Патрик фон цур Мюлен
Политические и еврейские беженцы из Германии стали рассматривать страны Латинской Америки в качестве возможного убежища и поселения только в последние годы 1930-х годов. В 1933 году большинство людей, спасавшихся от нацистов, предпочли остаться поблизости в государствах Западной Европы, прежде всего потому, что надеялись на улучшение условий в Германии или на крушение гитлеровского режима, что позволит им вернуться на родину. Однако сохранение все более жестокой политической системы и все более агрессивная внешняя политика после 1935 года привели к ограничениям на иммиграцию и предоставление убежища в прилегающих странах и снижению готовности международного сообщества терпимо относиться к растущему числу беженцев. В результате страны на периферии европейского континента и за границей приобретали все большее значение для изгнанников и беглецов. В этом контексте решающим стал 1938 год, когда после аннексии Австрии, присоединения Судетской области и заметно более радикальной антисемитской политики рейха начался массовый исход преимущественно еврейских беженцев как из Германии, так и из Австрии. Это привело к росту потока беженцев в зарубежные страны, в результате чего прекратилась даже политика «открытых дверей» латиноамериканских государств.
На данный момент важно отметить, что иммиграционная политика латиноамериканских республик не была единообразной и иногда подвергалась временным изменениям: от гибких правил к ограничительным и наоборот. Некоторые государства никогда не принимали более нескольких иммигрантов-беженцев одновременно, например Перу, Венесуэла и центральноамериканские республики. Поскольку беженцы после 1933 года стали воспринимать другие государства как более привлекательные для поселения, те, как правило, принимали большее число людей – например, Аргентина, Бразилия, Чили и Уругвай. Третья категория состояла из тех государств, которые стали играть важную роль в предоставлении убежища и ссылке после того, как ранее упомянутые страны ограничили любую дальнейшую иммиграцию: Мексика, Куба, Доминиканская Республика, Колумбия, Эквадор, Боливия и Парагвай.
Можно сделать общий вывод, что все латиноамериканские государства относились к беженцам как к обычным иммигрантам, приехавшим по социальным или экономическим причинам, а не как к жертвам политической или расистской дискриминации и преследований. Ни в коем случае им не предлагалось убежище, чтобы защитить их от физической опасности или расовых и политических преследований. Иммиграционная политика была ориентирована на полезность и выгоду принимающей страны. Это отношение не изменилось и после 1938 года. Единственным исключением стала Мексика, которая предоставила убежище бывшим гражданам побежденной Испанской республики и тем иностранцам, которые сражались в интернациональных бригадах и Республиканской армии против фашизма. Таким образом, в 1940 году из воюющей Европы в Мексику бежало около 3000 беженцев, в основном политических немцев и австрийцев. Мексиканские власти приняли это решение по гуманитарным соображениям, став единственной латиноамериканской страной, которая рассматривала политических активистов, бежавших из нацистской Германии, как беженцев, а не как обычных иммигрантов. Однако проблемы предоставления убежища и помощи преследуемым людям иногда становились предметом обсуждения в прессе и на публике в ряде латиноамериканских государств, когда политические партии, профсоюзы и комитеты помощи призывали свои правительства ввести более либеральные правила иммиграции.
Беженцы, покинувшие Германию вскоре после января 1933 года, имели больше шансов эмигрировать в страну по собственному выбору. Наиболее привлекательными были страны с более европейским характером, умеренным климатом, хорошо развитой экономикой и лучшими перспективами трудоустройства и достойного уровня жизни. Во многих случаях беженцы уже имели связи со страной иммиграции благодаря наличию родственников, друзей, политических объединений или единоверцев. Существование политических групп и еврейских общин было необходимым условием для дальнейшей иммиграции. Поэтому неудивительно, что Аргентина, некогда одна из самых процветающих стран мира, и особенно ее столица Буэнос-Айрес, как магнитом притягивали беженцев из Европы. До 1938 года въехать в страну было очень легко: либо по туристической визе, либо по приглашению родственников, которые уже жили в стране, – так называемая llamada familiar («связь с семьей» (исп.). – Примеч. ред.). Те, кто прибывал в Буэнос-Айрес в качестве пассажиров первого класса, получали туристическую визу без особых проблем. Менее обеспеченные пассажиры могли воспользоваться аргентинским административным хаосом, получить иммиграционные документы по коррупционным схемам или просто купить фальшивые документы. С документами, разрешающими въезд, можно было легко исчезнуть и через некоторое время легализовать свое проживание.
