В большинстве стран ужесточение пограничного контроля обсуждалось в течение 1937 года, но реализовано оно было только после аншлюса. Чиновники и раньше имели строгие инструкции не пропускать всех иностранцев без документов, но после марта 1938 года их полномочия были значительно расширены. Учитывая географическое положение и языковое родство с Австрией, Швейцария первой столкнулась с прибытием беженцев, а также первой усилила пограничный контроль. К концу весны власти других континентальных стран также заметили растущее давление на своих границах. Все больше людей прибывало из Австрии без виз. Последовала быстрая реакция. В мае 1938 года Люксембург усилил пограничную охрану и мобилизовал армию, чтобы компенсировать нехватку подходящих кадров. К июлю 1938 года Бельгия дополнила свою пограничную полицию 160 полицейскими, размещенными на восточной границе, и мобильными отрядами на велосипедах, известными в приграничных районах как «охотники за евреями». Нидерланды направили дополнительно 300 пограничников, а во Франции в начале июня на границу были направлены полицейские подкрепления, за которыми в июле 1938 года последовали 1500 человек из бригады пограничной жандармерии, которым было поручено охранять границы. В сентябре 1938 года был усилен и датский пограничный контроль.

Во всех странах континентальной Европы сохранялись учреждения для лиц, ищущих убежища. В Швейцарии австрийцы, прибывшие после 28 марта 1938 года без необходимой визы (или до этого без паспорта), но способные убедительно доказать, что им угрожает смертельная опасность, рассматривались как претенденты на статус беженца. Многочисленные еврейские беженцы, прибывшие на швейцарскую границу весной и в начале лета 1938 года, не были отправлены обратно центральными властями Швейцарии и не получили статус беженца. Если они могли доказать, что им угрожало заключение в концентрационный лагерь, им давали «временное» разрешение остаться. Иногда этих еврейских беженцев переправляли во Францию. Швейцарские еврейские организации беженцев могли даже легально передавать беженцев во Францию по договоренности с властями некоторых французских департаментов. Поначалу все страны придерживались гуманной политики приема беженцев в соответствии с доктриной, существовавшей до 1938 года, проводя различие между постоянной защитой для «беженцев» и временной защитой для евреев. Очень скоро все изменилось.

В Нидерландах все еще не существовало вопроса об официальном убежище для беженцев, но вскоре после аншлюса даже предоставление временной защиты оказалось под вопросом. С марта 1938 года владельцам австрийских паспортов, прибывшим на голландскую границу, было отказано во въезде на территорию Нидерландов. Владельцы немецких паспортов могли быть допущены только при наличии официального заявления о том, что они могут в любой момент вернуться в Германию. Репатриация таких иммигрантов должна была оставаться возможной. При этом была значительно увеличена сумма от реализации активов, которую беженцы должны были внести за право получения разрешения на въезд в Нидерланды.

Голландское правительство направило это постановление именно против немецких евреев, но поскольку вопрос считался особенно деликатным, под действие нового правила попали все немцы. Исключение было сделано для беженцев. Даже люди без документов, прибывшие на голландскую границу, должны были быть приняты, если они могли доказать, что им угрожает смертельная опасность. В мае 1938 года были изданы дополнительные инструкции, в которых как о единственном критерии для приема людей без документов говорилось уже не о смертельной опасности, а о «неминуемой смертельной опасности». Тем не менее запретительный подход не ограничился этим семантическим изменением. В циркулярном письме от мая 1938 года были отменены все эвфемистические формулировки: больше не шла речь о тщательной проверке планов поездок всех немцев, но было прямо заявлено, что беженцы, иностранцы, вынужденные покинуть свою страну «под давлением обстоятельств», должны рассматриваться как нежелательные гости. Соответственно, изменилась и административная практика. Если «обычных» немецких путешественников на границе проверяли менее строго, то беженцам открыто отказывали в приеме, и даже наличие достаточных средств к существованию больше не принималось в качестве основания для допуска. Лишь в редких случаях, когда нацисты физически преследовали людей через границу, что подтверждало критерий непосредственной смертельной опасности, въезд мог быть разрешен.

