12 августа 1748 г. Абулхаир, хан Младшего жуза, был убит в степной стычке с Бараком, султаном Среднего жуза. В политическом отношении это событие, несомненно, имело значительный резонанс в Казахской степи, поскольку убитый обладал высоким статусом и значительным влиянием[224]. Соответственно, на его убийцу обратился гнев семейства погибшего хана и негодование со стороны наиболее влиятельных представителей элиты всех трех казахских жузов.
Семейство Абулхаира прежде всего потребовало от администрации Оренбургского края наказать убийцу, однако, убедившись, что губернатор И.И. Неплюев не намерен карать Барака и вообще вмешиваться во внутренние конфликты правителей Казахской степи[225], объявило, что само отомстит султану за смерть хана [Вельяминов-Зернов, 2001, с. 10–11; Джунджузов, 2021, с. 114; Касымбаев, 1999, с. 92–93]. Поскольку после убийства от Барака откочевали многие его сторонники и он, оставшись во главе не более 500 кибиток, не смог бы противостоять семейству Абулхаира и его приверженцам, султан принял решение заручиться поддержкой правителя Джунгарского ханства хунтайджи Цэван-Дорджи и отправил ему послание с просьбой предоставить убежище. Однако, во-первых, ойратский монарх не хотел ссориться с семейством Абулхаира, во-вторых, сами же сторонники Барака оказались недовольны его намерением отдаться под покровительство ойратов – давних врагов казахов. Старейшины племени аргын вообще пригрозили Бараку, что, если он решится на такой шаг, они его схватят и выдадут родичам Абулхаира [Вельяминов-Зернов, 2001, с. 12, 13; Витевский, 1895, с. 720; Ерофеева, 2007, с. 401].
В качестве возможного решения влиятельные родовые предводители Среднего жуза предлагали Бараку признать свою вину, выплатить кун за убийство хана Абулхаира[226], тем самым «очистившись» и даже получив возможность выдвинуть свою кандидатуру на выборах следующего хана Младшего жуза [Добросмыслов, 1900, с. 84; Касымбаев, 1999, с. 97–98]. Однако султан отверг это предложение, отказавшись признавать свою вину. Вместо этого он решил прибегнуть к суду биев, который и должен был вынести решение о его виновности или невиновности.
События в Казахской степи после гибели хана Абулхаира достаточно подробно освещены в исследовательской литературе – как в общих работах по истории Казахстана, так и в специальных трудах, непосредственно посвященных участникам этих событий. Однако сам суд биев над султаном Бараком практически не привлекал внимание исследователей, которые в большинстве случаев лишь кратко упоминают о факте проведения этого суда и его решении. Между тем представляется, что решение судом биев судьбы прямого потомка Чингис-хана, законного претендента на ханский трон – факт весьма показательный и даже уникальный: впервые прямой потомок Чингис-хана вверил свою судьбу представителям «черной кости»!
В настоящем исследовании мы намерены проследить, как давние традиции ханского правосудия, заложенные еще в Монгольской империи и Золотой Орде, достигли в первой половине XVIII в. кризисной стадии, что и обусловило столь неординарный шаг султана Барака. Для этого считаем целесообразным провести ретроспективный анализ судебной практики с участием Чингисидов в тюрко-монгольских государствах – в Монгольской империи и ее улусах, в том числе в Золотой Орде и государствах, выделившихся из ее состава, ведь одним из них стало и Казахское ханство. Кроме того, мы попытаемся выяснить причины, по которым султан Барак пошел на такой шаг – беспрецедентный с историко-правовой и историко-процессуальной точки зрения.
Особенности судебного разбирательства дел, участниками которых являлись представители правящего рода, были зафиксированы еще в одном из собственных биликов Чингис-хана: «Если кто-нибудь из нашего уруга единожды нарушит ясу, которая утверждена, пусть его наставят словом. Если он два раза [ее] нарушит, пусть его накажут, согласно билику, а на третий раз пусть его сошлют в дальнюю местность Балджин-Кулджур. После того, как он сходит туда и вернется обратно, он образумится. Если бы он не исправился, то да определят ему оковы и темницу. Если он выйдет оттуда, усвоив адаб и станет разумным, тем лучше, в противном случае пусть все близкие и дальние [его] родичи соберутся, учинят совет и рассудят, как с ним поступить» [Рашид ад-Дин, 1952б, с. 263, 264]. Как видим, в случае либо неоднократного, либо очень серьезного правонарушения, совершенного Чингисидом, его судьба зависела от решения семейного совета его родичей.
