За неделю до свадьбы в парке Вашингтон-сквер я увидела парня, похожего на Джоша. С тех пор как Джош ушел к Эллен, мы с ним не общались, и я не могла понять, он ли это. Этот был с бритой головой и телом покрепче. Но присмотревшись к его походке, я окончательно убедилась, что это он, тот самый человек, который помог мне пережить самое тяжелое время в жизни.

Я не была уверена, что он узнал меня, и испугалась, что мы сейчас притворимся, будто не увидели друг друга. Нью-Йорк – он такой; сто лет не виделись, и еще столько бы не видеться. Но Джош бросился ко мне, и мы крепко обнялись. Он похвалил мои очки и прическу. Я погладила его по шершавой, как наждачная бумага, голове. Мы зашли в кафе «Данте», куда раньше часто ходили, и сели за столик в глубине зала. Заведение за это время не изменилось; пол в шашечку и потолок из жести; блестящая, как новый автомобиль, кофеварка для эспрессо время от времени издавала приятное шипение.

– Ну, рассказывай.

– Нет, сперва ты.

– Нет, ты.

Джош сообщил, что «Стеклянный зверинец» сняли с постановки, и Эллен бесславно вернулась в свой Висконсин. На премьерном показе она дважды забывала реплики; во время антракта зрители уходили толпами; рецензии на спектакль были убийственными.

– У нее был премьерный невроз, но она так и не оправилась, и через две недели они закрылись. – В голосе Джоша слышались смирение и негодование сразу. – После этого я тоже в знак солидарности решил отказаться от этой профессии.

Джош устроился работать в театральный книжный магазин в Мидтауне и целыми днями читал пьесы и предлагал их актерам, которым нужны были монологи.

– Хозяин даже не попросил прислать резюме – мы отлично поладили. – Он разрешил Джошу спать в подвале на раскладушке и мыться в хозяйственной раковине, пока Джош не накопит денег на жилье.

Я отошла в туалет и сполоснула лицо. Я понимала, что должна сказать Джошу про Марка, но мне не хотелось признаваться, что я живу теперь в Верхнем Ист-Сайде, выхожу замуж за юриста и часто провожу выходные в загородных домах его обеспеченных друзей. Меня смущало то, насколько благополучно все это выглядело. Я боялась, что Джош осудит меня за конформизм, за отказ от научной работы, но он с удовольствием выслушал рассказ о моей редакторской работе, о писателях, которым я помогла стать известными.

– Ты гений, – подытожил он.

– Мне просто повезло.

– У тебя блестящий ум, не сомневайся.

Зазвучала песня Синатры «Fly Me to the Moon», одна из любимых песен Джоша. Он наклонился и запел мне ее на ухо; от него веяло теплом. Я растерялась. Наши отношения тогда так внезапно закончились, и я не могла разобраться в нахлынувших на меня противоречивых чувствах: притяжение, очарование, опасность.

– Эллен хочет замуж, – сообщил Джош, когда песня закончилась.

– Разве она не в Висконсине? – Я попыталась произнести это с равнодушным недоумением, но почувствовала укол ревности. У меня не было никаких притязаний на Джоша, но я вдруг поняла, что хочу, чтобы Эллен он тоже не достался.

– В Висконсине она зализывала раны, – объяснил он. – Теперь вернулась обратно и работает риелтором.

– А-а.

– Зарабатывает больше остальных риелторов в своей фирме.

– Это здорово.

– Она хочет детей. Она же на несколько лет старше нас, часики тикают.

– Ого, ничего себе. Ты готов к этому?

– Кажется, нет. Я не знаю. Может быть.

– Ты был бы отличным отцом, – заметила я искренне.

– Она тоже так говорит. Она сейчас покупает какую-то развалюху в Гарлеме, типа особняк.

– Вот это да. Что собираешься делать?

– А давай сбежим, – предложил он, поправляя мне челку.

– Ха-ха.

– Я серьезно. – Джош наступил мне на ногу. – Давай?

– Я выхожу замуж, – выговорила я наконец.

– Замуж? Замуж? – Джош откинулся на спинку стула.

– Да. Представь себе. Я.

– Шред… Не может быть.

