В божедень Мёрси поругалась с Лилиан.

Конечно, в божедень у Мёрси был выходной, но это был еще и единственный день недели, когда не доставляли почту. Она не представляла, как доживет до вечера без письма с объяснениями, почему друг не пришел вчера вечером в «Птичку». Потому что такое письмо непременно должно было прийти. Завтра утром. В этом она не сомневалась.

Она отправилась в храм и вновь села перед иконой Привратника.

«Мама говорила раньше, что, когда Привратник закрывает дверь, он непременно открывает окно, – молилась она ему, – но кажется, с последнего моего визита ты закрыл как минимум пару дверей. Я не жалуюсь, но если бы ты показал мне окошко-другое, я была бы очень признательна. А еще Зедди со мной не разговаривает, поэтому у меня не получилось стащить что-нибудь из его выпечки. Тосты – лучшее, что я нашла утром, честно».

Два лика бога неотрывно смотрели вперед и назад, и Мёрси казалось, что на нее он посмотрит в последнюю очередь.

Она смогла заехать в храм и убраться оттуда, не встретив никого из семьи, но не удивилась, когда вскоре после возвращения домой услышала, как открывается входная дверь, а по ступенькам целеустремленно топает сестра.

– Поверить не могу, что ты вчера не пришла на ужин! – заявила Лил, когда Мёрси впустила ее. – Кстати, было очень вкусно. Зедди добрался своими ручками до импортного филе морского языка. Мне обычно не нравится рыба, но этот язык был самым вкусным в мире. Как у него такое получается?

– Не знаю. Рада за Зедди. Просто вне себя от радости, что он нашел свое призвание, – равнодушно проговорила Мёрси и вручила сестре фольгированный пакет с двумя булочками с вареньем – единственное в ее квартире, что напоминало завтрак.

– Так где ты была?

– На свидании, типа того, – признала Мёрси.

Лил взвизгнула:

– Че?!

«Что», – мысленно поправила Мёрси, вспоминая знакомый почерк друга. Она пала духом.

– С тем парнем из писем? Почему ты не сказала мне, едва открыла дверь? Хочу знать все подробности!

– Он не смог прийти. – Мёрси укусила булочку, и она древесной пылью осела во рту. Она не знала, зачем покупает их. Каждый раз – такое разочарование.

– Он что, сбежал?

– Он не смог прийти, – повторила Мёрси.

Зрачки Лилиан сузились в точки от ярости, но Мёрси не хотелось, чтобы она злилась на ее друга; ей хотелось, чтобы сестра направила свой гнев на достойный того источник:

– А потом Харт Ральстон заметил, что я сижу одна, и подсел ко мне за столик, и был, как обычно, кошмарный и грубый!

Лилиан, к раздражению Мёрси, обмахнулась пакетом:

– А я бы не возражала, если бы маршал Ральстон подсел ко мне.

Мёрси заморгала, глядя на нее, пораженная предательством сестры:

– Он же чистое зло!

– В весьма недурном теле.

– Лил!

– Я знаю, что ты его не выносишь, но мне он всегда казался вполне ничего. Ну да, мрачноватый. Полубоги часто такие. Может быть, их просто достало, как большинство перед ними лебезит. Со мной он всегда был вежлив.

Лил уже подъела первую булочку из пакета и теперь вгрызалась во вторую, будто пыталась откусить кусочек от впечатляющей задницы Харта Ральстона.

– Давай. Вступай в фан-клуб этого гада. Тебя-то он не возненавидел ни за что.

– Тебе не кажется, что это как-то странно, что вы вот так сразу друг друга возненавидели? Какой полубог в здравом уме не влюбится в тебя?

– Кто сказал, что Харт Ральстон в здравом уме?

– И я не пойму, почему бы тебе не млеть по такому горячему маршалу.

– Серьезно? Еще немного, и меня стошнит и без того очень переоцененным завтраком.

