При разговоре о повести Ф. М. Достоевского «Двойник» необходимо подчеркнуть значение этого произведения в контексте наших скромных разысканий. Много важнее же эта повесть для текстологии Ф. М. Достоевского в целом, поскольку едва ли не более всех других произведений подверглась серьезному авторскому вмешательству. Как писали К. И. Халабаев и Б. М. Эйхенбаум, которые первыми подготовили научное издание повести, вариант 1866 года по сравнению с изданием 1846 года «представляет коренную переработку текста», причем «сокращения, сделанные во втором издании, настолько значительны, что изменяют построение произведения»[159]. Различие двух указанных вариантов текста стало причиной беспрецедентного для академического Полного собрания сочинений Ф. М. Достоевского шага: и первое и второе издания включают не только редакцию 1866 года как основной источник текста, но и полностью перепечатывают журнальную редакцию 1846 года.
Однако самое большее значение «Двойник» имел для Достоевского-писателя. Напомним слова Р. И. Аванесова, автора одного из основных трудов по истории этого текста:
Необычайно высокая оценка самим Достоевским «Двойника» на протяжении всей его жизни, неоднократное возвращение к мысли о необходимости переделать его, наличность в записных книжках Достоевского за 60-е годы страницы с планами переработки повести, появление в 1866 году второй редакции «Двойника» и то, что Достоевский не раз в позднейшем своем творчестве возвращался к главному мотиву этой повести – мотиву раздвоения, в том числе и в завершительном своем творении – «Братьях Карамазовых», все это возлагает на исследователя Достоевского обязанность изучить условия работы его над «Двойником» и обстоятельства переделки повести[160].
В издании 1956 года, где текст «Двойника» печатался по изданию 1866 года, имеется указание В. С. Нечаевой, что публикуемые в томе сочинений «издания Стелловского сверены со всеми предшествующими изданиями»[161], то есть в данном случае с первым изданием 1846 года. Отметим, что 2 ноября 1955 года при обсуждении первого тома собрания сочинений, куда входил и «Двойник», А. С. Долинин «оспаривал правильность принципа принятия за основу текста последнего прижизненного издания автора», «отмечал порочность издания полного собрания сочинений Ф. М. Достоевского, осуществленного в 1865 г. Стелловским»[162], хотя это, по-видимому, не касалось собственно «Двойника», который был серьезно переделан после первого издания. Но В. С. Нечаева выступила тогда с предложением «включить в состав первого тома собрания сочинений Ф. М. Достоевского варианты „Двойника“, опубликованные самим Достоевским в собрании сочинений и имеющие к тому же большую художественную значимость»[163], что и было одобрено, хотя и нарушался принцип издания – «массовое, а не академическое». Также В. С. Нечаева подготовила критические исправления «Основного текста по отдельному изданию Стелловского» при сравнении с публикацией 1846 года, утвержденные текстологической комиссией собрания сочинений[164].
Текст «Двойника» для академического Полного собрания сочинений, где помещены и вторая редакция (1866 года), и первая (1846 года), готовился Г. М. Фридлендером при участии Н. В. Измайлова, который был «консультантом по текстологическим вопросам»[165]. Для второго издания академического Полного собрания сочинений, как сообщено в комментарии, текст первой редакции «Двойника» не готовился специально (упомянуто лишь, что «для второго издания текст и варианты „Бедных людей“ и текст второй редакции „Двойника“ подготовлены Т. И. Орнатской»[166]), однако указано и следующее:
Ввиду острой полемики, поднятой вокруг текстологических принципов <второго издания. – П. Д.> академического Полного собрания сочинений Ф. М. Достоевского, и необходимости практической оценки выдвигаемых возражений все тексты тома прошли дополнительную фронтальную сверку с источниками, осуществленную редактором тома В. Д. Раком[167].
Приведенная цитата не имеет ссылок на литературу вопроса, по которой можно сразу понять суть этой «острой полемики» (мы коснемся ее в дальнейшем), однако собственно подготовки текста «Двойника» споры не касались – они касались принципов нового издания академического собрания сочинений.
