– Признавайся! Купил еду навынос, чтобы впечатлить этого парня? – спросила Мёрси, встретившись у кухонной мойки с Зедди, который тоже принес тарелку.

– Нет!

– Ты сам приготовил сегодняшний ужин? Весь?

– Ну, просто сделал по инструкции. Все просто. – Он кивнул на библиотечную кулинарную книгу, открытую на рецепте куриной пиккаты. Страницы были забрызганы лимонным соком и оливковым маслом, но результат получился феноменальный.

– Ты меня поражаешь!

– Спасибо. – Зедди расцвел.

Папа, как обычно по вечерам, отключился после сытного ужина, и сотрясающий стены всхрап ворвался в кухню из гостиной, где стояло папино раскладное кресло.

– Лучшая похвала, – сказала Мёрси, кивнув на дверь. – Удивишь нас десертом?

– Не-а. Мы с Пэном бросаем вас ради мороженого.

– Лучше спасай его поскорее от папиного храпа, пока его слух не пострадал.

Но Пэн не дал Зедди шанса озаботиться этим: появился на кухне со стопкой грязных тарелок в руках.

– Помочь с посудой?

– Не хочешь тусить с дедом, который уснул в луже вкуснейшего лимонного соуса? – спросил Зедди, освобождая Пэна от ноши.

– Он, кажется, не оценил мою компанию, зато пес оценил. Мы с Леонардом теперь лучшие друзья.

Мёрси обернулась к брату и одними губами произнесла: «А он хорош!» А вслух сказала:

– Зедди, убирай со стола, а я все помою, и можете быть свободны.

Зедди одними губами произнес: «Лучшая сестра в мире!» и ушел в гостиную.

Пэн порылся в ящиках и нашел чистое полотенце, чтобы вытирать тарелки. Этот тип нравился Мёрси все сильнее.

– Итак, Мёрси, – нараспев произнес он.

– Итак, Пэн, – в тон ответила она.

– Надо думать, вы с маршалом Ральстоном не в лучших отношениях?

Мёрси прижала к груди мыльную руку.

– С чего ж ты взял?

– Как все началось?

– Да ничего не начиналось. Эта бесконечная петля предрешенной обоюдной неприязни была, есть и будет. – Она опустила руки в мыльную воду, чтобы помыть тарелку, размышляя о таком странном соседстве приятного умного Пэнроуза Дакерса с угрюмым ворчуном Хартом Ральстоном, у которого Пэну приходилось учиться. – Жаль тебя. Я его и пять минут не способна вынести, а тебе приходится быть с ним целыми днями. Как ты терпишь?

Пэн пожал плечами.

– Мне он нравится.

– Не может быть! – не поверила она, вручая ему скользкую чистую тарелку.

– Правда. Он неплохой, когда узнаешь поближе. Может, дашь ему шанс?

– У него уже была куча шансов. Он все проглядел.

Зедди вернулся с четырьмя винными бокалами и двумя запотевшими стаканами в длинных пальцах.

– Про меня сплетничали, пока меня не было? Что-нибудь хорошее говорили?

Мёрси по одному забрала у него хрупкое стекло.

– Нет и нет.

– Ну так исправьтесь. – Он поиграл бровями и снова улизнул в столовую за тарелками.

Пэн склонился к Мёрси, заканчивая вытирать тарелку.

– А ты точно давала маршалу Ральстону шанс, м-м? А то сегодня не дала ему и рта раскрыть.

– Это потому, что он злой, как псина подзаборная. Лучше не давать ему возможности с самого начала. – Вот только сегодня не вышло, верно? Она позволила ему себя задеть. Она показала ему свою слабость и слезы. При мысли об этом ее передернуло.

– Ты ошибаешься насчет него. Говорю тебе, он просто зефирка внутри.

– Кто? Я? Спорить не стану, – заявил Зедди, вернувшись с двумя мисками с остатками картошки, haricots verts amandine[2] и парой тарелок поменьше с crudités[3].

Мёрси брызнула на него водой.

– Мы не о тебе говорим, дурачок самовлюбленный!

Пэн забрал у Зедди посуду, и от Мёрси не укрылось, с каким теплом он смотрит на ее брата. Ее кольнуло завистью. Обычно уверенная улыбка Зедди чуть померкла от смущения, и он отстранился, чтобы закончить уборку. Мёрси насупилась, отвернувшись к раковине, и сказала следующее:

– Он обозвал меня вонючей авантюристкой, как будто я тут потираю в предвкушении ручки, дожидаясь следующего трупа. Что-то не похоже на зефирку. Меня так бесит, что поддалась сегодня. Буквально вручила ему победу на блюдечке.

Пэн забрал у нее вымытое столовое серебро.

– Это что, игра? А то если да, то сдается мне, вы оба проигрываете. Вчистую.

– Пфф.

– Мне кажется, ты ему нравишься, – сказал Пэн, разыскивая ящик для столового серебра.

Мёрси добрых пять секунд глазела на него, а потом выпалила:

– Да он меня ненавидит! А я его.