– Просто говорю, что высокий, холостой и крайне привлекательный танрийский маршал, который стоит прямо перед тобой во плоти – это звучит куда лучше, чем какой-то фрик с письмами, который от тебя сбежал.

– В последний раз говорю, он не смог прийти!

– Проехали. Извини. – Лилиан всплеснула руками, будто это ей полагалось сердиться. – Я вообще-то пришла поговорить о предложении Каннингема.

Мёрси спрятала лицо в ладони и ответила приглушенным голосом:

– Тогда можешь разворачиваться и уходить, потому что я не в настроении.

– Ну, а когда ты будешь в настроении? Потому что это касается нас всех. Не тебе одной решать.

Одной.

Может, у Мёрси было больше общего со своим непришедшим собеседником, чем ей сначала показалось. Одной во многих смыслах она была уже годами, и казалось мучительно нечестно, что боги позволяют на собрании решать судьбу семейного дела, которым она занималась в одиночку.

Уронив руки и открыв лицо, она отрезала:

– Ага. Поняла.

– Ладно. Пусть так. Но на следующей неделе, когда мы с Дэнни вернемся, мы соберемся и решим все вместе.

Лилиан смахнула крошки со своего беременного живота, чтобы Леонард подобрал их, и ушла. Мёрси провела остаток дня с головной болью и с посредственным романом.

До сих пор это был лучший день недели.

* * *

В горедень Мёрси поругалась со Стивом Куперсмитом, управляющим деревообрабатывающим предприятием Эфтон.

Когда Мёрси впервые взялась за бумажную работу в «Бердсолл и сын» после того, как мама уплыла по Соленому Морю, семейное дело позволяло платить за доставку от Эфтон. Но чем дальше их вытеснял Каннингем, тем больше приходилось ужиматься Мёрси. Бердсоллы уже давно сами забирали заказ. С тех пор, как папа пережил сердечный приступ и больше не мог помогать, Мёрси приходилось умасливать одного из бригадиров помочь загрузить дерево в кузов баржи. Сегодня это оказался Стив.

Она решила проверить реальность угрозы Каннингема, вручив Стиву заказ на древесину на два месяца вперед. Ее охватило отчаяние, когда она увидела, как он ерзает и потирает шею.

– Такое дело, миз[6] Бердсолл… э… боюсь, мы больше не берем заказы на следующий год.

– Значит, это правда. Миз Эфтон торгует только с Каннингемом?

– Извините.

Мёрси знала, что Стив тут ни при чем, но она ужасно злилась на Эфтон, а прямо сейчас лицом Эфтона был Стив Куперсмит и его длинные темные усы, поникшие в ответ на ее негодование.

– «Бердсолл и сын» были лояльными клиентами больше двадцати лет. Мы пришли в танрийский погребальный бизнес раньше, чем Каннингем открыл первый магазин, и мы всегда платили по счетам.

Стив прокашлялся:

– С задержкой.

– Но платили! А теперь вы торгуете только с Каннингемом? Это разве честно? Вы хоть потрудились подумать, как это ударит по всем остальным на западной границе?

– Это не мое дело. – Он полистал страницы планшета, будто там было что-то ужасно срочное.

– Но вы хоть вступились за нас, когда миз Эфтон сообщила о сделке с Каннингемом.

– Нет, не вступился.

– Почему?

Стив бросил юлить и встретился с ней глазами.

– Потому что у меня три ребенка, которых хорошо бы отправить учиться, и если выпадает возможность вернуть часть денег, которые с меня слупили за предоплаченные похороны, уж не сомневайтесь, я так и поступлю.

– Мы сделаем такое же предложение, – пообещала Мёрси, внутренне корчась от нотки отчаяния в голове. – И накинем еще пять процентов скидки.

– Вам такое по карману?

Она прикинула. Да не очень.

– Наверное… – ответила она.

Стив с жалостью посмотрел на нее. Он пытался быть вежливым, но, правда, это был последний гвоздь в ее лодку.