Мы же хотим сейчас акцентировать внимание на том, что оба академических Полных собрания сочинений, равно и прочие издания Ф. М. Достоевского, при упоминании повести указывают одно-единственное издание 1846 года – в февральской книжке «Отечественных записок». Однако в действительности имеется еще один, ранее упущенный исследователями источник текста повести. Речь о втором издании «Двойника», которое было напечатано в том же 1846 году.
Стремительно возрастающее число подписчиков «Отечественных записок» в первые месяцы 1846 года подвело редакцию журнала к необходимости допечатать несколько разошедшихся уже месячных книжек, чтобы тем самым можно было удовлетворить желающих получить годовую подписку полностью. Вероятно, речь шла о значительном числе – о нескольких сотнях экземпляров, раз уж вопрос о таком переиздании не только возник, но и был решен в положительном смысле.
О том, что перепечатан был полностью 44-й том «Отечественных записок», который включал две первые книжки года (январь – февраль), мы знаем по крайней мере по тому, что на шмуцтитуле и титульном листе этого варианта 44-го тома имеется указание «Издание второе», а поскольку в февральской книжке печатался «Двойник», то значит и его текст был оттиснут вторым изданием[168]. Подтверждается это не только указанием на второе издание, но и новой датой цензурного разрешения тома – 30 марта 1846 года. Однако важнее другое: первое издание 44-го тома печаталось в типографии И. И. Глазунова и Ко, а второе – в типографии К. И. Жернакова (в которой прежде печатались «Отечественные записки», перед тем как с 1844 года перебраться к И. И. Глазунову, специально для журнала купившему «большую скоропечатную машину, могущую отпечатывать до 1 000 листов в час» и где тогда для «Отечественных записок» был «приготовлен новый шрифт из знаменитой словолитни г. Ревильона»)[169].
Итак, два издания «Двойника» имеют не только разные даты цензурных разрешений, но и другое отличие, уже более принципиальное для науки текстологии: напечатаны эти издания были в двух разных типографиях. Последнее неминуемо должно отразиться и на тексте, то есть можно предположить, что это два отличных между собой источника текста «Двойника». И даже если пока не задаваться справедливым вопросом, имел ли отношение сам Ф. М. Достоевский к этим двум изданиям на этапе вычитки корректуры или верстки, да или хотя бы к одному из них, следует, во-первых, попытаться проследить историю появления второго издания, а во-вторых, понять, насколько принципиальные различия имеет текст «Двойника» в двух этих изданиях.
При этом сам факт вторых изданий книжек журнала не является открытием. В частности, В. И. Кулешов, не особенно касавшийся в своей монографии издательских вопросов, упоминая слухи о богатстве А. А. Краевского, сказал и об одной из составляющих этого богатства – «дополнительные доходы от переизданий отдельных номеров»[170]. В 1985 году В. Э. Боград в росписи содержания «Отечественных записок» (которую, как мы упоминали выше, активно использовали составители «Летописи жизни и творчества Ф. М. Достоевского») указал, что в качестве прибавления к мартовской книжке журнала за 1846 год было приложено особое объявление, извещающее о втором издании – «О подписке на второе издание „Отечественных записок“ в 1846 году – 1 страница на отдельном листе»[171]. Но никакого интереса, как можно судить по отсутствию каких-либо публикаций, равно и молчанию редакторов второго академического Полного собрания сочинений Ф. М. Достоевского, это упоминание В. Э. Бограда не вызвало.
Обстоятельства второго издания 1846 года практически повторяли практику, которая уже использовалась издателем «Отечественных записок»: ранее, в 1844 году, рост подписки также привел ко второму изданию первых трех книжек[172], так что в мартовской книжке 1846 года текст этот практически повторялся:
Все экземпляры «Отечественных Записок» 1846-го года уже распроданы, и подписка на этот журнал должна была бы прекратиться 20-го февраля; но как требования все еще продолжают поступать в значительном количестве, то Редакция решилась, продолжив подписку, увеличить число печатаемых ею экземпляров с третьей книжки, и немедленно приступить ко второму изданию первых двух книжек. Таким образом, господа подписавшиеся, которых требования поступили в редакцию после 20-го февраля, сначала получат третью книжку, а потом, в самом скором времени, первую и вторую. Второе издание будет, разумеется, совершенно-одинаково с первым; только, внизу первой страницы каждого листа его, будет выставлено: Изд. второе[173].
