Убийство Ахмада Фенакети (Бенакети), происшедшее в Ханбалыке (Пекине) 10 апреля 1282 г., стало весьма значительным событием: ведь жертвой оказался видный сановник хана Хубилая, императора Шицзу, в течение ряда лет бывший фактически всесильным временщиком. Неудивительно, что личность и деятельность Ахмада, а также обстоятельства его убийства нашли отражение в исторических источниках разного происхождения и неоднократно привлекали внимание исследователей (см., например: [Atwood, 2004; Engin, 2019; Franke, 1948]).
Сведения о жизни и смерти Ахмада содержатся, в частности, в «Книге Марко Поло», «Сборнике летописей» персидского государственного деятеля и ученого Рашид ад-Дина, а также в китайской династийной истории «Юань ши» (в последней Ахмаду уделено достаточно много внимания в цзюанях о правлении Хубилая, кроме того, в цзюане 205 приводится его биография). При этом если Рашид ад-Дин дает оценку своего единоверца-мусульманина как жертвы обстоятельств и в целом положительно отзывается о нем, то и Марко Поло, и составители «Юань ши» характеризуют Ахмада крайне негативно – в истории Юань он даже позиционируется как один из трех «подлых министров». Сведения об Ахмаде и процессе над ним можно найти также в сочинении «Дай Юань гурун судури» («История Небесной империи»), составленном уже в XVII в., в эпоху империи Цин. И хотя этот источник имеет гораздо более позднее происхождение, полагаем, что не стоит его игнорировать, потому что, во-первых, он содержит некоторые уточнения по сравнению со сведениями «Юань ши», а во-вторых, отражает преемственность китайской имперской традиции от династии к династии.
В историографии Ахмад и его судьба (в том числе посмертная) неоднократно находят отражение в исследованиях, посвященных хану Хубилаю и его эпохе. Кроме того, есть несколько работ, посвященных непосредственно биографии этого сановника, авторы которых, правда, в большей степени сосредотачиваются на его государственной деятельности, нежели на интересующем нас аспекте.
Казнь Ахмада после смерти стала предметом отдельного рассмотрения в одной из книг А.Г. Юрченко, который, впрочем, основное внимание уделил «реконструкции имперского менталитета» средневековых монголов, а также поиску параллелей, предпочтя собственным выводам обширное цитирование из источников. В результате его освещение указанного события ставит больше вопросов, чем дает ответов.
В данном параграфе предпринимается попытка проанализировать события, связанные с «посмертной казнью» Ахмада Бенакети, в историко-процессуальном аспекте и, как следствие, выявить те причины, которые обусловили столь экстраординарный процесс и приговор. Кроме того, по нашему мнению, до сих пор исследователи старались интерпретировать этот казус исключительно в категориях монгольского имперского права и правосознания, игнорируя процессы интерференции монгольской и китайской правовых систем, имевшие место уже в первые десятилетия правления Хубилая. Соответственно, наша задача – показать, что суд над Ахмадом в значительной степени отражал не только монгольские имперские правовые принципы, но и влияние китайской правовой традиции, для чего мы проследим отношение к подобным преступлениям в памятниках китайского права разных эпох.
Ахмад Фенакети, выходец из Средней Азии[79], в 1260–1270-х годах был советником хана Хубилая, основателя империи Юань в Китае, а в начале 1282 г. был назначен су-пин-чжаном («левым канцлером») [Мэн, 2008, с. 311][80]. Ахмад, нередко злоупотреблявший своей властью и влиянием на хана, имел немало недоброжелателей среди ханских приближенных, поэтому неудивительно, что вскоре после его возвышения против него был составлен заговор. Воспользовавшись отсутствием хана Хубилая в столице империи, заговорщики вызвали Ахмада во дворец как бы от имени Чингкима – ханского сына и наследника, а когда Ахмад явился, убили его [Книга…, 1997, с. 252–255; Рашид ад-Дин, 1960, с. 187–190].
Вернувшийся вскоре в столицу Хубилай немедленно приказал провести следствие и схватить убийц, что и произошло: уже 1 мая 1282 г. заговорщики были схвачены и, признавшись в совершенном преступлении после допросов и пыток, казнены [Анналы…, 2019, с. 398]. Однако один из убийц, Ван Чжу, перед смертью «открыл на Ахомая многие подозрения» [История…, 2011, с. 154]. Кроме того, и ряд недругов Ахмада после его смерти также осмелели и сообщили хану о его многочисленных злоупотреблениях. В итоге следствие по поводу убийства сановника превратилось в расследование его собственных преступлений [Мэн, 2008, с. 314; Россаби, 2009, с. 286; Ma, 2013, р. 66].
