Аншлюс 11 марта 1938 года и опасения по поводу новой волны беженцев привели к тому, что несколько западноевропейских государств практически сразу же скорректировали свою политику, введя визовые требования, которые служили для усиления дистанционного контроля и гарантировали, что только определенное количество беженцев сможет легально попасть на их территорию. Заставить беженцев покинуть страну оказалось очень сложно, поэтому наиболее эффективной стратегией было признано предотвращение их прибытия.

К концу марта 1938 года несколько сотен австрийцев уже получали помощь от еврейской организации беженцев в Швейцарии. Поскольку те, кто был способен содержать себя сам, не нуждались в помощи, число перебравшихся в страну людей должно было быть несколько больше. С 1 апреля 1938 года бывшие австрийские граждане должны были оформлять визы. Поскольку австрийского государства больше не существовало, швейцарцы могли действовать в одностороннем порядке и оперативно, не опасаясь международного осуждения. Аналогичные опасения подтолкнули к действиям британские власти. В день аншлюса Комитет по делам еврейских беженцев в Лондоне объявил, что не может взять на себя финансовую ответственность за всех будущих переселенцев. Неограниченные финансовые полномочия, которым он обладал в 1933 году – когда никто не предвидел возможного резкого увеличения числа беженцев, – были аннулированы. Теперь еврейская организация помощи беженцам настаивала на праве отбора тех, кого она будет поддерживать, и таким образом прекратила свои неограниченные гарантии. Это укрепило решимость британского правительства контролировать иммиграцию из Германии. Ко 2 мая 1938 года Министерство внутренних дел ввело немедленные визовые требования для всех граждан Австрии и должным образом уведомило о намерении сделать то же самое для владельцев немецких паспортов, поскольку немецкое правительство имело право на разумное уведомление о расторжении существующего соглашения. В ходе переговоров с Министерством иностранных дел в Лондоне немцы пошли на многое, чтобы учесть британские интересы. Они предложили, чтобы желающий эмигрировать получал паспорт, действительный для Великобритании, только в том случае, если он сможет предъявить письменное доказательство того, что британское правительство дало разрешение на въезд. Это не удовлетворяло требованиям британских властей, поскольку предварительный отбор проходили только те немцы, которые намеревались напрямую выехать из Германии в Великобританию. Все остальные немцы, которым удалось покинуть Германию, могли свободно въехать в Британию из других стран. Помимо прагматических соображений, британские власти также считали это предложение неприемлемым в принципе. Они не хотели передавать контроль над иммиграцией немцам, поскольку это означало бы сговор с Берлином «для задержания людей в рейхе». С 21 мая 1938 года визы для немцев, прибывающих в Британию, стали обязательными.

Известия об этих решениях, а также о том, что Швеция и Норвегия также ввели визовое обязательство для владельцев австрийских паспортов, заставили начальника полиции Дании Эйгила Тун-Якобсена настоять на принятии аналогичных мер. С момента аншлюса он очень внимательно следил за прибытием австрийцев. На самом деле прибывших было немного, и поэтому не было причин для беспокойства, но он опасался, что по мере того как Великобритания, Швейцария и две соседние скандинавские страны будут вводить визовые требования, Дания станет более вероятным местом назначения для тех, кто бежит из Австрии. Он утверждал, что на Дании, как на воротах в Скандинавию, лежит большая ответственность, но датский МИД не решался ввести визовые требования, поскольку это могло негативно сказаться на отношениях с Германией. Когда немцы сообщили датским властям, что с 15 августа 1938 года австрийские паспорта заменяются немецкими документами, а с 1 января 1939 года немецкие власти будут считать их недействительными, в июле 1938 года были введены обязательные визы для владельцев австрийских паспортов, поскольку Министерство иностранных дел Дании отказалось от своих возражений. Голландцы были менее милосердны к бывшим австрийским гражданам, чем их датские коллеги. Министерство иностранных дел Нидерландов было убеждено, что австрийским гражданам вскоре будут выданы немецкие документы и с ними следует обращаться соответствующим образом. Поэтому уже 22 марта 1938 года голландцы решили, что австрийские паспорта больше не являются действительными проездными документами. Введение визовых требований весной и летом 1938 года означало, что гораздо больше людей из Австрии и Германии должны были получать визы перед въездом во Францию, Бельгию, Данию, Швецию, Норвегию и Великобританию. Уверенность в этой системе контроля над иммиграцией вновь проявилась, когда с сентября 1938 года люди стали бежать из Италии и Чехословакии. Власти нескольких стран усложнили доступ итальянцев, чехов и словаков на свою территорию, введя визовый режим.