Судя по тому, что цензурное разрешение обложки третьего номера, где также упоминается второе издание, и там же указано, что к книжке приложено «Объявление о подписке на второе издание „Отечественных записок“ в 1846 году», дано 28 февраля, решение о втором издании «Двойника» было принято еще в феврале.
При этом активность подписчиков в начале 1846 года продолжала оставаться настолько высокой, что даже дополнительный тираж первых номеров не смог утолить спрос, почему на обложках летних номеров 1846 года мы видим следующее примечание редакции:
Так как, несмотря на объявление о прекращении подписки, в конторы журнала продолжают поступать в значительном количестве требования на «Отечественные записки» нынешнего года, то редакция, не имея никакой возможности удовлетворить эти требования, покорнейше просит уведомить, какое распоряжение должно сделать относительно посылаемых к ней денег: возвратить ли их тем, от кого получены они, или зачислить на «Отечественные записки» 1847 года[174].
Цитируя это объявление по публикации В. Э. Бограда, приведем и то, что для него было не особенно существенным, но для нашего сюжета имеет значение:
Подписка на «Отечественные записки» 1846 года прекратилась, потому что все экземпляры первого и второго изданий уже распроданы[175].
Это лишний раз говорит нам о том, что существование двух изданий не является чем-то совсем неведомым.
Не вполне ясно, как именно хронометрируются события появления второго издания и как именно датируется их предварительная цензура, а также выход в свет. Как мы уже упоминали, дата цензурного разрешения на обороте титульного листа конкретного тома «Отечественных записок» в тот момент относилась не к тексту собственно журнала (а том, повторимся, состоял из двух книжек), а только к титульному листу, который печатался обычно после самих книжек. Такая странность требований цензуры, возможно, выглядит малопонятно, но она иллюстрирует нам действительные строгости цензурного ведомства николаевской эпохи. Цензурные разрешения каждой конкретной книжки указывались на печатных обложках, но ни одного экземпляра второго издания 44-го тома с сохранением хотя бы одной обложки мы разыскать не смогли. Оставалось попытаться найти интересующие нас сведения в рукописных реестрах Петербургского цензурного комитета, но и здесь переиздания хотя и указаны, однако без необходимой четкости; эти сведения все-таки позволяют хронометрировать события начала 1846 года. Итак,
№ 1, январь, издание 1-е, типография И. И. Глазунова; вышел в свет 2 января 1846 года (цензурное разрешение 31 декабря 1845)[176].
№ 2, февраль, издание 1-е, типография И. И. Глазунова; вышел в свет 1 февраля (цензурное разрешение 31 января)[177].
№ 3, март, издание 1-е, типография И. И. Глазунова; вышел в свет 2 марта (цензурное разрешение 28 февраля)[178].
№ 3, март, издание 2-е, типография И. И. Глазунова; вышел в свет 26 марта (цензурное разрешение 28 февраля)[179].
№ 4, апрель, издание 1-е (и единственное), типография И. И. Глазунова; вышел в свет 1 апреля (цензурное разрешение 31 марта)[180].
№ 1, январь, издание 2-е, типография К. И. Жернакова; вышел в свет 6 апреля (цензурное разрешение 31 декабря 1845)[181].
№ 5, май, издание 1-е (и единственное), типография И. И. Глазунова; вышел в свет 1 мая (цензурное разрешение 30 апреля)[182].
