Харт растянулся на казарменной койке, скрестив в лодыжках длинные ноги, свисающие с края, и пристроив голову на стене. Он читал взятую в библиотеке книжку – «Неслучившаяся война между Лионой и Медорой и сомнительные цели правительства Ранней Федерации» – в свете раннего заката, который заглядывал в маленькое окошко.
Дакерс справился с обучением, а это значило, что Альма теперь может назначить Харта с учеником в рядовой сектор. На следующей неделе им предстояли дневные смены в секторе W-26, а Баннекер с Эллис брали на себя вечера, а значит, можно будет ночевать в казарме, а не в палатке. Харт думал, что Дакерс будет в восторге от перспективы познакомиться с другими маршалами, кроме наставника, и поспать в настоящем здании под крышей, но тот плюхнулся на койку с новым комиксом про Грэйси Добро-с-кулаками, непривычно молчаливый. Следовало бы порадоваться отдыху от бесконечной болтовни Дакерса, но вместо этого молчание лишь бесило.
– Ты молчишь, – сказал Харт, опустив книжку. – А обычно не затыкаешься. Что случилось?
– Вы когда-нибудь слышали про стаи бродяг, сэр?
Харт поднял глаза и посмотрел на встревоженную мордашку Дакерса. Он мог бы заметить раньше, но запутался. Спрятавшись за страницами, он ощутил, как голову наполняют болезненные воспоминания.
– Дай-ка угадаю: какой-нибудь старый пердун перепугал тебя до смерти своими россказнями?
– Утром в магазине я спросил маршала Херда, как он потерял ухо, и он рассказал, что попался стае бродяг восемь лет назад.
– У каждого ветерана наготове какая-нибудь сраная байка про то, как он напоролся на стаю бродяг. Только все это херня. Они преувеличивают число бродяг, чтобы выглядеть повнушительней, уж особенно Херд, так что не переживай.
– Он сказал, что в последнее время бродяги все чаще сбиваются в стаи и нападают на людей по трое, по четверо во всей Танрии.
– Стая считается от десяти. Три или четыре – не стая. Один толковый маршал может уложить нескольких бродяг без особых проблем.
– А вы когда-нибудь натыкались на стаю?
Харт бросил попытки читать. Заложил страницу потрепанной кожаной закладкой, которую Билл подарил ему тысячу лет назад, оставил книгу в покое и ответил на вопрос Дакерса вопросом:
– Ты замечал, что никто не назначен в сектор двадцать восемь?
– Нет.
– Так оно и есть. Даже обозначения нет. Знаешь, почему?
– Нет, сэр.
Харт сверился с карманными часами, которые принадлежали дедушке, и решил, что до заката еще хватит времени, чтобы доехать до границы сектора 28.
– Седлай эквимаров, покажу.
Меньше чем через час они с Дакерсом верхом на эквимарах подъехали к горному хребту, который выходил на овраг прямо по курсу и широкий луг поодаль. В середине луга стоял фермерский беленый домик в два этажа – Харт знал, что ученику его не увидеть, как и никому другому, но Харт видел, как вокруг домика летают души мертвых.
– Тут западная граница сектора двадцать восемь. С момента открытия Танрии двадцать пять лет назад там точно встречали пять стай бродяг. Один раз – на хребте на юго-востоке. Тогда погиб маршал. Другой раз – в лощинке. Двое погибших. Еще один – у скал внизу. Погибли все, кто там был, так что мы точно не знаем, была ли там стая. Один – в тех деревьях к северо-западу. Тогда все уцелели. И один раз – на поле. Той ночью лишился жизни хороший маршал.
Харт с кристальной четкостью слышал крики боли Билла, пока бродяги рвали его, но держался ради Дакерса.
– Все стаи появлялись в радиусе двух миль от этого луга, так что не подходи ближе, чем сейчас, и все будет путем. Понял?
– Да, сэр.
– Славно. – Он похлопал Дакерса по спине и в качестве награды посмотрел, как с его плеч свалилась гора.