Бразильские правила иммиграции были иными. В 1930-х годах иммиграционная политика определялась внутренней политикой режима президента Жетулиу Варгаса. После путча 1930 года он проводил конституционный курс до 1934 года, но после подавления коммунистического восстания в 1935 году установил авторитарное правление. В 1937 году он провозгласил «Новое государство» (Estado Novo), распустил парламент, запретил все политические партии и отменил основные гражданские права. При этом он последовал примеру фашистских европейских государств, таких как Италия и Германия, провозгласив националистическую идеологию и идею «бразильской расы» с ксенофобским и антисемитским подтекстом. Эта политика не мешала ему допускать выборочную иммиграцию беженцев из Германии и Австрии. Хорошо образованным инженерам, ученым и состоятельным людям отдавалось предпочтение перед теми, кто не имел такой квалификации. Кроме того, приветствовались эмигранты, которые хотели и могли осваивать незаселенные территории в сельскохозяйственных целях. Однако на практике значительное число беженцев смогло попасть в Бразилию в основном из-за некомпетентности администрации, неумения применять иммиграционные правила и, возможно, благодаря взяточничеству. В отличие от Аргентины, Уругвая и в некоторой степени Чили, беженцы селились не только в столице – тогда еще Рио-де-Жанейро, – но и в южных городских центрах Сан-Паулу, Куритибе и Порту-Алегри, а также в сельскохозяйственных районах штатов Парана и Санта-Катарина.
В Уругвае иммиграционные законы разрешали въезд всем, у кого был действующий трудовой договор или капитал не менее 400 долларов США. В Чили иммиграционные правила были одновременно либеральными и гибкими, но в результате мировой экономической депрессии их применение стало более строгим. В другие латиноамериканские республики также было легко въехать до 1938 года, но лишь немногие беженцы воспользовались этой возможностью, поскольку большинство латиноамериканских стран были менее привлекательны, чем европейские и североамериканские направления, а трансатлантические перелеты были дорогими.
В результате эмиграция беженцев из Германии в большинство стран Латинской Америки в годы, непосредственно последовавшие за 1933 годом, была ограниченна. К сожалению, точных статистических данных нет. По оценкам, в 1933–1935 годах в Аргентину въехало около 1500–2000 беженцев, в Бразилию – 1800–4500, в Чили – 600–900. В случае с Уругваем мы не располагаем подробной информацией за этот период. Небольшие группы беженцев въехали в Парагвай, Эквадор и Мексику. Общее число беженцев, прибывших в Латинскую Америку в этот период, оценивается от 6700 до 9100 человек. Неточность этой оценки можно объяснить применением иммиграционных правил, которые не делали различий между обычными иммигрантами по экономическим причинам, туристами, коммерческими путешественниками и беженцами, поскольку в 1930-е годы также продолжалась экономически мотивированная эмиграция из Германии в Латинскую Америку. Например, в 1933–1936 годах аргентинская официальная статистика зарегистрировала более 18 000 иммигрантов из Германии, включая все эти категории. Если оценить общее число немецких (а после 1938 года и австрийских) беженцев, въехавших в латиноамериканские страны в период с 1933 по 1942 год, как минимум в 90 000 человек, то более 90 % из них составляли евреи (согласно Нюрнбергским расовым законам нацистов). В первые годы процент (нееврейских) политических беженцев был выше, но после 1938 года иммигранты в Латинскую Америку (за исключением Мексики) были исключительно людьми еврейского происхождения. Менее 10 % из этих 90 000 беженцев прибыли до 1938 года.
Местные еврейские комитеты помощи беженцам и организации помощи сыграли огромную роль в содействии этой иммиграции. Они оказывали финансовую помощь вновь прибывшим иммигрантам, заботились о социальном и гуманитарном обеспечении.
Они занимались решением проблем, ходатайствовали перед властями о выдаче документов или о легализации проживания. Они обеспечивали беженцев работой и жильем и основали множество социальных учреждений. Значительную часть бюджета составляли средства двух американских еврейских организаций – Американского еврейского объединенного распределительного комитета (AJDC, «Джойнт») и Еврейского межправительственного комитета по европейской миграции (HICEM), а также местных еврейских организаций, уже работающих в странах Латинской Америки. Кроме того, для политических беженцев и людей еврейского происхождения, которые больше не имели связей с еврейской верой, традициями или социальными сетями, было создано несколько комитетов помощи, но их ресурсы были очень ограниченны.
Национальные правительства, местные органы власти и международные организации оказывали беженцам лишь очень ограниченную помощь. Одним из примеров была эмиграция изгнанных жителей Саара в Парагвай. Когда Саар был возвращен Германии из-под управления Лиги Наций после плебисцита в 1935 году, около 8000 политических противников нацистского режима и несколько еврейских семей бежали во Францию. Из-за высокого уровня безработицы их интеграция во французское общество считалась невозможной, поэтому Париж обратился к Лиге Наций и ее Верховному комиссару по делам беженцев с просьбой позаботиться об этих людях. По предложению Лиги Наций Нансеновская организация купила незаселенные территории в Парагвае для целей колонизации и предложила жителям Саара участки для создания хозяйств. Французское правительство было готово оплатить перевозку, и в 1937 году около 150 человек эмигрировали в Парагвай. Были и другие организации, инициировавшие проекты колонизации в Латинской Америке, но масштаб этих спасательных операций был весьма ограничен.
