Все те, кто бежал из нацистской Германии, въехав в другую западноевропейскую страну легально, по визе и/или продемонстрировав наличие достаточных средств, либо нелегально, найдя средства, чтобы содержать себя без работы, или получив гарантии поддержки от организаций по оказанию помощи, находились под временной защитой. Последние были бенефициарами политики в отношении беженцев, которая якобы была более либеральной, чем обычная иммиграционная политика. Богатые беженцы не нуждались в признании своей потребности в защите. К ним можно было бы относиться исключительно как к иммигрантам и дать разрешение остаться. Для менее обеспеченных беженцев именно организации помощи были ключом к их защите, поскольку их (финансовая) поддержка позволяла им претендовать на временное убежище. Таким образом, роль организаций по оказанию помощи в содействии притоку беженцев была крайне важна. Еврейские комитеты помощи гарантировали, что беженцы не станут общественной обузой вплоть до их окончательной эмиграции. Их финансовая поддержка была непременным условием готовности официальных властей терпеть присутствие большого количества еврейских беженцев. Комитеты помощи располагали ограниченными средствами и поэтому должны были выбирать, кому оказывать поддержку. У каждой организации были свои критерии отбора. Так, некоторые из них проводили различие между немцами, у которых не было другой страны убежища, и жителями стран Восточной Европы, которые, как утверждалось, могли вернуться в свою страну происхождения, несмотря на то что зачастую это была страна, в которой многие из них никогда не были. Другие комитеты помощи не использовали это различие, а основывали свои решения на тяжелом положении отдельных людей или на их восприятии как достойных членов общества. В любом случае евреи с восточноевропейскими паспортами не могли рассчитывать на сочувственное отношение со стороны властей. Большинство из них претендовало на польское гражданство, и власти обычно утверждали, что такие люди должны быть репатриированы, даже если против этого выступали гуманитарные организации. Со своей стороны польские власти соглашались принять репатриантов при условии, что они приедут добровольно, хотя и отмечали, что в 1933 году около трети евреев, покинувших Германию, вернулись в восточноевропейскую страну происхождения или гражданства. Однако среди так называемых остюден было много лиц без гражданства, в основном тех, кто родился в Германии, но так и не получил немецкое гражданство из-за ограничительных процедур натурализации. С такими людьми было гораздо сложнее иметь дело, поскольку у них не было очевидного места назначения, куда они могли бы вернуться, но тем не менее их «поощряли» к переезду в другие страны. Поэтому еврейские комитеты помощи беженцам иногда оплачивали людям, которым не могли помочь, проезд на поезде обратно в Германию.

Как уже упоминалось, в Великобритании была разработана похожая схема временной защиты еврейских беженцев, но гораздо более строгий внешний контроль означал, что еврейские комитеты несли еще большую ответственность. В отличие от британского случая, прибытие беженцев из нацистской Германии в страны континентальной Европы в гораздо меньшей степени контролировалось государством. Многие беженцы въезжали без необходимых документов, каким-либо образом обходя пограничный контроль. Эти нелегалы нуждались в поддержке комитетов беженцев при обращении к властям с просьбой о предоставлении убежища, и именно комитеты должны были взять на себя ответственность за них. Еврейские организации также могли гарантировать финансовую поддержку тем, кто просрочил визы, и тем, кто имел временный вид на жительство, но чьи средства были исчерпаны. Стоит учесть, что еврейские организации помощи беженцам в континентальной Европе были более автономны в принятии решений о том, кого поддерживать, чем их британские коллеги.

Относительно великодушное отношение к беженцам в 1933 году было в значительной степени результатом того, что еврейские комитеты помощи беженцам могли оказывать поддержку «своим». На рис. 1 показано количество беженцев, зарегистрированных еврейскими комитетами во Франции, Бельгии, Швейцарии, Дании и Нидерландах. Еврейским беженцам предоставлялась временная защита, но финансовые риски по приему этих людей перекладывались на соответствующие еврейские общинные организации. В некоторых странах власти вмешались и предоставили в качестве временных приютов для беженцев неиспользуемые военные казармы. Финансовая поддержка, оказанная беженцам гуманитарными организациями, позволила обеспечить приток беженцев без угрозы для рабочих мест в период высокой безработицы, а также застраховать государственные фонды от дополнительного бремени.

Единственной страной, где немецкие беженцы могли беспрепятственно выходить на рынок труда, были Нидерланды. Голландско-германские договоры 1906 и 1930 годов запрещали любые ограничения на свободное перемещение рабочей силы. В других государствах требовалось наличие визы или разрешения на работу, что ограничивало возможность беженцев обеспечивать себя.

Рисунок 1. Беженцы, вновь зарегистрированные еврейскими комитетами по делам беженцев, 1933–1937 гг.