То есть допечатывались (вышли двумя изданиями) только три первые книжки (вопреки объявлению, которое говорит только о январской и февральской – оно, по-видимому, отражает недооценку А. А. Краевским активности подписчиков), а с апреля журнал выходил единственным изданием, увеличенным тиражом. Что же касается второго издания февральской книжки (где помещен «Двойник»), которая в составе 44-го тома печаталась в типографии К. И. Жернакова, то в реестре вышедших книг Петербургского цензурного комитета она не упоминается. Это умолчание можно попытаться объяснить: титульный лист для второго издания тома был проведен через цензуру 30 марта, и при этом разрешении указаны фамилии двух цензоров – А. И. Мехелина (он цензуровал январскую книжку) и А. Л. Крылова (он цензор февральской и «Двойника»). Это значит, что в начале апреля, после очередной (апрельской) книжки, новым подписчикам «Отечественных записок» было выдано и второе издание второго тома полностью (№ 1–2), одним томом, а в реестре цензурного комитета он был записан как первый номер; иначе мы такое умолчание в реестре объяснить не можем.
В любом случае в начале апреля 1846 года вышло в свет второе издание повести «Двойник», напечатанное в типографии К. И. Жернакова. И ниже мы обратимся к тексту этого издания повести, точнее говоря, сравнительному анализу текста этих двух изданий «Двойника».
Говоря о тираже второго издания, мы бы предположили цифру около 300–400 экземпляров, поскольку меньшее количество не покрывало бы типографских издержек. Однако в силу труднодоступности экземпляров «Отечественных записок» того периода факт второго издания не то чтобы общеизвестен. Как писал В. Э. Боград,
«Отечественные записки» за 1839–1848 гг. – один из наименее сохранившихся журналов XIX в. Уже в 1887 г. в письме к В. П. Гаевскому от 16 марта А. Н. Пыпин с горечью отмечал, что «Отечественные записки» являются «величайшей редкостью». Произошло это потому, что по распоряжению правительства «Отечественные записки» повсеместно тайно уничтожались[183].
Как бывает часто при переизданиях или перенаборе одного и того же текста, на первый взгляд эти два издания кажутся нам не просто схожими, а абсолютно идентичными; и может закрасться мысль о том, что в действительности типография И. И. Глазунова хранила набор в формах, а затем А. А. Краевский условился с К. И. Жернаковым и просто перевез в его типографию уже готовый набор, с которого было отпечатано второе издание. Вероятно, так и думали те, кто не видел во втором издании «Двойника» ничего любопытного в текстологическом отношении.
И действительно, так и в настоящем случае: сложный и орфографически, и акцентологически текст оказывается набран в соответствии с первым изданием, притом очень старательно – строка в строку, с соблюдением даже переносов (нарушений оригинала почти нет; лишь в некоторых местах заметно, как наборщик «устает» от следования оригиналу); причем иллюзия идентичности двух изданий усиливается схожим шрифтом.
Однако внимательная сверка постепенно дает свои результаты. Во-первых, и это важно отметить, в двух изданиях отмечается различимое глазом отличие шрифта, хотя бы оба они из словолитни Жоржа Ревильона: в первом издании, отпечатанном в типографии И. И. Глазунова, в шрифте примешан специфической формы строчный ять с высокой мачтой, которого мы не встретим во втором издании; также нередко употребление иного знака ударения (мы говорим о различиях между «аксантом грав» и «аксантом эгю»). Однако эти мелкие графические отличия, которые лишь поддерживают уверенность в реальности нового набора в продолжение сверки всего текста повести, оказываются маркером более существенных изменений, уже текстологических. Представляя некоторые различия в отдельной таблице, оговорим и то, что мы оставили за ее пределами.
Наиболее серьезно отличается пунктуация, которая обусловлена, по-видимому, различными интонационными особенностями чтения текста наборщиками; это касается не только запятых, различия в расстановке которых встречаются на протяжении всей повести, но и восклицательных и вопросительных знаков (во втором случае нередка замена восклицательного на вопросительный в диалогах или в размышлениях господина Голядкина).
