У Шанхая было имя, у него было плохое имя, это было худшее место, куда можно было поехать. Существовала своего рода иерархия бегства. Если вы ехали в Соединенные Штаты, это было хорошо. Если вы ехали в Англию, это было хорошо. Если вы едете в другую европейскую страну, это хорошо, в Голландию, во Францию, все это хорошо. Если вы едете в Новую Зеландию и Австралию, а затем в Канаду, это тоже хорошо. Были страны, которые считались нормальными. Бразилия – нормально, Аргентина и Уругвай – нормально, может быть, Чили. Были страны, которые считались не очень хорошими, – Парагвай и Боливия <…> потому что они расценивались как примитивные. В них было трудно заработать на жизнь. Европейцу было бы здесь несладко. Доминиканская Республика, Панама, некоторые страны Центральной Америки считались странами «для отчаявшихся», куда вы ехали за неимением лучшего, поскольку больше для вас нигде не было места. А самым худшим местом был Шанхай. До нас доходили слухи о Шанхае: нищета, болезни, эпидемии, смерть и беженцы, брошенные посреди всего этого. И конечно, мы на тот момент, в 1938 году, знали, что уедем туда ни с чем, без какого бы то ни было имущества. Так что эта перспектива была очень пугающей.

Стив Хохштадт

Шанхай занимает уникальное место в печальной истории бегства евреев из нацистской Германии. Он был одновременно и последним пристанищем отчаявшихся евреев, искавших убежища от постоянно усиливающихся преследований, и самым простым местом для въезда иностранцев. Он находился на другом конце света от Центральной Европы, но при этом позволял беженцам без гроша в кармане сойти с корабля без визы. Самой сильной стороной в Шанхае были японские военные, союзники нацистов, которые позволили евреям поселиться здесь и жить без угрозы физического насилия в течение всей войны. Эта широко открытая дверь в физическую безопасность была окончательно закрыта в августе 1939 года в результате ряда политических решений, принятых людьми многих наций. Иммиграционная политика, с которой столкнулись потенциальные еврейские беженцы в Шанхай, несколько отличается от той, что применялась в европейских странах. Шанхай был не одним городом, а целым рядом анклавов с различными структурами управления. В международном Шанхае взаимодействие политики многих правительств и даже частных граждан определяло, как будут принимать беженцев.

Уникальная открытость Шанхая для иммиграции была обусловлена неспособностью китайских правителей противостоять западному империализму. После того как британский флот разгромил китайские войска в Опиумной войне 1842 года, в Шанхае были созданы сеттльменты – экстерриториальные анклавы для британских коммерческих интересов и поселений. Одними из первых британских подданных в Шанхае были евреи, происходившие с Ближнего Востока. Некоторые из этих багдадских семей стали чрезвычайно богатыми и вошли в финансовую элиту Шанхая, в том числе Сассуны, Кадури и Хардуны. В борьбу за особые права в Китае включились и другие западные страны. В 1860-х годах две большие области центральной части Шанхая стали автономными юридическими лицами: Международное поселение, в котором доминировали британские и американские деловые круги и которое управлялось выборным Шанхайским муниципальным советом (ШМС; Shanghai Municipal Council, SMC), и Французская концессия, которой управляло французское правительство через своего генерального консула. Экстерриториальные правительства контролировали полицейские, таможенные и судебные вопросы в этих двух поселениях. Британцы сохраняли доминирующую власть в Международном поселении вплоть до XX века, осуществляя ее через Шанхайский муниципальный совет, который избирался ничтожной долей иностранцев, владевших значительной собственностью. Китайцы получили право голосовать в ШМС только после прихода к власти Чан Кайши и националистов в 1927 году.