Этот принцип в XIII в. в полной мере соблюдался в Монгольской империи и ее улусах. Например, именно представителями ханского рода были осуждены: Тэмугэ-отчигин за попытку узурпации престола (1246), члены семейств Чагатая и Угедэя за попытку покушения на новоизбранного хана Мунке (1251), Арик-Буга за мятеж против своего брата Хубилая (1264), чагатайский правитель Борак на Таласском курултае (1271); в Золотой Орде точно так же судили ханшу Боракчин, вдову Бату, за сговор с ильханом Хулагу (1257) и т. д.[227] В некоторых случаях из этого правила бывали исключения: к примеру, Тармаширин, хан Чагатайского улуса, был низложен по решению курултая и вскоре казнен (1334) [Ибрагимов, 1988, с. 87–88], а судьбу некоторых свергнутых правителей нередко решали их преемники либо другие монархи. Так, в 1295 г. ильхан Газан единолично принял решение о казни своего родича – узурпатора Байду, убившего его дядю, ильхана Гайхату[228] [Рашид ад-Дин, 1946, с. 165]. В 1508 г. чагатайский Султан-Махмуд-хан был казнен точно так же – на основании собственного решения своего бывшего союзника Мухаммада Шайбани-хана, при дворе которого он надеялся найти прибежище после свержения с трона [Мирза Мухаммад Хайдар, 1996, с. 149]. Подобные многочисленные примеры мы можем обнаружить в постордынском и вообще постимперском пространстве, т. е. в ханствах Чингисидов и государствах их преемников, вплоть до XVIII в.
Несмотря на различные формы суда над Чингисидами в вышеприведенных примерах (равно как и во многих других), нельзя не отметить их главное сходство: все решения о судьбе подсудимых принимались либо самими членами ханского рода, либо при их непосредственном участии – как это было на курултае, в ходе которого был низложен хан Тармаширин. И подобная практика сохранялась вплоть до казуса султана Барака. Возникает вопрос: почему же прямой потомок Чингис-хана, реальный претендент на ханский титул счел возможным вручить свою судьбу не членам собственного семейства, а суду представителей «черной кости»? Для ответа на него следует обратиться к причинам роста влияния суда биев в Казахской степи.
В казахстанской историографии традиции суда биев связывают с неким Майкы-бием – соратником Чингис-хана, который якобы и заложил основы степного правосудия [Зиманов, 2008, с. 17, 43]. И хотя есть основания сомневаться в реальности существования этого деятеля (сведения о котором сохранились лишь в степных преданиях), традиция народного суда в Степи, несомненно, имела весьма древние корни, сформировавшись еще во времена, предшествовавшие образованию Монгольской империи.
Однако в течение длительного времени суд родо-племенных вождей или выборных судей (и те, и другие в казахской традиции именовались биями) носил локальный характер: на государственном уровне действовал ханский суд в лице самих монархов, их наместников или назначавшихся ими судей-яргучи. В отдельных улусах, правители которых провозглашали ислам государственной религией, статус государственных судебных инстанций также приобрели суды кади, выносившие решения на основе шариата.
В XIV–XV вв. монгольская имперская государственность пришла в упадок: сначала было разрушено политическое и идеологическое единство чингисидских улусов, а затем каждый из них и сам распался на целый ряд государств и владений. В этих условиях потомки Чингис-хана, «по инерции» сохранявшие монополию на ханский трон, были вынуждены опираться на влиятельных родо-племенных вождей, которым делегировали, в частности, права наместников над отдельными регионами и значительные судебные полномочия.
В XV–XVI вв. влиятельные беки приобретают административные и судебные полномочия в целом ряде постордынских государств – Казанском, Касимовском, Крымском ханствах [Акчурин, Ишеев, Абдиев, 2021, с. 66, 67, 73; Аметка, 2004, с. 8; Рустемов, 2016б, с. 604; Фукс, 2008, с. 490–491]. Имеются сведения о том, что один из первых казахских ханов Касым (1509–1519) уже вынужден был во многом опираться на родо-племенных вождей и, соответственно, делить с ними властные полномочия [Зиманов, 2008, с. 162].