Во всех других либеральных государствах Западной Европы прибывающие еврейские беженцы по-прежнему пользовались временной защитой. Демпинговая практика Германии, тем не менее, оказала серьезное давление на эту гуманитарную политику. Сильное давление на евреев, вынуждавшее их покинуть Австрию, означало, что несчастные хватались за любой слух о возможности эмигрировать. Согласно опросам еврейских беженцев, проведенным французской полицией, некоторые жители Ахена из жадности обещали помочь австрийским евреям бежать за границу, и слух об этом распространился в Вене. В других источниках упоминается слух о том, что «Джойнт» создал в Брюсселе комитет помощи австрийским евреям. В результате большое количество австрийских евреев стекалось в Ахен, а некоторые пытались перебраться в Бельгию, где их задержали бельгийские пограничники. Немецкие власти решили заключить австрийских евреев в тюрьму, где им выдали краткосрочные немецкие паспорта и заставили подписать заявление о том, что они никогда не вернутся в Германию. В ночь на 22 мая 1938 года немецкая полиция отправила 50 евреев в Люксембург. В следующие ночи другие партии еврейских беженцев были отправлены в Бельгию и Францию, а также, возможно, в Нидерланды.

В то время как бельгийские власти предлагали защитить тех беженцев, которые обошли их пограничную охрану и которых еврейские комитеты беженцев согласились поддержать, люксембургские власти хотели показать немецким властям, что изгнание этих людей в Люксембург недопустимо. Поэтому люксембургские власти задержали 50 евреев, хотя о них позаботился еврейский комитет по делам беженцев. Их собрали в военных казармах в городе Люксембург, а днем под военным конвоем доставили к мосту Ремиха и передали немецким пограничникам. Во время этой операции солдаты столкнулись с отчаянием беженцев, которые пытались продемонстрировать, что не могут вернуться в Германию: один прыгнул в Мозель, другой пытался покончить жизнь самоубийством с помощью бритвы.

Политика жестов не оправдала себя, а правительство Люксембурга подверглось критике в прессе за бесчеловечное обращение с этими конкретными беженцами. В дела люксембургского правительства вмешался даже американский Объединенный распределительный комитет – как поясняет Иегуда Бауэр, для «Джойнт» это было очень редким делом, – чтобы остановить дальнейшие высылки. Приказ о высылке был отдан ответственным министром, социалистом Рене Блюмом, поэтому либеральные элементы люксембургской политической элиты не выразили публичного протеста. Однако эксперимент не был признан успешным, и в правительственных кругах сразу же стали обсуждать альтернативы депортации, такие как интернирование. «Джойнт» взял на себя обязательства, что местная еврейская община поддержит беженцев и поможет им найти страны для иммиграции за границей. Таким образом, в Великом герцогстве была восстановлена традиционная политика временной защиты беженцев, и евреев, которых готов был поддержать местный еврейский комитет по делам беженцев, принимали в стране до тех пор, пока они не организовывали свою окончательную эмиграцию.

Французские пограничные власти, тем не менее, были вдохновлены действиями своих люксембургских коллег. В ночь на 25 мая 50 австрийских беженцев, возвращаемых люксембургскими властями в Германию, были арестованы французскими пограничными властями. На следующий день их вернули в официальной колонне по главной дороге к германской границе, чтобы произвести впечатление на власти рейха. Ответственный чиновник выполнил свой приказ без каких-либо угрызений совести и отметил, что евреи резко протестовали, но он квалифицировал их как «разорившихся торговцев, желающих уехать за границу, и жертв мести со стороны соседей». Они определенно не были политическими беженцами и поэтому могли быть возвращены в Германию. Поскольку эта французская операция по репатриации проходила в приграничном районе, она не привлекла внимания СМИ и не вызвала гражданских протестов.