По пути в казармы солнце село, и Художник залил лицо Дакерса теплым светом, делая его еще более юным на вид. В груди у Харта защемило, и он задумался, чувствовал ли то же самое к нему самому Билл? В те годы ему казалось, что Билл сразу родился взрослым мужчиной, прекрасно понимающим, как устроен мир. Теперь у Харта был свой ученик, и он не мог представить, что излучает похожую несомненную уверенность. И все-таки задавался вопросом, считает ли его Дакерс таким же крутым, каким он сам считал Билла.
Билла, который бросил жену с ребенком в Хонеке и ни разу не упомянул их при Харте.
Пока они вернулись в казармы и расседлали эквимаров, Харт уже напрочь погряз в воспоминаниях о наставнике, понимая, что время от времени получалось вынырнуть из прошлого, но никогда – окончательно убежать от него.
– А вы бывали в секторе двадцать восемь, сэр? – спросил Дакерс, пока Харт жарил яичницу на ужин на древней дровяной печи. Харта подмывало наврать, но ему не нравилась идея лгать Дакерсу.
– Ага. Тогда мы только начинали как маршалы, многого еще не знали.
– Вы не ответили на мой вопрос. Вы встречали стаю бродяг?
И снова это искушение. Мощное. Но заминка ответила на вопрос Дакерса лучше всяких слов. Нет смысла отпираться.
– Та стая на лугу. Там я потерял первого напарника.
– Блин, сэр! Соболезную. – Вместе с печалью в голосе Дакерса скользнуло восхищение. Харт знал, что не заслуживает этого.
– Давно дело было. – Харт всецело сосредоточился на яичнице, надеясь, что Дакерс поймет намек и свернет разговор о стаях.
Но он не понял.
– Почему бродяги там опаснее?
– Понятия не имею. – На этот раз Харт соврал без заминки. Он даже Альме никогда не рассказывал о том доме и душах, как и о том, что случилось в ночь смерти Билла. Он разложил по тарелкам яичницу, фасоль и поджаренный хлеб, но плохие воспоминания никуда не ушли – они преследовали его, лишая аппетита.
– Теперь вы замолчали, – заметил Дакерс, когда они принялись за еду.
– Я вообще неразговорчивый.
– Ага, но сегодня как-то особенно.
Харта спас рев Бассарея за дверью.
– Тук-тук! Доставка почты! – Нимкилим вошел в казарму, поблескивая сережкой в длинном ухе. – Три для пацана и одно для тебя, неудачник.
Приунывший было Харт воспрял духом, забирая письмо подруги из кроличьей лапы, а Дакерс в это время выудил мелочь из банки для чаевых и налил Бассарею чашку виски.
– Сегодня сверхурочно, да, сэр? – спросил он у Харта, имея в виду тот договор, когда они подкупили Бассарея, чтобы тот вернулся следующим вечером забрать ответные письма – в Танрии ящиков не было.
– Ага, – ответил Харт, открывая конверт. Он обожал этот миг, предвкушение перед тем, как прочитать, что хочет рассказать подруга, шелковистое шуршание дорогой бумаги, выскальзывающей из конверта, хруст раскрываемого письма, первый взгляд на округлый почерк, пляшущий по странице.
А потом прочитал первые две строки.
Дорогой друг,
Я думаю, нам надо встретиться.
У Харта зазвенело в ушах по мере того, как смысл этих слов доходил до сознания.
– Все в порядке? – спросил Дакерс, помедлил и добавил: – Сэр.
– Да.
– У вас яйца стынут.
При мысли о том, чтобы съесть холодную яичницу, его затошнило. Он так резко встал, что опрокинул стул.
– Пойду отолью.
– Ну конечно.
Боги, парень девятнадцати лет видел его насквозь – беда! Он вышел на улицу и прочитал письмо в зыбком послезакатном свете.
Дорогой друг,
Я думаю, нам надо встретиться.
Я понимаю, что может не получиться, если обнаружится, что мы живем во многих милях друг от друга или даже через океан, и если уж быть совсем честной, часть меня не желает встречаться в реальной жизни, а хочет лишь показывать себя с лучшей стороны на бумаге. Но я задумываюсь: чем мы лучше бумажных куколок, если наши отношения существуют лишь в письмах? Если мы собираемся стать друзьями – по-настоящему – не следует ли познакомиться во плоти, со всеми изъянами и страхами?
Может быть, тебе не захочется встречаться лично, и поверь, я пойму, если так. Но если ты не против…
Честно, не знаю, как закончить это предложение, так что и не стану.