Итак, 10 мая Хубилай поручил одному из своих ближайших советников по имени Хархасун провести расследование деяний Ахмада, предоставив ему широчайшие полномочия[81]. Результаты расследования, о которых Хархасун постоянно докладывал хану, привели к многочисленным отставкам и привлечению к ответственности ставленников Ахмада из числа его родственников и приверженцев. Так, уже 24 мая был снят со своих постов целый ряд военачальников из числа бывших подчиненных Ахмада, а 4 июня лишились должностей 133 чиновника, получившие их от покойного канцлера за взятки. 7 июня была проведена ревизия в столичных и региональных хранилищах, в результате которой еще 581 чиновник был уволен, а некоторые и казнены. Ряд ведомств, созданных во время пребывания Ахмада у власти, был упразднен. 17 июня началось описание и изъятие в казну имущества самого Ахмада и членов его многочисленного семейства. 12 июля расследование коснулось и высших сановников империи: из тех 204, которые получили должности от своего покровителя, только 33 сохранили их [Анналы…, 2019, с. 399–405]. Лишились должностей также многие представители канцелярии, скрывавшие нарушения, допущенные Ахмадом, и, что интересно, члены Академии, восхвалявшие его заслуги. В то же время многие из смещенных самим покойным канцлером вновь получили возможность занять свои посты [История…, 2011, с. 155–156; In the service…, 1993, р. 552].
По итогам расследования 3 октября хан Хубилай издал декрет, в котором предписывал Центральному секретариату «с соучастниками Ахмада исчерпывающе разобраться, вынеся приговоры» [Анналы…, 2019, с. 405]. Получилось, что те же чиновники во главе с Хархасуном, которые ранее проводили следствие и собирали доказательства вины родственников и соратников бывшего канцлера, теперь получили право суда над ними. В итоге в течение октября были казнены несколько сыновей и племянник Ахмада[82], а в конце ноября – еще несколько его сыновей [История…, 2011, с. 255; Рашид ад-Дин, 1960, с. 190; Анналы…, 2019, с. 406, 407, 410][83].
28 октября была учреждена «черная тетрадь» – специальный реестр, содержащий полный перечень сподвижников Ахмада, а 12 декабря публично обнародован список его преступлений, по оглашении которого было признано, что его убийство оказалось заслуженным [Анналы…, 2019, с. 408, 410]. По-видимому, именно к этому времени относится и «посмертная казнь» канцлера, способ которой также свидетельствовал о тяжести его преступлений: тело Ахмада было эксгумировано, к нему привязали веревки, за которые протащили его по городу до базара, где бросили под колеса телег, которые переехали его, тем самым разделив на части, а потом, по некоторым сведениям, останки вывезли к городским воротам и бросили на съедение собакам [История…, 2011, с. 255; Рашид ад-Дин, 1960, с. 190; Анналы…, 2019, с. 401; Balaran, 1973, р. 100; In the service…, 1993, р. 552–553] (см. также: [Россаби, 2009, с. 286–287; Юрченко, 2012, с. 235; Ch’en, 1979, р. 46; The Cambridge History…, 2006, р. 474]).
Изложив факты, нашедшие отражение в источниках, перейдем к анализу процессуальных действий, совершенных Хархасуном и его помощниками.
Поводом для возбуждения дела послужили два факта: предсмертное признание Ван Чжу, убийцы Ахмада, и обращение его недоброжелателей к хану Хубилаю через его сына Чингкима, содержащее сведения о преступных деяниях бывшего канцлера [Рашид ад-Дин, 1960, с. 189][84].
Далее последовало назначение чиновников, ответственных за расследование во главе с Хархасуном[85], которые немедленно приступили к выяснению обстоятельств дела. Обладая, как уже было отмечено выше, весьма широкими полномочиями, следователи привлекли обширный круг подозреваемых и свидетелей. Основными средствами получения доказательств в рамках расследования стали, таким образом, допросы (вероятно, в том числе с применением пыток и очными ставками для проверки и перепроверки полученных показаний), а также изучение изъятых документов.