– Мне кажется, ты ему нравишься. Очень, – сказал Пэн, укладывая ножи и вилки по местам – звяк, звяк, звяк. – Очень-преочень.

Мёрси поскребла упрямый кусок картошки, прилипший ко дну сковородки, будто таким образом можно было заодно стереть из памяти ухмылочку Харта.

– Ты, наверное, безнадежный романтик.

– Что плохого в романтике? Она не всегда безнадежна.

– Верно. Но я – с Нахальстоном? Воплощение безнадеги.

– Я видел – он от тебя глаз не мог отвести.

– Небось на сиськи пялился.

– Фу, – заявил Зедди, который принес последние тарелки.

– Ты права, – рассмеялся Пэн, отвечая Мёрси. – Вы оба безнадежные. Но я все равно надеюсь.

– Надеяться тебе придется очень, очень долго. – Мёрси бедром пихнула Пэна от раковины к своему брату. – Ребят, у вас вроде мороженое в планах? Валите. Я тут доубираю.

– Лучшая сестра на свете! – фальцетом пропел Зедди, схватил Пэна за руку и потащил его из кухни.

– Подумай над моими словами, – сказал ей Пэн.

Она со смехом покачала головой:

– Доброй ночи, Пэн.

Мёрси услышала, как они пробрались мимо папы, хихикая, как парочка школьников, и вышли из дома, и ее вновь ужалила горько-сладкая зависть.

Закончив с уборкой на кухне, она поцеловала в лоб спящего отца и ушла. По пути домой они с Леонардом прошли под новой растяжкой над Главной улицей:

Мэр Джинсберг любезно приглашает вас отпраздновать

ДЕНЬ ОСНОВАТЕЛЕЙ: ИТЕРНИТИ 25 ЛЕТ!

Контактный зоопарк! Катание на эквимарах! Барбекю!

Танцы под звездами! Фейерверки!

Вообще-то праздники ей нравились, но она приуныла, подумав, что на День Основателей пойти ей не с кем, а значит, и танцевать не с кем тоже.

Добравшись домой, она набрала пенную ванну и выпила бокал мерло, смывая усталость и пытаясь не намочить страницы книжки про любовь. Ей нравилось так расслабляться в конце тяжелого дня, но сейчас не получалось ни сосредоточиться, ни отдохнуть – ничего. Плюнув и на ванну, и на вино, и на книжку, она вылезла, вытерлась и влезла в самую старую, самую потрепанную и самую удобную пижаму. Леонард залез на кровать рядышком с Мёрси, но сегодня его присутствие, обычно успокаивающее, расстраивало. Пса она любила, но заменой человеку он служить не мог. Впрочем, Нэйтан ни разу у нее не ночевал. Они каждый раз ехали к нему.

Уставившись на темный потолок с извилистой трещиной, которая ползла от окна к люстре, она прокручивала в голове все, что случилось за день: растущую груду счетов, встречу с Каннингемом на кладбище, Нэйтана Макдевитта с прозрачными угрозами прикрыть бюро, как только станет шерифом, и злые слова Харта Ральстона, которые задели за живое.

«Мне кажется, ты ему нравишься», – повторил в воспоминании голос Пэна.

– Странно он как-то это выражает, – буркнула она в потолок, и Леонард взвизгнул во сне.

Нет, Мёрси ни на миг не поверила, что нравится Харту Ральстону, зато вдруг задумалась над последним письмом от неизвестного друга – перед внутренним взором прошли угловатые буквы, как по странице.

«В конце-то концов, во мне есть вещи, которые удивили бы тех, кто хоть попытался бы копнуть глубже».

А вдруг Пэн прав? Вдруг Харт глубже, чем ей видится? Вдруг он, как и ее друг, из тех людей, которые с трудом открываются другим? Что она обнаружила бы к собственному изумлению, если бы постаралась копнуть глубже? Впервые за четыре года она задумалась: а что, если она так и не поняла Харта Ральстона?

Но она все равно терпеть его не могла.

* * *

Следующим утром Мёрси выползла из постели, не потревожив бесформенную кучу псины – Леонарда. «Сегодня просто не может быть хуже, чем вчера», – сказала она себе, включая кофеварку, но когда вернулась в спальню, чтобы одеться, заметила в зеркале, встроенном в шкаф, как неряшливо выглядит.

– Не искушай судьбу, Мёрси, – предостерегла она отражение.

Полчаса спустя, нарядившись в голубой комбез и повязав волосы платком в цвет, Мёрси спустилась – как раз вовремя, чтобы застать приход Зедди, который нес тарелку, прикрытую салфеткой, и весело насвистывал, захлопывая дверь ногой.

– Посмотри-ка, явился вовремя! – поразилась Мёрси.

– Вишневую булочку? Домашние.

– Почему ты такой веселый и отдохнувший, если поднялся ни свет ни заря, чтобы испечь булочки?

– Кто сказал, что я ложился спать?

– Если встречи с Пэном значат, что ты будешь приходить на работу вовремя и с выпечкой, я голосую за него.