Месяц спустя, в июне 1938 года, начальник полиции Дании Эйгил Тун-Якобсен дал указание пограничной полиции задерживать немцев на границе для допроса. Их нужно было опросить о месте назначения, семейном положении и материальном положении. Такому контролю должны были подвергаться даже путешественники с восточноевропейскими и австрийскими паспортами, в которых была необходимая виза. Располагая этой информацией, местные начальники полиции, как правило, после консультаций с Копенгагеном, могли решить, действительно ли эти путешественники хотят обосноваться в Дании и обладают ли они достаточными средствами для постоянного проживания. Как и в случае с Нидерландами, эта мера была косвенно направлена против еврейских беженцев из нацистской Германии. Подозрения в желании поселиться в Дании основывались на таких факторах, как так называемое семитское выражение лица или путешествие с членами семьи и/или с большим количеством багажа. Пограничный контроль был настолько строгим, что немецкий посол в Копенгагене был вынужден подать официальную жалобу на длительные допросы и связанные с ними задержки, которые все немецкие путешественники, в отличие от других иностранцев, вынуждены были терпеть на датской границе.

12 сентября 1938 года шведские власти решили ужесточить контроль за притоком еврейских беженцев: хотя немцам не требовалась виза для въезда в Швецию, тем, кого пограничники подозревали в желании обосноваться в стране, отказывали в доступе, если у них не было так называемой пограничной рекомендации от шведского консульства – квазивизы для немецких евреев, введенной для отсеивания беженцев. Пример Швеции, а также осознание того, что финансовые резервы Комитета помощи евреям истощаются и что еврейские беженцы, находящиеся в стране, в конечном счете станут государственной обузой, выдвинули этот вопрос на первый план. Так, 29 сентября 1938 года совет министров Дании подтвердил административную директиву Якобсена от июня 1938 года. Пограничникам и консулам за границей были разосланы указания отказывать во въезде иностранцам, «которые, покинув страну своего происхождения с намерением эмигрировать из-за трудного положения, не могут или не хотят вернуться в свою страну». Въезд в Данию позволялся только при наличии разрешения на въезд, выданного Министерством юстиции, или визы, позволяющей въехать в третью страну. Таким образом, радикальное усиление пограничного контроля в отношении немецких евреев стало официальной политикой. Защита полагалась только «лицам, которые в силу политической деятельности или политических убеждений подлежали суровому наказанию в случае, если они останутся в стране своего происхождения». Официальная поддержка усиления этой пограничной политики задала тон будущему. В некоторых случаях пограничники даже отказывали немецким евреям, имевшим действующую визу, во въезде в Данию. Точно так же немцам, имевшим разрешение датского консульства в Берлине на работу в Дании, было отказано во въезде на границе, когда выяснилось, что в Германии эти работники считались евреями и поэтому подпадали под более строгие правила, применяемые к немецким евреям. Эта «ошибка» датского консульства в Берлине прекрасно иллюстрирует сложную задачу, поставленную перед датскими и голландскими пограничниками: пропускать «добросовестных» путешественников, не допуская при этом еврейских иммигрантов.

К середине августа власти Швейцарии и Люксембурга отменили временную защиту для еврейских беженцев и отдали приказ закрыть границы для всех, за исключением политических беженцев. Швейцарской пограничной полиции было приказано передавать немецким властям тех австрийцев, которые пытались пересечь границу Швейцарии без необходимой визы. Официальным оправданием такого изменения политики было то, что немецкие власти в противном случае наказали бы этих беженцев, поскольку их недобровольное возвращение не могло быть документально подтверждено. На самом же деле это изменение было вызвано скорее необходимостью повысить эффективность, чем какими-либо гуманитарными соображениями. С 7 сентября 1938 года число вынужденных возвращенцев увеличилось, поскольку швейцарским пограничникам было приказано отказывать во въезде немецким евреям. Не пускали даже тех, у кого были действительные паспорта, хотя действующие правила указывали на то, что они, по сути, имели право на въезд в Швейцарию.