Действия еврейских организаций по оказанию помощи беженцам во всех странах уходят корнями в еврейскую филантропию по отношению к своим единоверцам. Лица еврейского происхождения, обращенные в христианство или агностики, несмотря на убеждения, причислялись нацистами к евреям и, соответственно, также преследовались, но они не всегда имели право на помощь от еврейских религиозных общин за пределами Германии. Многие из этих благотворительных организаций были созданы на рубеже веков для помощи еврейским переселенцам из царской России, и их стратегии помощи продолжали основываться на этом первом опыте. Так, евреям, бежавшим из Германии, оказывалась лишь временная помощь, и предполагалось, что они останутся в Европе только до тех пор, пока не смогут найти постоянное место жительства за границей. Тем не менее даже в 1933 году помощь евреям была сопряжена со значительными финансовыми трудностями. Американские еврейские организации, в первую очередь Американский еврейский объединенный распределительный комитет (JDC), вскоре были вынуждены вмешаться, чтобы национальные комитеты смогли выполнить свои обязательства. Поддержка еврейских беженцев также стала более избирательной. Осенью 1933 года на европейском совещании еврейских организаций помощи беженцам в Лондоне было принято решение в пользу более организованной эмиграции еврейских беженцев из Германии. План предполагал, что Hilfsverein der deutschen Juden (Союз помощи немецких евреев) будет проверять еврейских эмигрантов, обратившихся за поддержкой в комитеты помощи, и если окажется, что эти заявители бежали только от экономических трудностей, а не от физической опасности, им не будет оказана поддержка, а будет предложено вернуться в Германию.

Активисты немецкого рабочего движения, бежавшие из нацистской Германии, массово обращались за помощью в социалистический комитет помощи беженцам, Международный фонд Маттеотти. В конце 1933 года различные национальные комитеты помощи оказали помощь чуть менее 10 000 беженцев. Как только стало ясно, что гитлеровский режим не собирается исчезать, а возвращение в рейх стало невозможным, оказание помощи по всей Европе было реорганизовано по финансовым причинам. Первой инициативой стала чистка списков нуждающихся. Он была направлена в первую очередь на так называемых тунеядцев. Помощь из национальных фондов Маттеотти подверглась централизации, а все прошения о помощи от немецких социалистов подверглись проверке. Все изгнанные немецкие социалисты, обратившиеся за помощью, должны были пройти процедуру проверки, включавшую собеседование. В результате из списков были исключены те, кто покинул свою страну «просто так» из-за тяжелого экономического кризиса, а также коммунисты, но процедура стала более жесткой даже для убежденных социал-демократов. Право на помощь получили только те, кто по возвращении мог быть арестован, а всем остальным было предложено вернуться в Германию. Несмотря на столь жесткий отбор, финансовые ресурсы социал-демократического движения вскоре оказались под серьезным ударом. Во всех странах начался срочный поиск средств. Было сделано несколько публичных призывов к солидарности с беженцами, но они не увенчались успехом. В апреле 1934 года самое слабое звено социалистической сети помощи, Франция, приняла радикальное решение прекратить всю финансовую поддержку. В Бельгии, Швейцарии, Дании и Нидерландах беженцы продолжали получать (минимальную) помощь от местных фондов Маттеотти, но ни одна из этих организаций не имела прочной финансовой основы и все они полностью зависели от пожертвований местных политических партий и профсоюзов. Аналогичным образом коммунистическая организация помощи, Международная Красная помощь (Международная организация помощи борцам революции, МОПР, IRH), могла сделать немного больше, чем короткое время выдавать сиюминутные пособия, что сильно контрастировало с богатыми структурами, созданными для помощи еврейским беженцам. Стратегия и судьба Красной помощи в различных странах Западной Европы были тесно связаны со стратегией и судьбой местных коммунистических партий. В то время как Французская компартия имела массу сторонников, в других странах коммунистические партии оставались очень маленькими. Каждая национальная секция Международной Красной помощи в значительной степени отвечала за сбор средств. Подписки, пожертвования и продажа пропагандистских материалов обеспечивали основную часть доходов, а любая поддержка из Москвы была связана не с финансовыми нуждами беженцев, а с предполагаемой политической важностью соответствующей страны. Иногда верным и надежным беженцам-коммунистам, продолжавшим работать на КПГ, предоставляли еду и жилье. Со своей стороны КПГ придерживалась мнения, что немецкие коммунисты не должны оставаться в изгнании надолго, а должны как можно скорее вернуться в Германию, чтобы продолжить борьбу с фашизмом. Необходимость в легализации пребывания коммунистических беженцев была не столь острой, но и власти не стремились защищать этих неблагонадежных иностранцев. Еще в худшем положении оказались члены небольших немецких левых групп. Они не могли рассчитывать на помощь социал-демократических или коммунистических организаций в странах своего убежища и полностью зависели от активистов-единомышленников, которые, как правило, не имели возможности оказать беженцам даже самую минимальную поддержку.

Таким образом, в первые же месяцы после прихода нацистов к власти в Германии была определена принципиальная схема политики в отношении беженцев на последующие годы. Она состояла в различном подходе к евреям и политическим беженцам. В обоих случаях решающим был вклад частных комитетов помощи беженцам. В большинстве стран именно они отбирали тех, кто претендовал на защиту, оказывали им финансовую поддержку и рекомендовали их властям. Тем не менее окончательное решение вопросов, связанных с беженцами, во всех странах оставалось прерогативой государства. В Великобритании контроль осуществлялся на границе. Во всех странах континентальной Европы решения о проживании обычно принимались уже после того, как человек попадал на их территорию. Политика в отношении беженцев в Западной Европе в 1933 году во многом определялась внутренними экономическими соображениями. Опасность того, что какая-либо страна может показаться более благосклонной к беженцам, чем ее соседи, также стала главной заботой властей рассматриваемых стран, и пример Франции показывает, что эффект домино, когда страны сравнивают себя со своими соседями, создавал собственную ограничительную динамику.