Хотя Запад смог сохранить свое господство в шанхайской политике, в начале XX века японцы стали крупнейшей иностранной колонией в городе. После Первой мировой войны усилия японцев по созданию собственной имперской базы на азиатском материке привели к тому, что они все чаще вступали в конфликт как с китайцами, так и с европейцами. В 1930-х годах военное давление Японии на Китай, особенно оккупация Маньчжурии в 1931–1932 годах, совпало с ростом японского присутствия в шанхайском районе Хункоу. После так называемого инцидента с мостом Марко Поло в Пекине в июле 1937 года японские войска в течение нескольких месяцев вели бои с китайской армией в Шанхае, разрушив значительную часть Хункоу. Спорадические бои продолжались до февраля 1938 года, и к этому времени японцы стали доминирующей военной силой в Шанхае. Они контролировали таможню, почту и телеграф, а также взяли на себя полицейские полномочия в Хункоу, официально являвшемся частью Международного поселения. Они требовали большего влияния на ШМС и его полицейские силы. Однако, не желая враждовать с западными державами, японцы не стали оспаривать экстерриториальные полномочия в Международном поселении. Они также не предприняли никаких усилий, чтобы ограничить иммиграцию еврейских беженцев.

За столетие иностранного господства Шанхай превратился в один из ведущих коммерческих центров мира. Отсутствие законодательных ограничений на международное перемещение товаров, денег и людей также превратило Шанхай в один из самых космополитичных городов мира. Поскольку при входе в шанхайский порт не требовалось предъявлять официальные документы, город стал для беженцев от конфликтов XX века пунктом назначения. Значительным источником беженцев была Россия, а затем Советский Союз. К 1930-м годам в Шанхае обосновались две русские общины, между которыми существовала серьезная взаимная вражда. Так, белые эмигранты, бежавшие от Красной Армии во время Гражданской войны в России, проявляли значительный антисемитизм по отношению к переехавшим в Шанхай русским евреям.

В период от прихода к власти нацистов в 1933 году до августа 1939 года въезд в Шанхай был открыт. Первые немецкие беженцы-евреи прибыли сюда в 1933 году, вскоре после прихода нацистов к власти. По причинам, описанным Майклом Блюменталем, цитата которого приведена в начале этой главы, большинство потенциальных еврейских беженцев стремились в более приемлемые места. К 1937 году в Шанхае насчитывалось всего около 300 еврейских беженцев, в основном хорошо образованные врачи, юристы и ученые. Немногие евреи в Германии знали что-либо о Шанхае, в том числе о его открытой иммиграционной политике. Первым упоминанием о Шанхае в немецкой еврейской прессе стала статья в мае 1936 года в берлинской Central-Verein Zeitung, за которой в сентябре 1937 года последовала статья в Israelitisches Familienblatt в Гамбурге. Только в июне 1938 года, когда нацистское правительство значительно усилило давление на эмигрантов, крупнейшее еврейское периодическое издание в Германии, Gemeindeblatt der Jüdischen Gemeinde Berlin, назвало Шанхай возможным местом назначения. К осени 1938 года немецкие еврейские организации, которые помогали возможным эмигрантам советами, а иногда и деньгами, такие как Hilfsverein der Deutschen Juden (Союз помощи немецких евреев), стали консультировать евреев по поводу свободного въезда в Шанхай.

К тому времени поток беженцев в Шанхай уже набирал силу. Нежелание рассматривать Шанхай в качестве возможного места назначения было окончательно преодолено быстрой эскалацией нацистского насилия против евреев в 1938 году. Аншлюс Австрии в марте сопровождался насилием со стороны граждан, спровоцированным отчасти штурмовыми отрядами (СА), а отчасти спонтанными действиями венских антисемитов. В июне сотни немецких евреев, имевших ранее судимости, в том числе за нарушение правил дорожного движения, были арестованы и брошены в концентрационные лагеря. Жестокость общества достигла своего пика во время Хрустальной ночи 9–10 ноября, когда СА организовала сожжение синагог, разрушение предприятий, вторжение в квартиры и широкомасштабное физическое насилие по всей Германии и Австрии, после чего около 30 000 человек были заключены в концлагеря Дахау, Бухенвальд и Заксенхаузен.

Иллюзия, что евреи могут каким-то образом договориться с нацистским правительством, была разрушена в 1938 году. Насилие сопровождалось скоординированными действиями нацистов и было направлено на то, чтобы организовать и ускорить бегство евреев. Гестапо говорило арестованным и их семьям, что единственный способ выйти из концлагеря – представить доказательства того, что они покинут страну. Многие шанхайские еврейские беженцы рассказывали об этих беседах с гестаповцами, которые проходили в тюрьмах, концлагерях и отделениях гестапо. Внезапно Шанхай из «худшего места» превратился в лучшую возможность. Однако даже в этот момент в немецкой еврейской общине раздавались голоса о том, что шансы выжить в Шанхае не лучше, чем в Третьем рейхе.