– Есть и другие деревообрабатывающие компании.

– На восточной границе. Мы не потянем стоимость доставки.

– Это ваша проблема, а не моя. Извините. Мне пора. Мне еще бизнесом управлять, и, насколько я знаю, вам тоже.

– Долго ли? – сказала она ему в спину и получила в ответ виновато поникшие плечи, пока он уходил.

* * *

В соледень Мёрси поругалась с отцом и братом.

Угрозы Каннингема, подтвержденные Эфтон, привели ее в поганое настроение. И когда Горацио принес пачку счетов и ни следа письма от друга, она ощутила, что кожа вот-вот треснет от досады, растущей внутри.

«Почему он не написал? – спрашивала она Невесту Удачи снова и снова, пока солила и заворачивала два тела для отправки домой и пять – для погребальных ям. – Почему? Почему? Почему?» Когда она увидела папу, который шел на кухню вслед за Зедди и его подносом, полным свежевыпеченных шоколадных круассанов, она была готова взорваться.

– Доктор Голдамес запретила кофе! – завопила она, вырывая у него из рук кофейник, и забрызгала кофе мелкие желтые цветочки своей рубашки. – А выпечка! – Она схватила круассан с тарелки и швырнула его обратно на поднос. – Тебя! – Она схватила другой и повторила то же самое, кроша по всему столу хрупкую корочку. – Убьет! – Взяла последний круассан и бросила его к остальным, устроив больше беспорядка, чем отец, когда перекладывал их на тарелку.

– Спокойнее, кексик.

– Не успокаивай меня и кексиком не зови! Это рабочее место! Держи его в порядке уже!

– Не смей так говорить с папой, – вмешался Зедди.

– А ты! – Мёрси обернулась к брату и обвиняюще ткнула в него пальцем. – Ты должен был помогать мне держать папу подальше от вещей вроде литра кофе и горы выпечки, а ты его только поощряешь!

– Не волнуйся ты так, к… – Папа оборвал сам себя, вздохнул и продолжил: – Я сам могу о себе позаботиться.

– Можешь? Хоть кто-то из вас может? А то я тут тринадцать лет обо всем и обо всех забочусь!

– Кроме себя самой, – буркнул Зедди.

– Зачем ты пришел? У тебя что, кончились рецепты всякой модной ерунды?

Глаза Зедди наполнились слезами.

– Знаешь, что? Раз не уважаешь мой выбор, то и моя еда тебе не положена.

Он забрал поднос с круассанами и удалился прочь.

Мёрси застыла как статуя. Она опасалась, что если начнет говорить, или пошевелится, или вдохнет, то разольется хнычущей лужей. Отец сдался и обнял ее тяжелой рукой за плечи. Две недели он играл в молчанку, и теперь единственное движение распахнуло внутри нее шлюзы, и она разревелась.

– Да кому он нужен? – плакала она, и печальная правда состояла в том, что ей не нужен был Зедди, когда дело касалось управления «Бердсолл и сын». А нужен ей был кто-нибудь – кто угодно, – кто справился бы с проблемами вокруг.

Но и шоколадный круассан не помешал бы.

Она высморкалась, собралась и задала отцу вопрос, который и так слишком долго откладывала:

– Собираешься продавать?

Он отвел глаза. По мнению Мёрси, ему следовало бы окинуть взглядом здание и дело, которое оно представляло: причал, мастерскую, кабинет, контору, лестницу в квартиру Мёрси – все, над чем он так тяжело работал последние два десятка лет. Вместо этого он смотрел на дверь, провожая тоскливым взглядом ушедшего сына, который сейчас уже наверняка прошел половину Главной улицы.

– Честно, кексик, не могу найти ни единой причины не продавать.

Ей казалось, что он взял из мастерской шило и теперь проделывает дыру в ее сердце. Она выскользнула из-под его руки.

– Что, Зедди – причина держать бизнес на плаву, а я – нет?

