Бельгийские власти, несомненно, были обеспокоены возможными дипломатическими последствиями, которые могла вызвать высылка беженцев. К концу 1933 года была разработана специальная политика, согласно которой политическим беженцам предоставлялось полуофициальное убежище, а министр юстиции решал, какие иммигранты могут претендовать на этот статус.

Определение понятия «беженец» было ограничительным: в Бельгии могли оставаться только те просители убежища, чья жизнь или свобода находилась под угрозой из-за их политической деятельности. Однако бенефициарам этой политики строго запрещалось заниматься какой-либо экономической деятельностью и они должны были обеспечивать себя сами или искать помощи у организаций помощи беженцам или других благотворительных организаций. На практике на неофициальный статус беженца могли претендовать только немецкие политические активисты, которых было немного, а евреи, бежавшие из нацистской Германии, таковыми не считались, однако репатриация не была для них принудительной. Власти предоставили немецким евреям временную защиту, чтобы дать им возможность подготовиться к реэмиграции. Во время временного пребывания в Бельгии этим беженцам было строго запрещено заниматься какой-либо экономической деятельностью, а еврейская община должна была взять на себя все финансовые обязательства по содержанию «своих» беженцев. Последнее требование было выдвинуто по просьбе самих бельгийских еврейских организаций, которые обязались гарантировать содержание еврейских беженцев из нацистской Германии до их выезда в другие страны. Тот факт, что еврейские организации взяли на себя управление потоком беженцев и покрывали расходы, стал стержнем политики Бельгии в отношении еврейских беженцев. В этом отношении бельгийские власти проводили политику, которую в течение 1933 года в той или иной степени приняли все западноевропейские страны. Выше в этой связи уже упоминалась Британия, а уже в апреле 1933 года швейцарские власти также возложили на еврейскую общину ответственность за содержание всех еврейских беженцев, которых власти были готовы временно защищать до их окончательной эмиграции. Согласно декрету от 31 марта 1933 года, этим эмигрантам (новая правовая категория в швейцарской политике в отношении иностранцев) было запрещено участвовать в швейцарской (экономической) жизни, пока они готовились к дальнейшей миграции в страну назначения. Очень скоро аналогичную политику приняли Дания, Нидерланды и Люксембург, но в этих странах было предложено найти конечный пункт назначения только тем беженцам, которые нуждались в финансовой поддержке соответствующих организаций. Все остальные беженцы могли оставаться в стране как обычные иммигранты. В большинстве стран после легального въезда в страну или после того, как их пребывание было урегулировано властями, иммигранты могли продлить свой вид на жительство, если у них были средства к существованию. Во всех странах разрешения для беженцев из нацистской Германии почти всегда были временными.

Во Франции, где весной 1933 года лица, преследуемые по расовым и политическим мотивам, получили неофициальный статус беженцев, быстро повторилась картина, сложившаяся в других странах. Отчасти это произошло потому, что Франция приняла большую часть потока беженцев в начале 1933 года, а отчасти потому, что другие страны выдавливали во Францию «своих» беженцев из Германии. Начиная с лета 1933 года французская политика в отношении приема беженцев из нацистской Германии постепенно становилась все более ограничительной. После августа 1933 года нелегальная иммиграция немецких беженцев больше не допускалась, и префектам приграничных департаментов вновь было разрешено высылать немецких беженцев, не имеющих необходимых для въезда во Францию документов. Власти также решили, что беженцы с восточноевропейским гражданством, которые составляли не менее 50 % всех прибывших во Францию, должны рассматриваться как экономические, а не политические эмигранты. Пять тысяч польских евреев, бежавших из Германии, подверглись еще более суровому обращению. Их не выдворяли насильно с территории Франции, но, как правило, префектура полиции отказывала им в выдаче вида на жительство и предписывала покинуть страну. На них не распространялся неофициальный статус беженца, который французские власти предоставляли беженцам из Германии. Однако они могли подать апелляцию в Министерство внутренних дел на приказ о высылке, которая приостанавливала его действие до рассмотрения. Тем временем их проживание снова становилось законным, а нехватка персонала в министерстве приводила к тому, что заявления оставались без рассмотрения в течение длительного времени. К январю 1934 года французские власти начали высылать беженцев из Германии, чьи документы были не в порядке. Вполне вероятно, это стало результатом того, что Министерство внутренних дел оставило в силе приказы о высылке жителей Восточной Европы, подавших апелляции. Кроме того, в октябре 1933 года были отменены либеральные правила в отношении немецких беженцев, проживавших во Франции. Французские власти больше не давали статус беженца, который первоначально предоставлялся немцам-евреям, и теперь им было предложено эмигрировать за границу. Лица, которые могли доказать, что они подверглись физическому нападению или что им угрожала непосредственная опасность, были единственными, кого по-прежнему принимали в качестве беженцев. Только они получали визы или удостоверения личности. Эта строгая процедура исключала почти всех, кто бежал из нацистской Германии, и мэрия Парижа официально подтверждала, что большинство из них были простыми иммигрантами, поскольку «большинство предполагаемых фактов были исключительно преувеличены, а иногда даже полностью выдуманы, так как очень немногие из них могут предоставить какие-либо подробности об этом преследовании <…> Они покинули Германию добровольно». В сущности, французы шли в ногу с политикой своих соседей. Как объясняет Вики Карон, в последующие месяцы все больше и больше беженцев сталкивались с приказами о высылке. Поскольку большинство из них не могли уехать, они оказывались во французских тюрьмах. Франция привела свою иммиграционную политику в соответствие с политикой соседних стран, и беженцы могли рассчитывать лишь на незначительные уступки более ограничительной политике в отношении иностранцев.

Как уже отмечалось выше, к концу 1933 года бельгийские власти ввели привилегированный статус для политических беженцев. Еще раньше швейцарские власти приняли политику, которая также проводила различие между политическими и еврейскими беженцами. Дело дошло до создания юридической процедуры предоставления статуса «беженца», а скорость ее введения была во многом обусловлена предыдущим опытом работы с беженцами из Италии и повторяла инструкции, данные чиновникам на швейцарско-итальянской границе в сентябре 1932 года. Предоставление статуса «беженца» отражало не только гуманитарные соображения швейцарских властей, но и их желание контролировать политических активистов и не дать им поставить под угрозу дипломатические отношения или внутренний порядок. Прибывающие беженцы должны были обратиться в полицию с просьбой о предоставлении статуса «беженца» в течение 48 часов после прибытия.

Вместе с обширным опросным листом их отправляли в Федеральную прокуратуру. В случае признания беженцами им выдавался временный возобновляемый вид на жительство сроком от одного до трех месяцев. Кроме того, таких «беженцев» могли обязать проживать в определенном районе, и они оставались под строгим надзором местных полицейских властей. Дания проводила неформальную политику в отношении беженцев, аналогичную бельгийской. Нелегальная иммиграция политических беженцев без документов не преследовалась, если комитет помощи беженцам приводил доводы в пользу человека и гарантировал его содержание. Эта политика помогала в основном беженцам из числа левых, а к еврейским беженцам относились менее гуманно; в лучшем случае им предоставлялась временная защита.