Поскольку за семь месяцев до Хрустальной ночи антиеврейское насилие стало широко применяться в Австрии, венские евреи первыми избрали Шанхай в качестве места массового бегства, тем более что тамошние власти и не думали вести учет вновь прибывших. В течение 1938 года в Шанхай прибыло около 1500 беженцев, две трети из которых были австрийцами. Когда в начале 1939 года в Шанхай в большом количестве стали прибывать семьи арестованных во время Хрустальной ночи, пропорция изменилась и более двух третей беженцев были из Германии, что соответствовало относительным размерам еврейского населения Германии и Австрии.

Нацистская политика в отношении евреев была направлена на изгнание их из немецкой экономики. После апреля 1938 года евреи должны были зарегистрировать всю частную собственность стоимостью более 5000 RM; в июле евреям было запрещено заниматься многими видами бизнеса, например недвижимостью; а после Хрустальной ночи указ «Об устранении евреев из экономической жизни Германии» узаконил конфискацию практически всей еврейской собственности. Государственные чиновники приходили даже в дома евреев, чтобы наблюдать за процессом упаковки вещей и удостовериться, что правила, запрещающие брать ценности, соблюдены. Билет на корабль до Шанхая стоил очень дорого, и некоторые компании требовали от евреев оплатить проезд первым классом в оба конца. Евреям, покидавшим рейх, разрешалось иметь при себе только 10 RM наличными. В момент, когда они ступали на шанхайскую землю, практически все германские евреи были уже нищими.

Когда в 1938 году поток немецкоязычных еврейских беженцев неожиданно увеличился, существующие в Шанхае еврейские общины расширили свои усилия по облегчению их бедственного положения. Уже в 1934 году самые первые немецкие беженцы создали Hilfsfond (фонд помощи. – Примеч. ред.) для поддержки новоприбывших. Уже к лету 1938 года он не справлялся с массой австрийцев, прибывавших практически на каждом корабле. Зажиточные багдадские евреи создали новую, более широкую организацию, чтобы встречать беженцев, предоставлять им временное жилье и интегрировать их в шанхайскую экономику. Вскоре их ресурсы были исчерпаны. В октябре так называемый Комитет Комора выразил первую негативную реакцию на приток беженцев в Шанхай, потребовав финансовой помощи от Американского еврейского объединенного распределительного комитета (AJDC, «Джойнт»). В тот момент богатые шанхайские евреи, стоявшие за Комитетом Комора, надеялись подстегнуть американских евреев к оказанию большей финансовой поддержки. В течение следующего года интенсивные дискуссии между представителями многих стран о европейских еврейских беженцах в Шанхае в конечном итоге привели к закрытию этой последней открытой двери. Хотя роли некоторых ключевых действующих лиц обсуждались в литературе о шанхайских евреях, выводы об ответственности за это решение нуждаются в корректировке. В частности, лидеров еврейской общины Шанхая до сих пор обвиняют в том, что именно они помогли закрыть доступ в город для нуждающихся евреев. Я утверждаю, что на самом деле ответственных нужно искать в другом месте.

В ответ на сообщения из Шанхая с октября по декабрь «Джойнт» начал выступать за ограничение потока еврейских беженцев в город, чтобы не перегружать имеющиеся ресурсы, хотя число прибывших в тот момент исчислялось лишь парой сотен. 12 декабря Джозеф Хайман, директор «Джойнт», написал, что «Джойнт» постарается предотвратить прибытие новых беженцев. Однако нацистские преследования в Германии и Австрии только усилили их поток. Прибытие 24 ноября итальянского судна «Конте Верде» почти удвоило число беженцев – до 400 человек, а в середине декабря оно снова удвоилось и составило около 1000 человек. Позже в том же месяце Хайман писал, что «совершенно невозможно принять большое количество иностранных беженцев». Однако шанхайские еврейские лидеры по-прежнему воспринимали поток беженцев как требующий их братской помощи. «Израильский вестник», газета багдадской общины, 16 декабря опубликовала положительную статью о беженцах.

