди от Харта, обняла его, а папа схватил за руку и затряс, как баржевый домкрат. Харт, казалось, был в ужасе, будто на него напала стая бродяг, а не семейство Бердсоллов.

Твайла хохотнула:

– Простите, но рожа Харта Ральстона просто бесценна.

– Как же стыдно, даже больно.

– Храни его боги, он же торчит, как хер на именинах. Неудивительно, что он никогда не ходит на праздники. Честно, поверить не могу, что он явился.

Мёрси больше не могла ни секунды наблюдать за ужасающей картиной на другой стороне праздничной площадки, так что она повернулась к Твайле.

– Какой он? В смысле, на работе. С другими маршалами уживается?

– Можно и так сказать. Он не то чтобы особо дружелюбный, но работу выполняет превосходно – такой всегда прикроет тебе спину. Его уважают.

– Я рада, что сегодня он прикрыл мою спину, – вслух произнесла Мёрси, и это принесло неожиданное облегчение, будто в ошибке призналась.

Пришел Фрэнк, заявил: «Какая чудесная погода!» и вручил Мёрси стакан лимонада, и она рассмеялась несмотря на то, что ее семья продолжала изливать восторги Харту.

– Спасибо, Фрэнк. Твое здоровье!

– Ой-ой, – сказала Твайла, недовольно глядя за спину Мёрси. – Сюда идет Лиз Бримсби. Фрэнк, пригласи ее на танец, пока она не прилипла к Мёрси.

Фрэнк отдал Твайле свой стакан.

– Я замечательный человек, – сообщил он ей.

– Это правда.

Он натянул улыбку и пошел на перехват.

– Лиззи, радость моя, потанцуем?

Лиз с довольным хихиканьем взяла его за руку. Половина жителей Итернити из тех, кому за сорок, была влюблена во Фрэнка Эллиса и его длинные черные с проседью волосы, но он даже не догадывался.

– А теперь сюда идут Боб и Юджин, – сказала Твайла. – Бедняжка, они же как акулы, почуявшие кровь. Я разберусь. Прячься. Потом все выпьют еще по паре стаканов и наверняка отстанут от тебя, так что сможешь тихо-мирно отдохнуть.

– Спасибо, Твайла.

– На здоровье. – Твайла шагнула между Мёрси и двумя главными сплетниками Итернити, чтобы Мёрси смогла сбежать. – Там на столе твоя шарлотка, Юджин? Честно, корочка у тебя получается самая хрусткая.

Бросив лимонад, Мёрси пробиралась в сторону уборной, а оттуда проскользнула незамеченной на дальнюю окраину парка за ратушей, куда не доставал свет с площади. Она села за столик для пикника, вытянув ноги на скамейке, и окунулась в умиротворение тишины и одиночества.

Однако длилось это не очень долго, потому что через пять минут в парке объявился Харт Ральстон, который заметил, как она сидит в темноте. Странно, но он был единственным человеком, против компании которого она сейчас не возражала, пусть даже воздух между ними потрескивал от явственной неловкости.

– Привет, – сказал он, так высоко возвышаясь над ней, сидящей, что ей пришлось практически лечь на скамейку, чтобы разглядеть его смутно освещенное лицо. Рост этого человека неизменно поражал ее. Она знала, что он высок, но увидела его во плоти и подумала: «Матерь Горестей, какой же он высокий».

– Привет, – ответила она, ощущая себя скорее неуклюжим подростком лет четырнадцати, чем взрослой женщиной.

Он кивнул в сторону вечеринки:

– Хотел поговорить с тобой, но не смог и близко подойти.

– Потому что на меня набросилась половина города?

– А другая половина – на меня.

– Другая половина – это моя семья. Извини.

– Да ничего.

Мёрси понимала, что надо бы что-нибудь сказать, но в голове все крутились события сегодняшнего утра: бродяга, лицо Харта, его ладони на щеках, его пальцы, которые держали ее руку, пока он не убедился, что она крепко вцепилась в чашку. Она не знала, что об этом думать. О нем.