– Бизнес и так лежал на твоих плечах слишком долго. Ты заслуживаешь лучшего.

– Что ж, я очень рада, что ты у нас знаток того, что лучше для меня. Все вокруг знатоки.

Она не дала ему времени на ответ. Она гордо ушла в мастерскую. Что бы там ни ждало «Бердсолл и сын» в будущем, на сегодня у нее была работа.

* * *

В удачник Мёрси поругалась сама с собой.

Напишу ему.

Нет, не напишешь.

А вдруг что-то случилось? Вдруг он там лежит в канаве, смертельно раненный?

А вдруг он решил, что ты того не стоишь?

Мне очень нужен друг.

Так найди настоящего.

Но…

Мёрси, где твоя гордость?

Гордость? Какая еще гордость?

Письмо она написала.

* * *

В костельник Мёрси поругалась с Горацио.

– Еще одна кошмарная ночка, не так ли?

Мёрси бросила на него уничижительный взгляд:

– Горацио, вы мне нравитесь, но порой придушила бы.

– Ох-ох. Боюсь-боюсь.

Она забрала у него пачку конвертов.

– На мне сегодня толстый слой штукатурки, так что я точно знаю, что как бы ни выглядела, мешков под глазами у меня нет.

– Верно, смертным их не разглядеть.

Бурча, Мёрси перебрала письма, и с каждым счетом ее надежда таяла.

– Да, конечно, не обращайте внимания на старого грустного нимкилима, хотя вам, конечно, тоже не пришлось бы по вкусу, если бы вас понизили до заурядного почтальона после веков, проведенных за доставкой сообщений самым божественным созданиям во вселенной. Вы хоть представляете, какой это кошмар – быть бессмертным с тонким вкусом, которого засунули в глушь Бушонга?

– Мне тут нравится. Незатейливо.

– Что хорошего в простоте? – Горацио поежился.

Не обращая внимания на оскорбления в сторону родного города, Мёрси швырнула почту, которая принесла одно разочарование, на стойку и заявила:

– Тут какая-то ошибка.

– Что вы имеете в виду?

– Сегодня должно было прийти конкретное письмо. Вы его потеряли?

Горацио прижал кончики перьев крыла к груди. Будь у него ожерелье, он бы стиснул его.

– Кнопочка моя, если говорить о моде и о почте, тут я не делаю ошибок.

Она не дала ему чаевых.

* * *

В мудродень Мёрси поругалась с Нэйтаном Макдевиттом.

В каком-то смысле.

Она пошла в ратушу заплатить свой дурацкий штраф за учебную тревогу, пока не начислили еще и пеню. В вестибюле ее окликнул по имени знакомый голос, два слога запрыгали по мраморному полу и по стойкам, и вот он, Нэйтан, блестит своим серебряным значком помощника шерифа на жилетке. Он так рванул к ней, что Мёрси решила, будто он хочет ее обнять, и отпрянула. Он резко затормозил, протянул было руку, потом вытер ее об штанину.

– Привет, – сказал он.

– Привет.

– Что делаешь?

Она раздраженно стиснула зубы, держа счет двумя непослушными пальцами, и вздрогнула, когда он вырвал листок у нее из руки.

– Мне заплатить надо!

– Нет, не надо. Я не зарегистрировал его.

Он разорвал листок напополам, сунул обрывки в карман и украдкой огляделся. В большие окна ратуши словно заглянул первый лучик солнца, говорящий о том, что эта совершенно кошмарная неделя может закончиться получше. Нэйтан, не вынимая руки из кармана, втянул голову в плечи и покраснел ушами.

– Прости. Я повел себя как скотина, – сказал он.

Целый месяц после того, как узнала об измене Нэйтана, Мёрси отчаянно ждала, что он постучится в дверь, пресмыкаясь и извиняясь, страдая по ней. Сейчас она бы не сказала, что он пресмыкался, извинялся или страдал, но получить извинения было приятно – хотя бы за штраф. Она не знала, что сказать.