В конце декабря в дискуссию вступили западные деловые круги. Шанхайский муниципальный совет проголосовал за прекращение притока евреев. Председатель ШМС, Корнелл С. Франклин из Великобритании, 23 декабря отправил международному консульскому сообществу циркуляр с просьбой «принять все возможные меры, чтобы предотвратить дальнейшее прибытие еврейских беженцев в Шанхай». Через несколько дней Франклин повторил это требование в письме к португальскому генеральному консулу, который также был старшим консулом международного поселения. Слова Франклина демонстрируют причины беспокойства западных бизнесменов:

В Шанхае уже остро стоит проблема беженцев, которая в значительной степени истощает ресурсы как муниципалитета, так и частной благотворительности. Следует учитывать не только предоставление жилья и средств к существованию, но и степень, в которой можно было бы принять любое дальнейшее число беженцев без дальнейшего снижения уровня жизни нынешнего сообщества <…> если эта проблема обострится, долгом Совета будет защитить сообщество Международного поселения, предприняв шаги по запрещению въезда в Международное поселение любых других еврейских беженцев, не имеющих достаточных средств к существованию или обещанного трудоустройства.

Хотя следующая встреча консульского корпуса была назначена на начало января, после возвращения итальянского генерального консула из Японии, генеральные консулы Англии, Франции и США сочли проблему настолько срочной, что встретились 29 декабря. Хотя в письме Франклина от 23 декабря говорилось, что ШМС «желает взять на себя свою долю ответственности за заботу о беженцах», нет никаких свидетельств того, что западное деловое сообщество выделило на это какие-либо средства.

Германский генеральный консул Бракло доложил о следующей встрече консульского корпуса 28 января 1939 года. Английский представитель потребовал «принять все возможные меры для предотвращения дальнейшего притока беженцев в Шанхай». Голландский представитель предложил договориться с судоходными пассажирскими компаниями, чтобы предотвратить посадку беженцев без гроша в кармане на пароходы. Но японский представитель в частном порядке сказал Бракло, что его правительство против дискриминации. 30 января 1939 года передовая статья в американской газете Shanghai Evening Post and Mercury потребовала немедленного собрания всех иностранных консулов для решения «тревожной» проблемы.

Эти объединенные усилия западных бизнесменов, не являющихся евреями, вскоре привели к тому, что призывы прекратить прием еврейских беженцев зазвучали и за пределами Шанхая. Разумеется, для того, чтобы проследить цепочку принятия решений в метрополиях, потребуются дополнительные исследования, но очевидно, что западные правительства быстро действовали в интересах своих граждан в Шанхае. В начале января министр иностранных дел Франции приказал французским консулам в Берлине, Вене и Праге проконсультировать местные еврейские организации, чтобы их члены не отправлялись в Шанхай. Британский консул в Дрездене в январе написал Израильскому религиозному обществу в Лейпциге, что финансовые ресурсы благотворительных организаций в Шанхае исчерпаны, и поэтому они должны попытаться остановить дальнейшую эмиграцию. В феврале американское посольство в Берлине сообщило госсекретарю США Корделлу Халлу, что британцы «препятствуют» поездке евреев в Шанхай на британских судах. Халл ответил, что этот вопрос уже обсуждался на самом высоком уровне в администрации Рузвельта, «чтобы предпринять соответствующие шаги, дабы отбить у беженцев желание ехать в Шанхай». Халл предложил послу в Берлине «неофициально сообщить германским властям о желательности воспрепятствовать поездке евреев в Шанхай на немецких судах».

Кому такая политика была бы выгодна? Уж точно не евреям Третьего рейха, против которых большинство стран, включая и США, возвели высокие иммиграционные барьеры. Государственный департамент США и Министерство иностранных дел Великобритании продемонстрировали поразительное незнание политики и отношения нацистов к евреям даже после Эвианской конференции в июле 1938 года, когда обе страны обратились к нацистскому правительству с призывом не изгонять еврейских эмигрантов, не имеющих денежных средств, поскольку это «ложится тяжелым бременем на дружественных соседей». Даже после Хрустальной ночи американское и британское правительства не желали признавать, что евреи в Третьем рейхе подвергались смертельной опасности. Как и члены ШМС, их дипломатические лидеры рассматривали бегство евреев из Германии в первую очередь как проблему для себя.