– Свадьба в следующие выходные, – сказала я и, не подумав, пригласила его.

Джош спросил, можно ли ему привести с собой Эллен.

– Конечно.

– Кстати, кто этот негодяй?

– Просто знакомый парень.

– Надеюсь, стоящий.

– Думаю, да, – кивнула я.

– Не дай бог, если нет, – проворчал Джош.

– Что ты здесь делаешь? – Я никак не ожидала увидеть Марка дома засветло.

– Я здесь живу, – шутливо огрызнулся Марк. – А ты где пропадала?

– Случайно встретила старого знакомого, – ответила я с внезапным чувством вины.

– Кого?

– Джоша, я тебе о нем рассказывала.

– Не помню… а кто он такой? – поинтересовался Марк. – Где ты с ним познакомилась?

– В колледже. Только он его бросил.

– И чем теперь занимается? – Марк судил о человеке по его профессии.

– Раньше был актером… или пытался им стать…

– Эта информация немного устарела, тебе не кажется?

Я понятия не имела, как объяснить Марку, кто для меня Джош. Мы с самого начала не были настоящей парой, понятие «лучший друг» тоже не подходило. Я не сказала Марку, что пригласила Джоша на свадьбу. Я знала, что он рассердится: мы и так сократили список приглашенных до предела. Да и мама разозлилась бы. Она провела много вечеров за мысленной сервировкой стола, передвигая с места на место карточки с фамилиями, как генералы планируют военные маневры.

Потеряв интерес к теме, Марк разложил перед собой рекламные меню ресторанчиков с доставкой:

– Давай закажем что-нибудь из тайской кухни?

Моя мать настояла, чтобы я зашла примерить ее свадебное платье. Она устроила из этого целое событие, позвала к себе на ланч, а потом достала платье из кладовки. Она извлекла его из тонкой оберточной бумаги и держала перед собой на руках как младенца перед крещением.

– О боже, интересно, смогу ли я его надеть, как раньше!

– Я думала, ты хочешь, чтобы я его примерила.

– Дай я немножко развлекусь. – Мама осторожно надела платье. – Застегни молнию.

Я потащила замок вверх по маминой спине, чувствуя, как с каждым сантиметром ей становится труднее дышать.

– Надо же! – воскликнула она, любуясь своей фигурой. – Многие женщины просто запускают себя. – Она вылезла из платья и протянула его мне. – Ну, теперь твоя очередь.

Опустившись в шезлонг, она вдруг погрустнела. Торжество было напрасным: ее стройная фигура не могла вернуть папу обратно.

На мне платье болталось.

– Можно не обращать на это внимания, – заявила мать. Мысль о том, чтобы подогнать платье под мою мальчишескую фигуру, ей и в голову не приходила. – Для Олли нет смысла его беречь, – задумчиво произнесла она, а потом рассмеялась: – Олли замужем! Очень смешная шутка.

Ночь перед свадьбой мы с Марком решили провести порознь, и он снял номер в отеле со своими дружками. В виде шуточного свадебного подарка Кортни подарила мне плетеную корзинку с шоколадными пенисами, лубрикантом, анальной пробкой и кучей разных журналов: «Пипл», «Пентхаус», «Вог». Она записала нас в роскошный спа-салон на массаж, процедуры по уходу за лицом и педикюр. После всего этого я вернулась домой отмытая, распаренная и ухоженная. Зазвонил телефон, но когда я ответила, звонивший сразу повесил трубку. Потом позвонили снова, и я было подумала, что это кто-то из друзей жениха меня разыгрывает, но потом услышала голос Джоша.

– Можно зайти к тебе сегодня?

Я знала, что это плохая идея. Джош приехал после одиннадцати вечера. Он был словно под кайфом и на взводе одновременно. Он сказал, что отправил нам в подарок ящик шампанского, но его до сих пор не доставили. (Его так и не доставили.)

– Круто, – оценил он квартиру, заглянув в кухню и спальню. Джош снял пиджак, подмышки его потемнели от пота. Потом сел на диван прямо рядом со мной. Слишком близко. – Иди сюда.

– Что?

– Иди сюда.

– Я здесь. Что происходит?