У него покраснели щеки вслед за ушами, и он криво улыбнулся ей.

– Нет, нет, не спорь. Я вел себя как полная скотина, так что возражения не принимаются.

– Спасибо, – слегка усмехнулась Мёрси.

Они все торчали в вестибюле, и оба не знали, куда деть глаза. Нэйтан уже весь покраснел. Наконец он сглотнул и выговорил:

– Я скучаю по тебе.

Дорогие боги, сколько же Мёрси ждала этих слов? А теперь, когда наконец услышала их, заметалась, не зная, что чувствовать и как реагировать.

– Есть у меня шанс угостить тебя чашечкой кофе? – спросил он.

«А, – подумала она, – он к чему-то клонит». Но тут поняла, что клонил он к ней – а разве не об этом она мечтала? Она вспомнила совет Лилиан обратить внимание на мужчину перед собой, во плоти, вместо друга по переписке, который все молчал. По крайней мере, Нэйтан был лучше, чем «высокий, холостой и крайне привлекательный танрийский маршал», о котором говорила сестра.

– Ладно, – согласилась она.

Нэйтан вытащил руку из кармана, но как будто не знал, куда ее деть.

– Правда?

– Да, отличная идея. Куда пойдем?

Его улыбка стала ровнее, и он уже не так сильно напоминал хорька.

– Мне надо тут пару дел доделать и отметиться, но можем встретиться через час. «Соль и ключ»?

– Увидимся.

Пока Мёрси шла в «Соль и ключ», чтобы подождать Нэйтана, она не смогла не отметить, что не слишком-то рада этой перемене обстоятельств, хотя следовало бы.

В сумочке еще лежали «Враги и любовники», и она достала их, чтобы почитать, пока ждет. Вечером вратника она захватила книгу с собой в «Птичку», чтобы одолжить другу, и собиралась спросить, какая любимая у него, и благодаря своим любимым книгам они могли бы узнать друг друга получше. Но друг так и не пришел, и теперь нужно было придумать, как перестать ассоциировать свой любимый роман с одним мерзким танрийским маршалом.

Она открыла книгу на знаменитой сцене, где Элиза Кэнондейл впервые понимает, что Сэмюэль Данн не так прост. Очень скоро Мёрси втянулась в историю, кафе вокруг растворилось, а она жила и любила, глядя глазами персонажей, так что приход Нэйтана застал ее врасплох, хотя она вообще-то ждала его.

– Эта книжка тебе никогда не надоест, да? Сколько раз ты ее читала?

Не дожидаясь ответа, он вручил Мёрси букет маргариток, который она вежливо приняла, хотя никогда не понимала, в чем смысл дарить женщинам цветы. Может, сказывалась профессия, но Мёрси всегда казалось, что как-то странно дарить пучок растений, которые уже начали путь к окончательной гибели. Хотя, конечно, Нэйтан старался, и было приятно смотреть, ведь он старается ради нее.

– Как мама? – спросила она, и он рассказал забавный случай, как его племянник недавно заманил енота на мамину кухню, где стоял пирог только что из духовки.

По крайней мере, Нэйтан полагал, будто это смешно. Для Мёрси это звучало опасно. Потом Нэйтан рассказал, что бизнес отца процветает, а в Херингтоне открылся новый универсам, что сестра – не лучшая мать в мире и что племянник все равно растет славным мальчиком – заявление, с которым Мёрси молчаливо не согласилась. Описал несколько интересных дел, порученных ему за последнее время, и поделился, что ждет не дождется повышения, когда шериф Конноли наконец-то соберется на пенсию. Участие Мёрси в беседе ограничивалось ремарками вроде «М-м» или «Правда?» и одного очевидно вымученного «Ха-ха-ха!».

Слушая, как Нэйтан рассуждает о своей работе, она думала о своем друге, обо всех вопросах про нее, которые он задавал, о том, как ему хотелось узнать о ней не меньше, чем ей – о нем. Нэйтан ограничился одним вопросом – «Как дела?»