Пока госсекретарь Халл организовывал обращение к нацистскому правительству с просьбой воспрепятствовать еврейской эмиграции в Шанхай, поскольку она причиняет неудобства гражданам США, нацисты делали все наоборот. После Хрустальной ночи гестапо само помогало организовывать перевозку в Шанхай бывших узников концлагерей на немецких лайнерах. Мартин Бойтлер встретил своего отца, только что освобожденного из Бухенвальда, на пирсе в Гамбурге в апреле 1939 года, и семья отправилась в Шанхай на пароходе «Усарамо» немецкой Восточно-Африканской линии. Политика Германии привела к тому, что все больше и больше евреев отчаянно пытались найти выход из Третьего рейха, и подавляющее большинство евреев доставили в Китай итальянские пароходы. В самом Шанхае, однако, именно политика Японии сыграла самую важную роль в поддержании открытых дверей для беженцев вплоть до 1939 года.

После войны с Россией в 1905 году, когда американский еврейский банкир Джейкоб Шифф помог финансировать японские военные расходы, официальное отношение Японии к евреям было исключительно положительным. Хотя вера японцев в то, что международное еврейство обладает широкими полномочиями, свидетельствовала о готовности принять антисемитские стереотипы, политика правительства была направлена на то, чтобы не делать из евреев врагов. Даже когда западная община в Шанхае начала жаловаться на приток беженцев, на конференции пяти ведущих министров Японии 6 декабря 1938 года было принято решение не чинить препятствий дальнейшей иммиграции. Такая политика отвечала интересам все более тесных дипломатических отношений с Германией, поскольку нацисты были явно заинтересованы в максимальном оттоке евреев из страны. Но японцы не желали соглашаться с требованиями Германии о враждебном отношении к евреям в пределах их сферы контроля. Опасаясь испортить отношения с Соединенными Штатами, где евреи считались влиятельными лицами, министры подтвердили свою политику обращения с последними как с любыми другими иностранцами, в соответствии с традиционным японским акцентом на равном отношении ко всем расам. Когда в конце декабря ШМС обратился к японцам с просьбой помочь ограничить прибытие евреев, Министерство иностранных дел заявило своим представителям в Шанхае, что не следует допускать такого отношения. Вместо этого Генеральное консульство должно попытаться добиться того, чтобы ответственность за любые ограничения еврейской иммиграции была возложена на ШМС. Министр иностранных дел Японии Арита несколько раз публично отстаивал эту политику в первой половине 1939 года.

К этому времени немецкие и японские консульские чиновники в Шанхае, как и их западные коллеги, начали жаловаться на экономические последствия растущего потока еврейских беженцев. В феврале 1939 года немецкое консульство предупредило министерство иностранных дел в Берлине об опасности, которую представляли евреи для экономических и политических интересов Германии. В марте в отчете консульства выражались «самые серьезные возражения против дальнейшей иммиграции евреев в Шанхай». В частности, присутствие большого числа еврейских врачей и дантистов вызывало недовольство западного медицинского сообщества. В мае и июне японский консул Исигуро неоднократно жаловался Бракло на то, что евреи отбирают бизнес у японцев в Шанхае, и спрашивал, какова будет реакция Германии, если японцы ограничат въезд евреев. В начале 1939 года Министерство иностранных дел Японии получило из Шанхая сообщение о том, что ожидается прибытие еще 1000 беженцев, большинство из которых нуждаются в помощи, а также отмечались возникающие в связи с этим проблемы для японской общины.