Кроме того, в домах родственников и приверженцев Ахмада были проведены обыски, по итогам которых наиболее впечатляющие результаты были получены в доме вдовы сановника. Согласно Марко Поло, там был обнаружен драгоценный камень, который торговцы намеревались преподнести хану Хубилаю через самого Ахмада, но он его утаил [Там же] (см. также: [История…, 2011, с. 414, примеч. 206]). Однако «Юань ши» содержит другие сведения: в доме была обнаружена секретная комната, в которой следователи нашли два куска кожи с человеческой головы, «оба с остатками ушей», а также свитки с изображением всадников, вооруженных луками и саблями и окружающих шатер правителя. Судя по всему, столь необычное наказание уже мертвого сановника объясняется тем, что он был обвинен не в измене, как принято считать, а именно в колдовстве, причем против хана: упомянутые куски человеческой кожи использовались для черной магии, тогда как картины с всадниками, окружающими шатер, должны были накликать беду на Хубилая [Balaran, 1973, р. 100] (см. также: [Мэн, 2008, с. 314–315])[86].
Как мы помним, суровая ответственность за колдовство, особенно в отношении членов ханского рода, предписывалась уже Великой Ясой Чингис-хана, свидетельство чему – многочисленные вышеописанные процессы[87].
Исследователь П.С. Попов, анализируя влияние Великой Ясы на законодательство империи Юань, в частности на кодекс «Юань дянь-чжан», созданный в начале 1320-х годов, приходит к выводу, что положение о суровых наказаниях за колдовство (включая убийство человека с целью использования его органов в колдовских ритуалах) перешло в этот правовой источник именно из монгольского имперского права [Попов, 1906, с. 0152, 0159]. Однако позволим себе не вполне согласиться с таким утверждением: сравнив «Юань дянь-чжан» с более ранними памятниками традиционного китайского права, мы можем обнаружить, что нормы об ответственности за колдовство присутствуют и в них.
Уже в древнем китайском праве сложилась концепция «десяти зол» (наиболее четко сформулированная в эпоху Тан [Уголовные установления…, 1999, с. 87–88]), в число которых входило и колдовство. Эта же классификация нашла отражение и в «Юань дянь-чжан» [Ch’en, 1979, р. 47; Ratchnevsky, 1985, р. 14].
Так, в кодексе VII в. «Тан люй шу и» («Уголовные установления Тан с разъяснениями») ворожба и колдовство с точки зрения наказания приравнивались к замыслу убийства, причем если речь шла о посягательстве на «Того, кто в паланкине» (т. е. императора), то виновного казнили путем обезглавливания (ст. 264) [Уголовные установления…, 2005, с. 54, 56].
В «Измененном и заново утвержденном кодексе девиза царствования Небесное процветание» (XII в.), действовавшем в тангутской империи Си Ся, норма о наказании за колдовство была, по-видимому, рецепирована из танского законодательства, поскольку также приравнивает это деяние к умыслу на убийство (ст. 24), причем само деяние включено в раздел «Бесчеловечные поступки» [Измененный и заново утвержденный кодекс…, 1987, с. 31; 1988, с. 56, 62]. Кроме того, в этом своде законов появляются и статьи, предусматривающие ответственность за обучение колдовству, за недонесение об этом деянии и за подкладывание колдовской пищи – такие деяния карались удавлением (ст. 723, 724) [Измененный и заново утвержденный кодекс…, 1989, с. 134–135].
Сохранилась ответственность за колдовство и в китайском законодательстве постмонгольского периода. В частности, в «Законах Великой династии Мин» «наведение чар» (яньмэй) по-прежнему относится к «бесчеловечности», т. е. пятому из «десяти злодеяний» (ст. 2) [Законы…, 1997, с. 309]. Несомненно, законодатели Минской династии опирались в этом вопросе не на монгольскую, а на китайскую традицию, хотя исследователи допускают влияние на этот кодекс и законодательства династии Юань.
Таким образом, допустимо предположить, что Ахмад в равной степени мог быть казнен за колдовство как в соответствии с монгольским имперским правом, так и в соответствии с китайскими правовыми представлениями об этом деянии, его опасности и последствиях – особенно с учетом того, что речь шла о колдовском посягательстве на самого императора[88].
Проведенный анализ, как представляется, отражает правовую ситуацию, складывавшуюся в империи Юань в эпоху Хубилая, в рамках которой происходило «притирание» правящей верхушки иностранного происхождения к традиционным китайским административным и правовым реалиям, восприятие определенных юридических принципов и институтов, что нашло отражение в том числе и в процессуальной сфере. Вместе с тем сравнительный анализ норм об ответственности за отдельные преступления, в частности за колдовство, дает основания считать, что в ряде случаев могли находиться точки соприкосновения в системе преступлений и наказаний у монголов и китайцев, что и обусловило впоследствии активный процесс рецепции формы и содержания китайского права в законодательстве империи Юань.