Новый механизм дистанционного контроля был введен в действие в начале осени 1938 года, когда датские власти, решив пресечь «злоупотребления» разрешениями на временное проживание немецких евреев, постановили, что немцы, принятые в качестве временных посетителей, больше не смогут подавать заявления на поселение в Дании, даже если в их распоряжении достаточно средств, но будут обязаны покинуть страну, чтобы получить визу на поселение в датском консульстве за рубежом. Нидерланды уже ввели подобную схему в марте 1938 года. Немцы, въехавшие в Нидерланды в качестве временных посетителей, могли поселиться в стране только в том случае, если они обращались за разрешением на это за границей. Таким образом, голландские и датские власти сохраняли неограниченное передвижение между своими странами и Германией, но в то же время не позволяли беженцам задерживаться на месте. Эта новая договоренность не позволяла поставить под угрозу отношения с Германией и стала популярной политикой во всей Европе. Бельгийские власти, хотя и имели возможность контролировать всю иммиграцию через свои консульства в Германии, увидели преимущества второго барьера, чтобы не допустить просрочки визы. Так, с осени 1938 года бельгийские власти запретили использовать туристические визы для целей поселения; иностранцы, желающие поселиться в Бельгии, также должны были сначала покинуть страну и подать за границей заявление на получение вида на жительство.

Визовые требования, введенные в Западной Европе как для въезда, так и для поселения, были призваны сдержать приток незваных иностранцев. На заявления о выдаче виз немецким или австрийским евреям, даже тем, кто имел возможность перевезти имущество, смотрели недоброжелательно, и подавляющее большинство из них получали отказ. Анализ административной практики ясно показывает, что еврейские заявители были выделены для особого рассмотрения, основанного не столько на антисемитских или ксенофобских чувствах, сколько на «рациональном» бюрократическом обосновании того, что должны рассматриваться личные заслуги заявителей и вероятности того, что они действительно вернутся в страну своего происхождения. В этом отношении такая оценка была совместима с либерализмом режимов, граничащих с Германией. Все западноевропейские страны отказывали в гостевых визах немцам и австрийцам, которых они подозревали в желании остаться в стране. Лишь небольшое меньшинство состоятельных беженцев, чья иммиграция считалась полезной для принимающей стороны, получало разрешение на въезд.

В некоторых случаях ходатайства о предоставлении временного вида на жительство удовлетворялись, когда соответствующие лица могли доказать, что они практически сразу могут уехать в другую страну. Последней категорией, на которую смотрели более благосклонно, были те, кто имел очень тесные связи с соответствующей страной.

С постепенной отменой австрийских паспортов эмиграция из Австрии в Швейцарию и Скандинавию больше не подлежала визовому контролю. Сохранить внешний контроль над иммиграцией из Австрии можно было, только наложив визовое обязательство на владельцев немецких паспортов. Таким образом, Швейцария (и Швеция) сообщили немецким властям, что они хотят ввести визы для всех граждан Германии. Со своей стороны немецкие власти настойчиво пытались избежать каких-либо ограничений на поездки для своих «арийских» граждан, не говоря уже о введении виз. Хотя переговоры велись раздельно, цели Швейцарии и Швеции были схожими, а именно: иметь технические средства для выявления (и исключения) тех – в подавляющем большинстве евреев, – кто стремился въехать в их страны с намерением остаться. Поначалу нацисты выступали против этой идеи, поскольку это усложнило бы избавление от евреев. Однако когда стало ясно, что это единственный способ избавить «арийских» немцев от необходимости получать визу, они уступили. В результате для немецких евреев был введен новый паспорт, в котором на левой стороне первой страницы красовалась красная буква «J» высотой три сантиметра, указывающая на их «неарийский» статус. Все немецкие евреи должны были обменять свой старый паспорт на новый до 22 декабря 1938 года, а до 7 октября 1938 года все австрийские паспорта, принадлежавшие евреям, также должны были быть помечены буквой «J». Тем временем швейцарцы ввели визовое требование для владельцев новых еврейских паспортов, вступившее в силу с 6 октября. Таким образом, штамп «J» был введен немцами по указанию швейцарских властей, чтобы отличать немцев, которым не нужно было иметь визу. Хотя швейцарские власти внесли в свою систему явные расовые предрассудки, власти других либеральных государств также не были полностью свободны от антисемитизма и даже расизма в повседневном управлении иммиграцией. В большинстве консульств отказ в выдаче визы евреям стал обычным делом. Более того, такое отношение вышло за рамки немецкого кризиса беженцев. Хотя власти Польши заверили, что польские евреи в Западной Европе не были целью польского указа от 31 марта 1938 года, направленного на лишение поляков за границей гражданства, непосредственным результатом стало то, что польские евреи очень редко получали визы от какой-либо страны.