Джош встал, и мне стало жутко. Он уселся мне на колени, как кукла чревовещателя, и произнес голосом робота:

– Ты-совершаешь-большую-ошибку-Эми-Шред.

– Ты обдолбался.

– Это-должны-были-быть-мы.

– Перестань! – вскрикнула я.

– Перестань, – повторил он тем же механическим голосом.

– Что ты делаешь?

– Что-ты-делаешь.

– Прекрати! – Я попыталась встать, и Джош качнулся вперед. – Завтра я выхожу замуж. Пожалуйста, перестань.

– Что с нами случилось? – произнес он нормальным голосом.

– Ты нашел себе Эллен. Помнишь? А я теперь с Марком.

Он схватил меня за голову руками и держал так, прижавшись своими губами к моим, закрыв мой рот своим. Как это описать словами? Он был такой голодный. Казалось, что он меня вот-вот проглотит. Я не испытывала ничего похожего на этот невероятно бесконечный запретный поцелуй, и я ответила на него.

Зазвонил телефон, из автоответчика донесся голос Марка. Я вскочила и схватила трубку. Как я поняла, Марк был немного пьян. Издалека доносился гомон его друзей.

– Привет, невеста!

Джош сидел, прикрыв руками промежность. Испугавшись, что он может что-нибудь сказать или просто издать какой-нибудь звук, я прикрыла трубку рукой.

– Ты здесь? – спросил Марк.

– Да, я слушаю.

– Что-нибудь не так?

– Ты напился.

– Я люблю тебя, невеста.

– Спокойной ночи, жених, – быстро проговорила я. – Сладких снов.

– До завтра, невеста!

– До завтра, жених, – ответила я и повесила трубку.

Джош сделал шаг ко мне.

– Прости меня.

– Ничего не было.

– Эми…

– Что ты творишь?

– Ревную. Я придурок.

– Этого не оправдание.

– Мне правда жаль.

– Просто уходи.

Джош надел куртку и спросил, можно ли меня обнять. Я скрестила руки на груди и шагнула назад.

– Пожалуйста, уходи.

Казалось, он вот-вот заплачет. После его ухода я заперла дверь, поправила подушки, приняла душ и переоделась в ночную рубашку. Но было ясно, что после того, что произошло, уснуть я не смогу. На глаза попалась подарочная корзинка Кортни, я взяла журнал «Пипл» и принялась листать страницы. Надо же, Валери Бертинелли научилась любить себя.

Моя мать, постучав, заглянула в комнату для новобрачных.

– Есть кто дома?

– Заходи.

Я сидела одна, пока еще в джинсах. Кортни ушла добыть бутербродов на завтрак.

– Сегодня важный день в твоей жизни, – сказала мама. – Что чувствуешь?

– Не знаю… Как будто все не взаправду.

Мама села на кровать и похлопала по ней ладонью, приглашая меня сесть рядом. Потом достала из сумки шкатулку из бычьей кожи с золотой застежкой и протянула ее мне.

– Знаешь, я думала, что держу это для Олли. Всегда считала, что она выйдет замуж первой.

– Ну и оставь это для нее! – Я положила коробку на кровать и начала вставать.

– Нет, нет, нет…

– Ты же в курсе, что я не Олли, правда? Я бы просто сходила в мэрию, и все. Это все ты затеяла! Ты же знаешь!

– Ой, милая, ты перенервничала. Свадьбы – это стресс.

– Прости, что мне не подошло в твое свадебное платье!

– Ну, не говори глупостей, Эми. Мне плевать на платье.

– Я не могу ее заменить! – Я с трудом сдерживала слезы.

Мама пыталась что-то сказать в свое оправдание, но я совсем слетела с тормозов.

– Да, ты хотела бы, чтобы сейчас Олли выходила замуж! А выхожу я! Ты когда-нибудь перестанешь наказывать меня за то, что я не Олли?

– Это сказал твой психотерапевт? Он тебя этому учит?

В дверь тихонько постучали.

– Миссис… Шред?

– В чем дело? – спросила мать резко, давая понять, что без важной причины ее лучше не беспокоить.

Это оказалась Кэнди Барр.

– Пришел флорист, ему нужны указания.