Параллельно с усилением роли беков возрастает и значение суда мировых посредников: иностранные современники отмечали его применение еще в Золотой Орде первой половины XV в., и со временем он приобретал все большее распространение в постордынских государствах (см. об этом подробнее: [Почекаев, 2015, с. 266–275]). Например, английский авантюрист Д. Смит, побывавший в Крымском ханстве на рубеже XVI–XVII вв.[229], сообщал, что «в каждом татарском поселении, каждой орде применяются только свои обычаи» [Калашников, 2013, с. 24–25]. Исследователи высказывают предположения о существовании «народных судов» и в Казанском ханстве [Мухамедьяров, 2012, с. 231] (ср.: [Худяков, 1996, с. 690]).
Однако на основе дошедших до нас источников можно сделать вывод о том, что именно в Казахском ханстве эта традиция доверять суд не только знатным и влиятельным главам родов, но и лицам, известным своей справедливостью и знанием степных обычаев, получила наибольшее распространение. И эту тенденцию не могли игнорировать казахские ханы. Апогеем влияния выборных судей – биев – в казахской политико-правовой жизни стало составление свода законов «Жеты жаргы» («Семь установлений») в период правления Тауке-хана, на рубеже XVII–XVIII вв. К составлению этого свода он, в ущерб своим многочисленным родичам-султанам, привлек трех наиболее влиятельных биев: Толе-бия от Старшего жуза, Казыбек-бия – от Среднего и Айтеке-бия – от Младшего [Зиманов, 2008, с. 43, 44, 163].
Этот законодательный свод демонстрирует признание и санкционирование многих норм обычного права в качестве общеобязательных правил поведения в масштабе всего Казахского ханства, что, в общем-то, было характерно для тюрко-монгольских обществ XVI–XVIII вв., в условиях упадка авторитета ханской власти и необходимости поиска новых факторов признания и поддержки со стороны подданных (см. об этом подробнее: [Почекаев, 2022б, с. 234–249]). Следствием этого процесса стало подчинение нормам вновь созданного степного законодательства и самих Чингисидов, прежде фактически стоявших над законом (правда, больше это касалось права требовать возмещения причиненного им ущерба, нежели несения ответственности ими самими). Таким образом, у нас нет оснований считать, что даже после принятия и введения в действие «Жеты жаргы» право судить Чингисидов было предоставлено биям[230]. Точно так же ханы и султаны не были подсудны ни судам беков, ни шариатским судам в других государствах Джучидов рассматриваемого периода [Калашников, 2013, с. 25; Михалон Литвин, 1994, с. 69, 70].
Однако процесс снижения авторитета ханов и султанов в Казахской степи и, соответственно, возрастания роли родо-племенных предводителей, биев и батыров продолжался и в XVIII в. Ханы и султаны подорвали свой престиж тем, что были вынуждены признавать зависимость от иностранных властителей – правителей Джунгарского ханства, затем Российской империи, а со второй половины XVIII в. еще и империи Цин, предоставляя им заложников, что прямо свидетельствовало об их несамостоятельности, отсутствии суверенной власти. В результате распада Казахского ханства на отдельные жузы стали появляться не только ханы, управлявшие не одним жузом, но и ханы внутри каждого из них – порой по нескольку претендентов на трон одновременно. Нечего говорить, что в таких условиях власть ханов могла существенно уступать влиянию авторитетных родо-племенных вождей и степных судей, в результате чего процесс на основе степного обычного права составлял весьма успешную конкуренцию ханскому суду золотоордынской эпохи.
Неудивительно, что, когда власти Российской империи в 1730-е годы приняли в подданство сначала Младший жуз, а затем и Средний, они не могли проигнорировать эту тенденцию и увидели возможность укрепления своих позиций в Казахской степи в том числе путем установления контактов с родо-племенной знатью из «черной кости», с представителями которой взаимодействовали напрямую, зачастую игнорируя их номинальное подчинение тому или иному хану Чингисиду. Для привлечения на свою сторону влиятельных биев и батыров имперские власти решили даже восстановить уже довольно давно не использовавшийся в Казахской степи титул тарханов, который отныне жаловался не ханами, а уже имперской администрацией (см. об этом подробнее: [Почекаев, 2022б, с. 196–203])[231].