Мёрси сцапала с тарелки булочку-скон, откусила и насладилась маслянистой сладостью на языке, которая дивно сочеталась с горечью кофе. Да, сегодняшний день уже шел куда лучше, чем вчерашний, хотя Зедди, поставив тарелку с булочками на стойку, заметно приуныл.

– Что такое? – спросила она.

– Пэну пришлось утром вернуться в Танрию. Вот почему я встал так рано, чтобы приготовить ему завтрак. Он не знает, когда снова попадет в Итернити.

– Жалко. Он мне нравится.

– И мне, – согласился Зедди и откусил изрядный кусок булочки. – Какие не связанные с трупами дела ждут меня сегодня?

– Пахнет свежей выпечкой? – крикнул из кабинета папа, и Мёрси не успела ответить брату.

– Да, но тебе нельзя! Врачи сказали! – крикнула она в ответ.

– Кстати, мне понравился Пэн!

– Спасибо, пап. Мне тоже! – крикнул Зедди.

– Пэну понравилось бы, если бы я съел то, что ты испек!

Мёрси сдалась и отнесла папе булочку, а потом велела Зедди убраться в конторе. Она уже очень давно ничего тут не делала, только пыль метелочкой смахивала, так что поручила ему протереть плинтусы и собрать паутину вдобавок к подметанию, мытью полов, вытиранию пыли и полировке, что давно пора уже было сделать. Казалось, все идет по плану, но вскоре после того, как они открылись, она услышала, как Горацио клацает в дверь. В душе Мёрси завыла паническая сирена при мысли о том, что Зедди запустит ручки в ее переписку с другом. Не потрудившись стряхнуть толстый слой древесной пыли с рукавов и очков, она выбежала в контору в тщетной надежде опередить брата.

Не вышло. Горацио уже стоял внутри, рассматривая Зедди через пенсне, прицепленное к жилету.

– Кажется, не имел чести быть знакомым с вами.

– Горацио, это я, Зедди Бердсолл. Помнишь?

Горацио заметил Мёрси и ухнул:

– Дорогуша, я и не знал, что у вас есть брат. Отчего же вы не сказали?

Зедди указал на табличку у двери.

– Тут написано «Бердсолл и сын». И кто, по-вашему, этот сын?

– Ой, не знаю. Я думал, для красного словца написано. – К ужасу Мёрси, Горацио вручил почту Зедди и сам полез в банку для чаевых. Игриво подмигнул Мёрси и прошептал: – Очень надеюсь, что вся сегодняшняя почта принесет вам радость, дорогая. Будете писать ответ своему inamorato[4] – не забудьте передать мои наилучшие пожелания. Бай-бай!

– Неведомый! Что это вообще было? – спросил Зедди, проводив шествующего к двери Горацио взглядом.

– Горацио такой Горацио. Давай почту.

– Что такое «inamorato»?

– Понятия не имею.

Она протянула руку за почтой, но он сделал шаг назад, просматривая стопку. На лице его разлилась ехидная ухмылочка, и на нее кирпичами навалилось отчаяние. Он выудил из стопки одно письмо и помахал конвертом перед Мёрси, будто фокусник на представлении. Она прочитала: «Кому: другу», и тут Зедди протянул:

– И что же это у нас тут такое?

Мёрси попыталась выхватить письмо, но Зедди бросился прочь, хихикая от счастья, и ей пришлось бегать за ним по конторе.

– Что за друг такой, Мёрси?

– Не твое дело! – Она вырвала у брата письмо.

– У Мёрси есть парень! У Мёрси есть парень! – запел Зедди, прыгая по конторе.

– Тсс! – взмолилась она, бросив взгляд на закрытую дверь кабинета. – Все не так!

– А как?

– Мы, ну знаешь, друзья по переписке.

– Ага, – согласился он, но самодовольная усмешка говорила, что он не поверил ни единому слову.

– Можешь никому не говорить? Мы недавно подружились, и я… Можешь никому не говорить?

– Так папа не знает про этого типа?

– Нет. И не говори ему!

– Стой. А Лил знает?

– Нет.

– Я знаю что-то, чего не знает Лилиан? – Зедди взметнул кулаки в воздух. – Вот так!

– Не говори ей. И папе. Пожалуйста!

Зедди обнял Мёрси за плечи.

– Сестричка, пока ты даешь мне столько времени, сколько нужно, чтобы сказать папе, что я не учился на погребальном деле, насчет этого друга по переписке я – могила. Идет?

Мёрси не представляла, сколько еще сможет хранить секрет Зедди от папы, но ей отчаянно требовалось место для маневра. Она собиралась придумать, как отбиться от предложения Каннингема, к тому же ей ужасно не хотелось, чтобы Зедди выболтал кому-нибудь про ее друга. Она глубоко вздохнула, сдаваясь.

– Идет. Давай за работу.

– Зануда. – Зедди выпустил ее и повесил тряпку на ведро с мыльной водой, но когда Мёрси пошла в мастерскую, то услышала его ехидный голос: – Передавай своему мальчику привет от меня!

Она рыкнула себе под нос, но когда вошла в мастерскую, немедленно бросилась открывать конверт.