– Ладно, – сказал он, – я подумал, проведаю тебя, прежде чем вернуться в Танрию. Чтобы убедиться, что ты в порядке.

– Все хорошо. Спасибо.

Он кивнул.

– На праздник пришел, да? – Она внутренне поморщилась от своей неуклюжей попытки поболтать ни о чем.

– Вроде того.

– Не обижайся, но ты не похож на любителя вечеринок.

Не сказать, чтобы Харт улыбнулся, но губы у него изогнулись, а уголки глаз усеяли морщинки – намек на то, что он ощутил что-то вроде веселья или радости.

– Я не просто так здесь, а не там, – ответил он.

Она попыталась улыбнуться ему, но получилась скорее гримаса. Ей даже показалось, что спрятаться под камешком – это отличная мысль.

Харт поддал ботинком шипастую коробочку ликвидамбара[7].

– Я сегодня шел к тебе, когда появился бродяга.

– Тело вез?

– Нет. Хотел извиниться за тот вечер в «Птичке». Вел себя как скотина, прости за это. И когда в последний раз привез тело, тоже вел себя как скотина. И до этого большую часть времени тоже, так что… Извини. За все.

Это были вторые неожиданные извинения, которые она получила за последние тридцать шесть часов, но, в отличие от версии Нэйтана, раскаяние Харта, кажется, ни к чему не вело. И снова ее представление о мире перевернулось с ног на голову.

– Да я тоже была не сахар, – признала она. – К тому же мне сейчас полагается валяться у твоих ног в приступе благодарности.

Харт катал ботинком шарик ликвидамбара.

– Это моя работа.

– Да уж, работа кошмарная.

– К такому можно привыкнуть.

– Таким как ты.

Он замер.

– Не хотела тебя оскорбить, – прояснила Мёрси. – Пытаюсь сказать спасибо. Так что спасибо.

– Не за что благодарить. Уж поверь.

– Жалко. Все равно спасибо. Поверить не могу, что это твоя работа. Я бы не вывезла, это точно.

– Большинство и твою работу не вывезли бы.

Она поняла, что он хотел сделать ей комплимент, и покраснела.

– Еще кое-что… – Голос оборвался, будто он не договорил предложение.

– Кое-что? – подтолкнула она, когда продолжения не последовало.

– Потанцуешь со мной? – выпалил он.

Она неверяще уставилась на него, а жар сполз вниз по щекам, на шею.

– Хочешь потанцевать? – спросила она, не сомневаясь, что ослышалась.

– Ага.

– Со мной?

– Если хочешь.

– Кто ты и что сделал с моим Нахальстоном?

Он пнул шарик ликвидамбара и проследил взглядом, как он отскакивает от ствола дерева.

– Полагаю, это значит «нет».

Но Мёрси не собиралась упускать возможность потанцевать с мужчиной, который был выше нее, особенно с таким, благодаря которому она дожила до конца дня.

– Неправильно полагаешь. Это значит «да».

Вернулись морщинки в уголках глаз, и Мёрси заподозрила, что он кусает щеку изнутри, стараясь не улыбаться. И это было, если уж совсем честно, очаровательно. Он подал ей руку, и она приняла ее, мечтая, чтобы кожа прекратила сочиться потом в том месте, где соприкасались их ладони, пока он вел ее на край танцплощадки. Она не помнила, когда в последний раз ее держали за руку – Нэйтан не особо такое любил – и уже позабыла, как ей нравилось касаться мужской кожи, костей, связок.

Музыканты играли любовную песенку, бодрую, с ритмичным перебором банджо, веселым звоном пианино в мажоре и барабанами, выстукивающими ритм влюбленного сердца. Харт опустил руку на талию Мёрси – твердо, крепко, согревая ей кожу сквозь материю блузки – и вовлек ее в простой тустеп, в тысячу раз более ловкий, чем она ожидала бы от человека его роста. Он закрутил ее, подтянул обратно к себе, привлек ближе. Она пораженно рассмеялась.