Можно сделать вывод, что большинство латиноамериканских государств отказались от либеральной иммиграционной политики и вводили все более ограничительные правила, настаивая на выдаче въездных виз. Аншлюс Австрии в марте 1938 года, неудачное завершение Эвианской конференции летом 1938 года, отделение Судетской области от Чехословакии и присоединение ее к Германии осенью 1938 года и ноябрьские погромы вызвали огромный рост массовой эмиграции в Латинскую Америку. После роста иммиграции в Аргентину в 1937 и 1938 годах правительство закрыло границу и прекратило выдачу въездных виз. Тем не менее массовая иммиграция беженцев продолжалась из-за неповоротливости неэффективной аргентинской бюрократии и отсутствия контроля над подпольной иммиграцией. Можно подсчитать, что до начала войны в сентябре 1939 года в Аргентину прибыло не менее 35 000 беженцев. Таким образом, в расчете на душу населения Аргентина предоставила убежище самому большому числу беженцев из нацистской Германии в мире.
В Уругвае ограничения на массовую иммиграцию были введены еще в октябре 1936 года с целью прекратить въезд беженцев и принимать только «нормальных» иммигрантов. Власти пытались достичь этой цели, требуя справку о хорошем политическом поведении, выданную гестапо, и дополнительные справки о политической благонадежности заявителя. Тем не менее подпольная или полулегальная иммиграция оставалась возможной. Когда к концу 1938 года число иммигрантов вновь стало расти, националистические партии, группы и газеты потребовали от правительства принятия более ограничительного законодательства. В мае 1939 года был представлен законопроект, который должен был остановить иммиграцию людей с психическими или нервными заболеваниями, болезнями сердца, эпилептиков, нищих, бродяг и лиц с уголовными судимостями. Кроме того, была увеличена сумма, запрашиваемая в качестве «посадочных денег». Новая иммиграционная политика сочеталась с националистической и антисемитской кампанией, но уругвайский парламент принял законопроект только в 1941 году.
В Чили практическая иммиграционная политика развивалась иначе, чем в других странах Латинской Америки. До 1938 года Чили вводила все более ограничительные правила. Особая система квот для евреев и представителей либеральных профессий, отдававшая предпочтение сельскохозяйственным иммигрантам, несомненно, носила антисемитский характер. Только правительство Народного фронта при президенте Педро Агирре Серда временно смягчило эти иммиграционные правила, но дальнейший приток беженцев инициировал антииммиграционную кампанию в консервативных и националистических кругах, в результате чего правительство прекратило всю иммиграцию в 1940 году. Иммиграционная политика в Бразилии также стала более ограничительной до решающего 1938 года, но в тот год антисемитские тенденции стали более очевидными при выдаче въездных виз. Бразильские посольства, миссии и консульства получили от министра иностранных дел указание не выдавать даже те въездные визы, которые были официально квотированы правительством. Когда Ватикан обратился к президенту Варгасу с просьбой санкционировать иммиграцию не менее 3000 «неарийских» католиков, в результате «саботажа», проведенного бразильскими дипломатами и консулами в Берлине и Гамбурге, была выдана лишь половина въездных виз. Иммиграционные ограничения в наиболее важных странах расселения, таких как Аргентина, Бразилия, Чили и Уругвай, привели к тому, что с 1938 года поток беженцев, хлынувших в другие латиноамериканские республики, увеличился. К примеру, такие страны, как Колумбия, Эквадор, Боливия и Парагвай, которые раньше считались менее привлекательными из-за своего климата, бедности, экономической и политической нестабильности, вдруг стали казаться более перспективными. Как и Бразилия и Чили, эти страны предпочитали сельскохозяйственных колонистов, хорошо образованных специалистов или состоятельных людей. Во многих случаях въездную визу можно было получить только с помощью поддельных документов или взятки. Некоторые страны Карибского бассейна, такие как Куба или Доминиканская Республика, были не более чем «комнатами ожидания» для переезда в США. Единственной страной Западного полушария, великодушно предоставившей убежище большому числу европейских беженцев, была Мексика, которая дала приют многим тысячам республиканцев-испанцев, а также около 3000 немцев и австрийцев.
Парадокс заключается в том, что усиление ограничений на иммиграцию, введенных в наиболее предпочтительных странах изгнания в годы, предшествовавшие 1938 году, привело к тому, что 90 % всех германоязычных беженцев, покинувших страну после этой даты, направились в Латинскую Америку.