Роль биев в судебной сфере также принималась во внимание российской администрацией: вышеупомянутый И.И. Неплюев обращался в Санкт-Петербург с предложением о создании пограничного суда с участием представителей ханского рода и влиятельных «старшин» [Васильев, 2020, с. 219]. Эта идея, как известно, была реализована О.А. Игельстромом, который в середине 1780-х годов организовал такой Пограничный суд, причем с согласия императрицы Екатерины II включил в него именно родо-племенных предводителей «черной кости», поскольку султаны Чингисиды демонстративно отказались участвовать в работе данного учреждения [Лапин, 2012, с. 228–233].
Таким образом, султан Барак, решившись прибегнуть к суду биев, несомненно, учитывал и значение этих деятелей в глазах населения Казахской степи, и особенности их статуса в отношениях с Российской империей – новым сюзереном казахских жузов. Последнее было весьма важно, поскольку оренбургская администрация, не выказывая намерений преследовать Барака за убийство Абулхаира, тем не менее не спешила и оказывать ему поддержку. В этих обстоятельствах решение суда биев в пользу подсудимого могло вернуть султану расположение как населения Казахской степи, так и имперских пограничных властей.
Согласно степным обычаям сами участники гражданского или уголовного дела имели право выбрать себе судью-посредника, благо число биев в Казахской степи всегда было довольно значительным [Валиханов, 1985б, с. 87–88]. Учитывая высокий статус самого подсудимого и то, что жертвой оказался не менее высокопоставленный правитель, а также то, что убийца и убитый принадлежали к разным жузам[232], в состав суда вошли не один и не два, а целых четыре бия из родо-племенных подразделений, входивших в состав обоих жузов. Это должно было способствовать авторитетности и легитимности их решения в глазах населения и российской администрации. Исходя из этих соображений, могущественный султан, которого оренбургский губернатор И.И. Неплюев называл «наисильнейшим и многолюдным» правителем [Джунджузов, 2021, с. 114], выразил готовность полностью подчиниться решению биев: «…как-де они уже сами изволить присудят, или взять имение ево, или самому ему голову отрубят, что де в их воле состоит» [КРО, 1961, № 166, с. 427] (см. также: [Джунджузов, 2021, с. 117; Касымбаев, 1999, с. 98]).
Ч.Ч. Валиханов, упоминая суд над Бараком, ошибочно указал в числе судей вышеназванных советников хана Тауке – Толе-бия и Айтеке-бия [Валиханов, 1985б, с. 88], и последующие историки не раз повторяли эту ошибку. Между тем действительный состав суда был не только хорошо известен самим казахам, но и нашел документальное закрепление в свидетельстве российского современника – переводчика Я. Гуляева, лично побывавшего в Казахской степи во время этого суда. Итак, в качестве судей были избраны три представителя поколения Алимулы, входившего в Младший жуз, – бии Каратока из рода торткара и Козанай и Мамет-аталык из рода каракесек, а также Олжебай (Утебай) из рода баганалы поколения Найман, входившего в состав Среднего жуза [КРО, 1961, № 166, с. 427] (см. также: [Ерофеева, 2007, с. 401–402; Касымбаев, 1999, с. 98]).
Исследователи справедливо отмечают практически полное отсутствие сведений о данном судебном разбирательстве (возможно, в частности, по этой причине нет посвященных ему специальных исследований) [Касымбаев, 1999, с. 99]. Тем не менее некоторые его элементы могут быть реконструированы на основе дошедших до нас фактов. Прежде всего, дело рассматривалось без участия представителей потерпевшей стороны. Члены семейства погибшего хана Абулхаира вряд ли были приглашены, да и сомнительно, что, даже получив приглашение, явились бы на суд: они делали ставку на силовой вариант наказания Барака путем вооруженного нападения на него, а по некоторым сведениям, вынашивали и намерение отравить султана. В результате сложилась довольно странная ситуация с точки зрения судебного процесса: султан Барак формально предстал перед судом по обвинению в убийстве, однако, учитывая тот факт, что он сам инициировал разбирательство, фактически он оказался в положении истца, стремившегося опровергнуть выдвинутое против него обвинение! Соответственно, процесс носил состязательный характер, и у Барака имелись возможности как узнать о предъявляемых ему обвинениях, так и опровергнуть их.