Хотя у нас нет убедительных доказательств, похоже, что 18 августа 1938 года Франция закрыла свои границы для еврейских беженцев. Это не означало, что эти беженцы были без разбора депортированы в Великую Германию: Франция предпочитала отправлять их в соседние страны. Швейцария решительно выступила против такой политики и усилила пограничный контроль на швейцарско-французской границе. Бельгийские власти также были возмущены тем, что их союзник по разработке международного режима беженцев теперь нарушает его положения. Так, начиная с мая 1938 года беженцы, пойманные на франко-бельгийской границе при попытке нелегального въезда, возвращались во Францию, а французским властям был заявлен протест на несоблюдение международных законов о беженцах, к которым присоединилась Франция. Эта попытка занять высоконравственную позицию не нашла отклика у французов, которые вспомнили о политике Бельгии в 1933 году, когда ее беженцев выдавливали во Францию. Однако этот эпизод высветил слабость французской стратегии, заключавшейся в отказе предоставлять убежище беженцам при одновременном отказе репатриировать их обратно в Германию.

Летом 1938 года пограничные службы тех стран, в которых не было визового режима как механизма дистанционного контроля, пытались понять, кого из потенциальных иммигрантов из Великой Германии нацисты считают евреями. Хорошо изученные случаи Дании и Швейцарии показывают, что ответить на этот вопрос на практике оказалось крайне сложно: на границе по-прежнему было трудно отличить евреев от других иммигрантов, поскольку в паспортах не было никаких указаний на религиозную принадлежность предъявителя, не говоря уже о его расовой принадлежности. Путешественники из Германии подвергались на границе тщательным допросам, чтобы выяснить, являются ли они евреями, и если да, то имеют ли они право на въезд. Прием на этих границах осуществлялся по усмотрению администрации и не был четко прописан в опубликованных правилах. Это означало, что многие беженцы прибывали на эти границы, не зная, примут ли их. Власти Нидерландов, Дании, Швейцарии и Люксембурга были вынуждены не только направлять все больше ресурсов на охрану своих границ, но и создавать большую нагрузку на своих пограничников и таможенников, проводящих политику отсева. Ужасающие сцены на пограничных пунктах стали повседневным явлением. Угрозы самоубийства, которые легко могли стать реальностью, делали пограничников все более бесчувственными. Столкнувшись с упрямством отчаявшихся беженцев, многие теряли всякую симпатию к ним и все чаще использовали жестокие методы для выполнения своих инструкций. Центральные правительства понимали, что их пограничникам приходится нелегко, и поэтому пытались оказать им дополнительную помощь. Например, с сентября 1938 года швейцарские пограничники должны были ставить соответствующий штамп в паспортах немцев, которых они считали евреями и которым отказывали во въезде в Швейцарию. Таким образом, их коллеги на других пограничных пунктах больше не должны были сами решать, что эти немцы – нежелательные иммигранты.

Хотя Франция, Бельгия и в меньшей степени Великобритания в силу своего географического положения были вынуждены усилить охрану своих границ, у них было преимущество в виде четко очерченного набора правил для въезда.

Пограничникам не нужно было проводить расследования, чтобы выяснить, является ли потенциальный посетитель из Великой Германии добросовестным туристом или иммигрантом. Бремя первичного личного контакта с заявителями было переложено за границу на консульских работников, которые занимались оформлением виз. Для пограничников требование о выдаче визы могло превратить контроль за пересечением границы в бюрократическую рутину. Однако даже в тех странах, где дистанционный контроль был хорошо развит и являлся эффективным административным барьером на въезде, пограничным службам все равно приходилось освобождать «беженцев» от соблюдения правил. Во Франции декрет-закон от 2 мая 1938 года предусматривал, что нелегалы, подавшие прошение о предоставлении убежища по прибытии во Францию, должны пройти административное слушание. Законодательство, определяющее критерии получения статуса беженца, не было принято, но во внутренних инструкциях для полиции были прописаны некоторые принципы французской политики предоставления убежища. Франция должна быть первой страной, предоставляющей убежище, поэтому иностранцам, прибывшим из третьей страны, где они могли попросить убежища, обязаны были отказать в приеме, а лица, ранее высланные из страны, исключались так же. Центральное место в определении беженца занимали доказательства вынужденного отъезда из-за опасности для жизни и полной потери имущества. Пограничники должны были дать доступ тем иностранцам, которые могли представить доказательства, подтверждающие их статус беженца. Эти лица, получившие разрешение на убежище, направлялись в муниципалитет, где им выдавали (возобновляемый) вид на жительство сроком на один месяц. Тем временем министр внутренних дел на основании дополнительной информации выяснял, имеет ли заявитель право на получение статуса беженца.