От всей души,
Твой друг.
– Проблемы с мадамой? – прорвался сквозь вихрь паники голос Бассарея. К ужасу Харта, кролик еще не свалил, а возлежал на шезлонге перед казармой, потягивая виски.
– «Мадама»? Кто так выражается?
– Посланники Старых Богов, которые обнаружили себя ведущими жалкую жизнь почтальонов на века, пока не исчезнут и – может быть – не станут звездами на ночном небе?
– Ладно. – Харт плюхнулся на соседний шезлонг.
– Какие были дни! Старые Боги жили в согласии и позволяли выражаться как угодно.
– Какое просвещенное время, да?
Бассарей пососал гигантские передние зубы.
– Да что с тобой? Ты еще противнее, чем обычно, злюка.
Харт сжал письмо и подумал: «А какого хера?» Если из людей некому довериться, то можно излить душу нимкилиму. Тут нечего терять, потому что Бассарей не принадлежал к числу его друзей.
Так ведь?
Харт показал письмо.
– Моя подруга хочет встретиться.
– Ну и? Это же хорошо, да?
– Нет. А вдруг я не понравлюсь ей в реальной жизни? Я вообще-то не то чтобы сладкий зайка. Даже ты меня не выносишь, а ты тот еще мудила.
Бассарей приосанился, пригладил уши:
– Огромное спасибо.
– Или вдруг она увидит, каков я, и почувствует… не знаю… Или еще хуже, вдруг она разглядит только их? – Он указал на свои неестественно серые глаза.
– Так ты ни разу не встречал эту пташку?
– Нет. В том и смысл.
– Нет тут смысла, как по мне.
Харт собрался ответить, но обнаружил, что сказать ему нечего.
Бассарей кивнул.
– То есть ты хочешь завести подружку, но не хочешь трудиться, чтобы выглядеть в ее глазах достойно? На бумаге можно нарисовать идеальную версию себя и решить, что сойдет.
– Нет, мы на сто процентов честны друг с другом.
– М-м, то есть она знает, что ты хмурый полубог, который шатается по Танрии?
Харт поерзал на шезлонге.
– Нет.
– То есть она тебя вовсе не знает. А ты о ней что знаешь?
Тут Харт оживился.
– Ей нравится музыка, книжки про любовь и торты. Она умная, веселая и…
– И ты в общем ничего про нее не знаешь. Нет. Смысла. А это… – Бассарей выхватил письмо из руки Харта, – просто жалкая бумажка!
– Отдай! – Харт вырвал письмо из кроличьей лапы.
– Хорош ссать, встреться с ней!
Резкие слова нимкилима перекрутили все нутро Харта, как ключ в заводной игрушке.
– А если не сработает? Если мы поссоримся?
– Тогда хоть перестанешь квохтать над письмами и сходишь на свидание с настоящей женщиной в реальной жизни. – Глазки-пуговки Бассарея смотрели мягче. – Ты все спрашиваешь: «что, если то», «что, если это». А давай так: что, если вспыхнет искра между вами двумя? Что, если она любовь твоей жизни, придурок? Об этом ты думал?
Бассарей будто отпустил ключик, и запчасти внутри Харта закрутились. Он сглотнул и кивнул.
– Так иди, посмотри на нее, потому что жизнь одна. Бери от жизни все, почему нет? – Бассарей пихнул его в плечо, будто друга, и усмехнулся, показав сколотый зуб, а потом отправился дальше разносить почту.
– Жизнь-то у меня, может, и одна, только кто знает, насколько долгой она будет? – спросил Харт, но слишком тихо, чтобы услышал кто-нибудь еще.
«И какую часть этой жизни ты собрался провести в одиночестве, жалкий неудачник?» – ответил ему собственный разум.
С такими вот неудобными вопросами, жалящими изнутри, он вернулся в казарму и увидел, что Дакерс сидит на койке и с улыбкой читает письмо от Зедди, не замечая ни Харта, ни огненной бури эмоций внутри него. Харт достал бумагу и ручку из сумки и сел за стол, отодвинув остывшую яичницу с бобами.
– Советуюсь с пьяным кроликом, – пораженно буркнул он себе под нос и принялся за ответ на письмо.