Кто именно выдвигал обвинение – судьи или свидетели, сведений не сохранилось. Однако известно, какие аргументы в свою защиту привел сам султан: их изложил в своем отчете по итогам поездки в Казахскую степь переводчик Я. Гуляев. Первый из них касался самого факта убийства. По словам Барака, погибший хан сам был виноват в случившемся: «Я де Абулхаир-хана убил по притчине такой, что-де он был плут, и много-де делал плутовство, да и мне-де он учинил воровство такое, что пограбил присланной ко мне от зятя моего ис Хивы на трех верблюдах товар»[233]. Второй же довод султана Барака был призван объяснить истоки вражды и соперничества между ним и Абулхаиром: «…нашу де фамилию называют Тогимшигайской, а ево де, Абулхаирханская, фамилия называется Бюлякайкоянская, и ево де род против нашего силою не будет, ибо де наша фамилия честная и многолюдная» [КРО, 1961, № 166, с. 427]. Речь шла о том, что Барак представлял собой старшую ветвь правящего рода – от Шигая, ведущего происхождение от второго сына Джанибека, родоначальника казахских ханов; Абулхаир же был потомком Болекея, происходившего от девятого сына Джанибека. По какой причине султан решил упомянуть это на суде, не вполне понятно: то ли он посчитал факт родовой вражды смягчающим обстоятельством, то ли, будучи уверенным в оправдательном приговоре, уже рассчитывал выдвинуть свою кандидатуру на ханский трон и сослался на свое старшинство в надежде, что его предпочтут наследникам Абулхаира. Как бы то ни было, судьи вынесли решение в пользу султана Барака, признав его невиновным в совершенном убийстве.
Впрочем, состав суда биев вызывал и продолжает вызывать противоречивые оценки как современников, так и исследователей более позднего времени. Дело в том, что три бия от Младшего жуза входили в роды, признававшие власть хана Батыра (союзника султана Барака), который к тому же, как принято считать, стал подстрекателем убийства Абулхаира (с его наследниками Батыр затем в течение долгих лет соперничал за ханский трон в Младшем жузе). Что касается Олжебая, то он входил в род, признававший своим правителем… самого султана Барака![234] Более того, из доклада губернатора И.И. Неплюева в Коллегию иностранных дел следовало, что этот Олжебай и сам по себе был «ближний», «верной и надежной человек» султана [Материалы…, 1948, № 19, с. 319, 321].
В связи с этим исследователи высказывают прямо противоположные мнения относительно последствий судебного разбирательства. Так, И.В. Ерофеева, подчеркивая зависимость выбранных судей-биев от султана Барака, утверждает, что принятое ими решение многие представители казахской правящей элиты не сочли законным и в результате султану пришлось вновь откочевывать, чтобы не стать жертвой законного мщения со стороны семейства Абулхаира и его приверженцев [Ерофеева, 2007, с. 402] (ср.: [Вяткин, 1941, с. 154]).
В свою очередь, Ж.К. Касымбаев полагает, что, даже будучи подданными султана Барака и его союзника хана Батыра, четыре бия прежде всего являлись народными судьями, пользовавшимися уважением и доверием, и вряд ли позволили бы себе уронить свою репутацию, вынеся изначально несправедливое и необоснованное решение. В пользу этого мнения говорит тот факт, что вскоре после оправдательного приговора султан Барак приобрел большое число новых приверженцев – до 3 тыс. кибиток, из которых он набрал до 5 тыс. воинов, уже способных противостоять возможному нападению сыновей хана Абулхаира [Касымбаев, 1999, с. 99]. Более того, в начале следующего, 1749 года казахи ряда родов Среднего и Старшего жузов провозгласили его своим ханом: это уже прямо свидетельствовало о признании его невиновности в глазах новых подданных [Витевский, 1895, с. 721]. Правда, правление Барака оказалось не слишком продолжительным: в марте 1750 г. он скоропостижно скончался – как полагали, был отравлен по приказу либо джунгарского хунтайджи, либо семейства Абулахир-хана [Вяткин, 1941, с. 154].
В заключение отметим, что сам факт обращения султана Чингисида к суду биев свидетельствует о существенном повышении статуса народных судей в Казахской степи – до такой степени, что потомок Чингис-хана с готовностью пошел на нарушение монгольской имперской и золотоордынской традиции о подсудности членов «Золотого рода» лишь собственным сородичам. Вместе с тем вынесение судом биев оправдательного приговора, последовавшее за ним увеличение числа приверженцев Барака и, наконец, возведение его в ханское достоинство позволяют утверждать, что этот шаг султана был вполне логичным и оправданным в новых политических и правовых условиях, сложившихся в Казахской степи в первой половине XVIII в.[235]