1939-й стал годом максимальной еврейской иммиграции в Шанхай. Хотя общее число беженцев из Центральной Европы точно назвать невозможно, по разным оценкам, в период с 1933 по 1945 год в Шанхай прибыло около 16 000 человек. Около 1500 из них прибыли к концу 1938 года. К середине 1939 года на шанхайские причалы прибывало более 1000 человек в месяц. Многие евреи Третьего рейха не могли купить билеты на битком набитые корабли, следовавшие в Китай. Растущий поток беженцев еще больше встревожил деловую элиту Шанхая. 15 апреля в газете Shanghai Evening Post and Mercury появилась статья под названием «Экономическая угроза, вызванная еврейскими беженцами – эмигрантами из Европы. Скоро они составят четвертую часть иностранного населения». В статье утверждалось, что прибывшие евреи создают «серьезную угрозу для части устоявшихся западных общин». 17 февраля 1939 года газета North China Herald сообщила, что иностранные общины сделали еще один шаг в своем стремлении положить конец еврейской иммиграции. С представителями еврейской общины, включая влиятельного Виктора Сассуна, были установлены контакты. Нет никаких свидетельств того, что еврейские лидеры были готовы присоединиться к этому хору.

Японцы наконец пошли на изменение своей политики открытых дверей: 9 мая эксперты из министерств армии, флота и иностранных дел встретились в Шанхае, чтобы рассмотреть вопрос о еврейской иммиграции. Затем три японских чиновника, отвечавших за контроль над делами беженцев в Шанхае, назначили на 25 мая встречу с ведущими деятелями багдадских евреев и самыми щедрыми благотворителями Дэвидом Сассуном и Эллисом Хаимом. Японский отчет об этой встрече возлагает ответственность за создание ограничений на евреев. Сассун и Хаим якобы жаловались на то, что их ресурсов не хватает, чтобы справиться с постоянно растущим числом беженцев, и просили помочь остановить поток. Они заверили, что такие ограничения не встретят сопротивления со стороны евреев за пределами Шанхая и местный комитет не будет возражать. В своих последующих публичных заявлениях японцы утверждали, что ограничения были рассмотрены «по просьбе самого Еврейского комитета по делам беженцев, который опасается нового притока беженцев». Но уже на следующий день у японцев был готов проект плана по ограничению въезда. 11 июня в Токио был отправлен пересмотренный план, включавший следующие положения: ограничения на въезд новых иммигрантов, за исключением тех, кто уже находится на кораблях, и переговоры с представителями Германии и Италии с целью получения их помощи.

Японцы быстро ввели эти ограничения в действие. Министр иностранных дел Арита обратился к немецкому правительству с просьбой предотвратить дальнейшую эмиграцию евреев в Шанхай и сообщил, что дальнейший въезд евреев в контролируемый Японией Китай не будет разрешен. Берлин ответил положительно. 9 августа Военно-морской десант, высший японский военный орган в Шанхае, направил письмо в Еврейский комитет помощи, в котором сообщал, что после 21 августа беженцы в Хункоу больше приниматься не будут. Вслед за этим 14 августа ШМС направил аналогичное сообщение о том, что европейские беженцы больше не будут допускаться в Международное поселение. В течение следующих нескольких дней пароходные компании и еврейские агентства в Европе и Соединенных Штатах были уведомлены о том, что вся эмиграция в Шанхай должна быть прекращена. Хотя ни в одном из этих новых правил не упоминались конкретно евреи, всем было ясно, что это коснется только беженцев с отметкой «J» в паспорте.

Не все представители Запада выступали за закрытие этого уникального убежища для преследуемых евреев. Генеральные консулы Италии и Португалии утверждали, что решение ШМС не имеет никакой ценности, если с ним не согласится весь консульский корпус. Бракло из немецкого консульства поднял проблему эмигрантов, уже находящихся на кораблях, направляющихся в Шанхай, и попросил ШМС разрешить им высадиться. Наиболее показательно, что Пол Комор, глава одного из еврейских комитетов помощи, 15 августа написал Эллису Хаиму письмо с протестом против решения ШМС на том основании, что у них нет соответствующих полномочий. Комор, по сути, работал на Сассуна и Хаима, превращая их пожертвования в программы помощи вновь прибывшим. Маловероятно, что он стал бы противоречить их мнению об ограничении иммиграции.