– Ты хорошо танцуешь!

– Удивлена?

– Очень!

– Может, ты кое-чего обо мне не знаешь, Трупсолл.

Он зашел ей за спину, закружил под одной рукой и перехватил другой.

– Я с ума сошла, или мы тут веселимся? – поразилась она.

– Я не особо веселый.

– Жюри еще не вынесло приговор. Неприлично будет сказать тебе спасибо за то, что ты выше меня?

У него вырвалось нечто вроде смеха.

– Нормально. Спасибо, что достаточно высокая, и я могу танцевать с тобой, не стоя на коленях.

– Это что, шутка была? Я там на лице у тебя улыбку подсмотрела или что?

Теперь он определенно закусывал щеку.

– Не-а.

– У тебя губы приподнялись на секунду. Я видела.

– Несварение, наверное.

– Или свидетельство радости. Кто-нибудь, дайте подышать в пакетик. Такое потрясение, могу сознание потерять.

– Ты так не докажешь свою теорию «Харт Ральстон веселый».

– Докажи, что это не так.

Он вдруг улыбнулся, так искренне и неожиданно, и Мёрси показалось, что кто-то потряс бутылку шипучки и открыл у нее внутри, устроив пенный взрыв. Коварно сверкая глазами, Харт попятился к центру танцплощадки, покачивая бедрами и увлекая за собой Мёрси.

– Глазам своим не верю! – рассмеялась она. И подумала: «Ничего себе бедра!», когда он закрутил ее, приобняв, и отпустил…

Прямо в руки Нэйтана Макдевитта.

– Воу-воу, полегче, – сказал Нэйтан, ловя Мёрси, и улыбнулся Харту с натянутым дружелюбием, протягивая ему руку. – Маршал Ральстон, так и не успел сказать вам спасибо за то, что спасли мою девочку сегодня днем.

– Твою девочку? – возмущенно переспросила Мёрси, но кажется, ни один из мужчин ее не услышал.

Улыбка Харта испарилась. На Главной улице он без раздумий наорал на Нэйтана из-за бродяги, но теперь, когда бывший парень Мёрси грубо прервал их танец, уверенность испарилась.

– А. Да. Пожалуйста.

– Дальше я сам, маршал, – сказал ему Нэйтан и уволок Мёрси на другую сторону танцплощадки.

– Ты что творишь? – возмутилась она.

– Маршал, Мёрси? Долгие здоровые отношения – это обычно не про них.

Она вырвалась из его рук.

– Тебе какое дело? Я не «твоя девочка». Мы не встречаемся.

– Ну, я думаю, с Ральстоном ты тоже не встречаешься, потому что ни разу не видел, чтобы кто-нибудь так быстро бежал с танцплощадки. Я тут, а он свалил, и что собираешься делать? Выставишь себя дурой и бросишься за своим героическим полубогом?

Гремела музыка, вокруг танцевали хохочущие пары, но Мёрси казалось, что мир застыл. Она вспоминала слова и поступки Харта за последние несколько часов, и все это никак не укладывалось в тот образ, который она создала четыре года назад. Сегодня он пришел ей на помощь, отвел домой после того, как бродяга едва ее не убил, сделал ей чашку лекарственного чая и пригласил на танец, когда увидел, что она на празднике одна, после того как нашел ее, да не зачем-нибудь, а чтобы извиниться.

Больше всего ее потрясли именно извинения, и она задумалась, вдруг она за все это время так и не разобралась в нем? С первого же дня она звала его выскочкой, но этот выскочка извинился, чтобы получить прощение. Хорошие люди признают ошибки и ничего не ждут взамен. Теперь Мёрси жгло желание выяснить, хороший человек Харт Ральстон или нет.

– Знаешь, что? Брошусь за своим героическим полубогом, именно так, – сказала она Нэйтану, отбросила осторожность и сбежала с танцпола.

– Но… Но Мёрси!

– И надеюсь, ты не получишь свое тупое повышение! – крикнула она через плечо на прощание.