Категория «еврей» также проникала в политические дискуссии властей соседних с Германией стран. Например, немецкие евреи были отдельно перечислены в иммиграционной статистике Нидерландов и Люксембурга для внутреннего пользования. Принятие нацистской расовой классификации и нацистской терминологии проникло и на высший уровень принятия решений в западноевропейских режимах. Наглядным примером являются инструкции по выдаче виз. Эти инструкции служили для того, чтобы евреям было сложнее получить визы, чем «арийцам». В основном они составлялись в умеренных выражениях и воздерживались от открытого использования антисемитских или расистских формулировок. Консульствам предписывалось отказывать в визах тем заявителям, которые хотят поселиться в стране, не имея для этого достаточных средств, используя этнически и расово нейтральные термины, но в более подробных инструкциях можно увидеть использование закодированного языка и даже термина «неариец».

Этот обзор показывает, что все страны стремились к более жесткому контролю над иммиграцией через свои консульские службы. Дистанционный контроль имел то преимущество, что давление при принятии решений было перенесено за пределы страны. Дистанционный контроль не обязательно должен был полностью исключать беженцев, но поддерживал поток на управляемом уровне. В консульских инструкциях иногда прямо говорилось, что заявления на получение визы от политических беженцев должны рассматриваться в либеральном порядке. Весной и летом 1938 года немецким и австрийским подданным было выдано несколько тысяч британских виз, включая возобновляемые разрешения для еврейских женщин на работу в качестве домашней прислуги в британских семьях и для еврейских предпринимателей-мужчин, инвестирующих в Великобританию. Большинство австрийцев и немцев, въезжавших в Великобританию, были беженцами, имевшими частных спонсоров и намеревавшимися реэмигрировать. Еврейские организации беженцев перестали финансировать прием беженцев в целом, но создали гарантийные фонды, поддерживаемые жителями Великобритании. После заключения соглашения, прежде чем власти выдавали визу, спонсор должен был внести реальную сумму денег и подписать гарантии покрытия расходов на содержание и реэмиграцию. Тем не менее в системе рассмотрения визовых заявлений быстро образовались большое количество «узких мест», что привело к задержке приема многих беженцев в Великобритании.

Континентальные страны, по-видимому, были менее щедры, поскольку визы в эти страны выдавались в ограниченном количестве. Однако проницаемость границ не позволяла им контролировать беженцев, въезжающих на их территорию. Таким образом, важным аспектом их схемы миграционного контроля была более строгая политика пограничного и внутреннего контроля, включавшая высылку, поскольку иммигранты соблюдали правила только в том случае, если существовал высокий риск быть пойманным как нелегал. В дополнение к политике дистанционного контроля либеральные государства, соседствующие с нацистской Германией, хотели сохранить за собой право репатриировать нежелательных иммигрантов, в том числе тех, чьи визы истекли. Так, например, начиная с мая 1938 года основным условием получения бельгийской визы было наличие у владельца немецкого паспорта, действительного в течение пяти лет. Таким образом, немцы, проживавшие в Бельгии на законных основаниях в течение нескольких лет, могли быть депортированы, как только переставали соответствовать условиям, на которых они въехали. Поэтому страны континентальной Европы были менее уверены в дистанционном контроле как средстве сдерживания потока беженцев, чем Великобритания, и настаивали на дополнительных гарантиях.