Закрыть эту уникальную открытую дверь оказалось не так просто. Полный запрет на дальнейший въезд был вскоре пересмотрен, чтобы сделать исключения. Сначала было разрешено остаться тем, кто успел подняться на борт судна до 21 августа. Затем в октябре ШМС объявил новые правила, разрешающие иммиграцию тем, кто мог выполнить одно из следующих условий: у них был ближайший родственник или они намеревались жениться на ком-то, кто уже находился в Шанхае; у них был контракт на работу в Шанхае; или у них было 400 долларов США в качестве так называемых гарантийных денег. Французы снизили требование до 300 долларов США для въезда во Французскую концессию, но японцы вообще не стали использовать этот пункт.

Таким образом, для десятков тысяч евреев, не покинувших Третий рейх до сентября 1939 года, дверь в Шанхай была фактически закрыта. После 21 августа еще 1100 беженцев прибыли на судах, которые в момент принятия новых правил находились в пути или собирались отплыть. Менее чем за полтора года прибыло около 14 000 беженцев из Центральной Европы. Поток, составлявший около 1000 человек в месяц, сразу же сократился до нескольких сотен в течение следующего года, хотя точных статистических данных опять же нет. Лишь немногим беженцам удалось получить японское разрешение на высадку непосредственно в Хункоу. Большинство тех, кто въезжал в Шанхай после вступления в силу ограничений, получали разрешение на въезд от ШМС. Согласно сообщению из Шанхая, опубликованному в нью-йоркской эмигрантской газете Aufbau в январе 1940 года, большинство успешных заявок поступило от родственников жителей города. Гораздо меньшее число смогли предъявить 400 долларов США. Еврейский межправительственный комитет по европейской миграции HIAS (или HICEM) снабдил некоторых беженцев чеками на эту сумму. Еврейские и нееврейские фирмы в Шанхае предлагали беженцам фиктивные контракты на работу, чтобы помочь им выбраться из Европы. Поток успешных претендентов на получение разрешения на въезд внезапно прекратился 10 июня 1940 года, когда Италия вступила в войну и закрыла Средиземное море. После этого добраться до Шанхая было еще возможно, но только через Советский Союз.

Еще одна значительная группа восточноевропейских евреев все же смогла договориться об этом. После того как Германия и Советский Союз заключили в 1939 году Договор о ненападении, литовские евреи обнаружили, что японский консул Чиунэ Сугихара и голландский консул Ян Звартендейк готовы выдать визы в Японию и Кюрасао. С этими документами в 1940 и 1941 годах по меньшей мере 2000 евреев смогли пересечь Советский Союз и высадиться в Кобе, Япония. В конце концов их отправили в Шанхай и разрешили поселиться в Хункоу. Германское вторжение в Советский Союз в июне 1941 года отрезало последний путь к бегству.

Множество правительственных органов, сыгравших свою роль в закрытии открытой двери Шанхая, позволяет понять отношение к еврейским беженцам из Третьего рейха. Появление в Шанхае первых нескольких сотен беженцев без гроша в кармане встревожило западных жителей, которые обладали властью и уровнем жизни, намного превышавшим тот, на который они могли рассчитывать у себя на родине. Они немедленно попытались закрыть дверь, и в конце концов им это удалось. Западные правительства не проявили особого понимания реального положения евреев в нацистской Германии, хотя были достаточно хорошо информированы. Британские и американские власти без колебаний пытались помешать евреям попасть в Шанхай, город, в котором евреи оставались ничтожным меньшинством. Японцы, союзники нацистов, несмотря на неудобства, которые испытывали некоторые из их шанхайских граждан, все же колебались и продолжали оказывать гостеприимство еврейским беженцам вплоть до начала войны в Тихом океане. Местные еврейские общины были единственными, кто действительно предлагал финансовую помощь беженцам из своего кармана, и они отстаивали необходимость позволить отчаявшимся евреям покинуть Европу.

Жизнь еврейских беженцев в Шанхае была нелегкой. Многие всю войну ютились в казармах и питались в столовых. Из-за недоедания они были более восприимчивы к тропическим болезням. Из тысяч беженцев до 1945 года умерло около 10 %. В то же время лишь немногие из их родственников и друзей, вынужденных остаться в Европе, выжили.