Передача сложного синтаксиса Достоевского ставила перед наборщиками не всегда преодолимые препятствия, так что некоторые ошибки набора первого издания были сохранены и во втором (то, что нам кажется ошибками, потому что второе издание академического Полного собрания сочинений считает ряд приведенных примеров авторскими). Например:
«я даже горжусь тем, что небольшой человек, а маленький» (с. 273); «у него хлопот полон рот и дела страшная куча» (с. 279; ПСС сохраняет «дела»); «пошептом» вместо «шепотом» или «полушепотом» (с. 365; ПСС сохраняет «пошептом»).
Некоторые ошибки исправляются: колонцифра «206»/ «306» (с. 306), «погасасавший огонь» / «погасавший огонь» (с. 388); «протовозаконный»/«противозаконный» (с. 408) и др.
Неминуемо нарождаются и новые ошибки:
«го-|сподина» / «го-|подина» (с. 279); «281» / «812» (колонцифра, с. 281); «Голядкин» / «Голядоин» (с. 283); «орденами» / «орьенами» (с. 288); «французской» / «франфузской» (с. 290); «Петрушка» / «Перушка» (с. 292); «в свою очередь» / «к свою очередь» (с. 299); «а между тем» / «я между тем» (с. 303); «можете быть совершенно-спокойны» / «может быть совершенно-спокойны» (с. 314); «Филиппович» / «Филоппович» (с. 322); «возлагаемое» / «воглагаемое» (с. 353); «По-прежнему» / «По-премнему» (с. 365); «Петрушка» / «Петрука» (с. 365); «не заметил» / «незатетил» (с. 378); «Проврался» / «Провался» (с. 382); «карман» / «картан» (с. 393); «видом» / «впдом» (с. 399); «мелькнули» / «мелкнули» (с. 400); «стремглав» / «стримглав» (с. 406); «юлил» / «юлин» (с. 410).
Не разбирая подробно те различия текста двух изданий «Двойника», которые мы представили в таблице (см. с. 269), лишь скажем, что если порой в каких-то фиксируемых изменениях мы готовы увидеть лишь «порчу текста», то в действительности такой взгляд может быть ошибочным. Показателен пример с описанием доктора Крестьяна Ивановича Рутеншпица: во втором издании (пример 12) его «сигара» меняется на «сигарку»: «выпустив изо рта струю дыма и кладя сигару на стол» / «выпустив изо рта струю дыма и кладя сигарку на стол». Как будто перед нами очевидная ошибка наборщика, однако если мы будем идти далее по тексту повести, то увидим совпадающие в обоих изданиях строки: «На шее незнакомца был орден, а во рту сигарка. Незнакомец курил, и, не вынимая сигары изо рта, значительно кивал головою, взглядывая по-временам на господина Голядкина» (с. 411) или «не доставало только сигарки во рту для дальнейшаго сходства…» (с. 425). И наша уверенность в «порче текста» тем самым оказывается поколеблена.
Кроме того, сложно понять, как и кто влиял на текст при перенаборе. Этому не помогает и любопытный факт опечаток в поэме И. С. Тургенева «Андрей», которая помещена в январской книжке: еще до выхода в свет обнаружились три досадные опечатки (с. 15 – «представилась» вместо «представилось» и «гроза бедой» вместо «грозя бедой», на с. 29 «малодумны» вместо «малодушны»), и листок с ними был помещен в конце книжки. Однако во втором издании оказывается исправленной только одна из них – третья, и мы не можем сказать даже каким образом это произошло; по-видимому, лишь волей наборщика (собрание сочинений И. С. Тургенева не сообщает нам никаких сведений относительно этих разночтений или исправлений и не учитывает второго издания поэмы в «Отечественных записках»)[184]. И если мы можем объяснить появление листа errata настойчивостью И. С. Тургенева, то в таком случае оказывается крайне сомнительным участие автора в корректурах второго издания.
Что же касается подготовки «Двойника» к печати, то мы не знаем, держал ли корректуру Ф. М. Достоевский, причем это касается как второго, так и первого издания – ничего об этом доподлинно неизвестно. Поэтому мы тем более вынуждены относиться к двум источникам текста с одинаковым вниманием, считая их именно двумя источниками текста.