Несмотря на гарантии, предоставляемые «беженцам», похоже, что лишь немногие люди действительно заявили пограничным властям о себе как о таковых. Немцы и австрийцы, а позднее также итальянцы и чехи неохотно шли на это, если видели возможность получить разрешение на въезд другими способами. Они не доверяли властям стран, в которые бежали, и слишком боялись отправки обратно в Германию, если их прошение о статусе беженца в конечном итоге провалится. Как политические, так и еврейские беженцы добровольно заявляли о себе властям страны убежища только после обращения в «свои» местные комитеты по делам беженцев. Вооруженные местной, пусть и частной, защитой и уже находясь на территории страны, они надеялись, что у них будет больше шансов остаться.

Хотя необходимо провести более систематическое исследование практического применения политики на границе, чтобы сравнить и сопоставить ее с хорошо задокументированными случаями в Дании и Швейцарии, имеющиеся данные свидетельствуют о том, что пограничники всех стран континентальной Европы принимали непосредственное участие в отказе в доступе («еврейским») иммигрантам. Вынесение решений в отношении евреев и «арийцев», прибывавших из Германии и Австрии с соответствующими документами или без них, стало рутинной задачей пограничников начиная с лета 1938 года. На западных границах Германии еврейских беженцев массово отсеивали, хотя у пограничников оставалась значительная свобода действий при принятии решений. В странах, которые отказались вводить визовый режим для немцев по экономическим и политическим причинам, полномочия пограничников были гораздо шире. Этим странам пришлось довольствоваться специальным и неудовлетворительным компромиссом, номинально сохранявшим границу открытой, но фактически исключавшим большое количество людей, которые хотели ее пересечь, но к которым пограничники относились как к нежелательным еврейским беженцам. В странах с децентрализованным пограничным контролем, таких как Дания и Нидерланды, пограничный контроль был гораздо менее однородным, и именно местные власти решали, кто является нежелательным иммигрантом, а кто в конечном итоге может претендовать на статус беженца.

Какими бы строгими ни были меры безопасности на границе, они не могли полностью обезопасить рубежи. Из самых разных побуждений пограничники иногда закрывали глаза на попытки беженцев пересечь границу, а в некоторых случаях даже оказывали им помощь. Другим беженцам удавалось полностью обойти пограничный контроль, третьи въезжали по туристической визе или удовлетворяли другим критериям въезда, а затем оставались в стране легально, квазилегально или нелегально. Статистика комитетов помощи еврейским беженцам и властей (рис. 4 и 5 в приложении в конце книги) ясно показывает, что весной и летом 1938 года росло число прибывающих преимущественно австрийских евреев, которые либо смогли полностью обойти пограничный контроль, либо убедили пограничников, что они соответствуют критериям въезда. По каким бы причинам ни были предприняты усилия западных либеральных государств по предотвращению дальнейшего притока нежелательных иностранцев, они отнюдь не увенчались полным успехом. Нелегальная иммиграция не была редкостью и до 1938 года, когда евреи и политические активисты ухитрялись избегать пограничного контроля, не имея ни действительных документов, ни необходимых средств, но в 1938 году и после масштабы этой иммиграции значительно возросли, как и типы людей, вовлеченных в нее. Теперь это были не просто молодые и одинокие мужчины, а респектабельные буржуазные еврейские семьи из Германии, в отчаянии готовые на все, чтобы спастись от нацистов. Все чаще возникала торговля людьми через «зеленые границы» из Германии, где контрабандистам платили огромные суммы за доставку потенциальных беженцев в безопасное место.