И на хорька он все-таки был похож.

– Слушай, Мёрс, я знаю, что куча времени прошла, но прости… ну, что врал тебе.

Воздух со свистом покинул ее легкие. Боль и унижение от его измены до сих пор мучили ее, но если Нэйтан был готов обсудить это, она радовалась возможности оставить все позади.

– Имеешь в виду, что ты мне изменил?

Цвет его лица сменился с розового на пунцовый.

– Ага.

– И что ты обвинил в этом меня, потому что тебе было одиноко, когда мне пришлось все время проводить с отцом, который чуть не умер?

Он медленно кивнул:

– И это тоже.

Мёрси всмотрелась в него – он ерзал на стуле, нервничал, трясся, но говорил искренне. Она видела это.

– Ну, так извинения приняты?

– Да. Извинения приняты.

Он рассмеялся, взъерошил рыжеватые волосы.

– Боги, какое облегчение! Все это время я не представлял, что сделать и что сказать. Ты не представляешь, как это было тяжело.

Мёрси скептически фыркнула:

– Да уж, могу представить.

– Потрясающе! Снова вместе! Во сколько заехать завтра вечером?

– Завтра вечером?

– Праздник Основателей. Как свидание, да?

Мёрси поняла: он путает то, что она приняла его извинения, с приглашением все вернуть. Неловкость была столь осязаема, что она могла бы сесть на стул и заказать напиток.

– Нэйтан, спасибо, что извинился, но вряд ли нам стоит быть вместе.

– О чем это ты? Нам классно вместе.

– Нет, и ты заслуживаешь найти более подходящую спутницу.

– Мы выпили по чашке кофе, и ты уже снова меня отшиваешь?

– «Отшиваю»?

Он сжал салфетку, демонстративно бросил ее на стол.

– Мёрси, я не понимаю. Чего ты еще от меня хочешь?

– Я хочу быть с человеком, который расспрашивает меня, как прошел день, которому интересно, что я говорю. Хочу быть с человеком, который считает, что… не знаю, что я особенная. Вот и все.

Нэйтан фыркнул, будто Мёрси выдала самую бессмысленную чушь, какую ему только доводилось слышать.

– Большое спасибо! – сказала она.

– Не хочу показаться грубым, но… серьезно? Жизнь не похожа на эти твои розовые книжки. Люди не сидят, вздыхая друг по другу. Это реальная жизнь, а в реальной жизни ты находишь кого-нибудь, кто тебе нравится, кто тебе подходит, женишься, создаешь семью, ну и все. Все просто.

Мёрси обмякла на стуле. Может, Нэйтан прав. Может, у нее слишком завышенные требования, может, она хочет слишком многого. Может, пора понизить планку и пересмотреть свои ожидания. Не то, чтобы в западном Бушонге вообще наблюдался переизбыток холостяков, а уж тем более – холостяков, которые согласились бы с ней встречаться.

Нэйтан взял ее за руку.

– Ну, так что скажешь? Поедем завтра на танцы?

Мёрси чуть не ответила «да». Слово сидело на кончике языка, готовое сорваться. Но тут она вспомнила, что сказал ей друг в одном из последних писем.

«Сдается мне, ты точно заслуживаешь друга получше меня настоящего».

Может, он не пришел, потому что искренне верил, что он для нее недостаточно хорош. Может, он не пришел именно потому, что считал ее особенной. Мёрси хотелось быть с мужчиной, который видел бы в ней ценность, и Нэйтан определенно не относился к таким.

– Вряд ли, – ответила она. Выдернула свою руку и встала, чтобы уйти.

– Ну, «вряд ли» – это еще не «нет», так что я буду надеяться.

Мёрси покачала головой и ушла, поражаясь, с чего бы ему надеяться на что-то, в чем он, кажется, не особенно нуждается.

Во вратник Мёрси не поругалась с Хартом Ральстоном.