Мама недовольно нахмурилась, но тут же вскочила.

– Я сейчас вернусь, – бросила она. – Не открывай это.

Как только она вышла, я открыла коробочку. Там лежало ожерелье из трех нитей жемчуга, скрепленное застежкой-бабочкой с четырьмя желтыми бриллиантами огранки «маркиза». Это было ожерелье маминой бабушки. После того как драгоценности начали пропадать, мама стала хранить его в банковской ячейке.

Кортни вернулась с моим заказом – последней просьбой невесты.

– Твой «эгг макмаффин», принцесса.

Я продолжала лежать на кровати в позе эмбриона.

– Господи, что с тобой?

Я не могла пошевелиться. Разве я не выполнила все мечты своей матери? Марк был евреем, юристом, высоким и обаятельным. Галочка, галочка, галочка, галочка. Мы устраивали пышную свадьбу – все как она мечтала. Банкетный зал отеля заполнится гостями, будет многоярусный торт из модной французской пекарни, которую мама нашла в Гринвиче, а прежде чем я пойду к алтарю, подружка невесты потрет подошвы моих свадебных туфель монеткой.

Я приподнялась на кровати и вкратце изложила Кортни ситуацию; она заглянула в коробку.

– Черт возьми, подруга, это потрясающе.

– Я его не надену.

– А я бы надела. И оставила бы себе.

Мы съели сэндвичи.

– И правда очень вкусные, – подтвердила Кортни.

– Я же говорила.

Она свернула обертки от макмаффинов в трубочки, открыла окно и подожгла их. Вспыхнув желтым и голубым пламенем, они на мгновение взмыли вверх, а потом кружась опустились вниз на улицу.

– Жаль, что не ты моя сестра, – вздохнула я.

– Ага, – ответила Кортни.

Потом я рассказала ей про Джоша.

Кортни сказала, что это не считается:

– Технически, вы не трахались.

– Все равно это плохо.

– В любом случае с бывшими любовниками спать можно. Только новых нельзя заводить, это измена.

– Это кто сказал?

– Это же общеизвестно! – Кортни была настолько уверена в этом своем негласном правиле и во всех прочих оговорках и оправданиях, которыми обзавелась в своей жизни, что я ей почти поверила. – Ладно. Давай уже накрасим тебя.

* * *

Я заглянула в зал. Гости занимали места на белых стульях, расставленных рядами по бокам от центрального прохода – Кэнди Барр украсила все ленточками и веточками гипсофилы. Вся эта возня чем-то напомнила мне лабораторию ночью. Что я здесь делаю? Как я сюда попала? Мама после моего срыва старалась держаться от меня подальше. Кэнди сказала, чтобы я не волновалась, но папа на несколько минут опоздает. Я просила родителей проводить меня к алтарю вместе. Мать немного поворчала, напомнив, что по традиции это должен делать отец невесты.

– Мы же с ним в разводе, – напомнила она. – Как это будет выглядеть?

– Ну, пожалуйста, сделай это для меня.

Мама встретила меня в коридоре. Ее голубые глаза окинули меня холодным, как на картине Вермеера, взглядом, губы были плотно сжаты, на лице отражалась отчаянная борьба с желанием расплакаться.

– Мам, я хорошо выгляжу?

– Милая, ты выглядишь идеально.

Откуда-то возникла, как агент секретной службы, Кэнди Барр с прижатой к уху потрескивавшей рацией и доложила:

– Он здесь.

Через несколько секунд из-за угла вышел папа и при виде меня резко остановился.

– Ох, Зайка, какая ты красивая! – Он вытащил носовой платок и вытер слезы.

– Спасибо, папочка.

– Прости, что я опоздал. Анита никак не могла найти свою шляпку.

Я глубоко вдохнула, собираясь с силами. Мне самой хотелось расплакаться. Мои родители уже много лет не встречались, и мы очень давно не собирались все вместе.

– Какая дочка-то у нас получилась, Лор! – Папа обнял маму за плечи, и они вместе посмотрели на меня.

– Это да, – согласилась она. – Дочка получилась замечательная.

В воздухе витал немой вопрос, появится ли Олли. Вскоре после нашей помолвки она опять сбежала от Ханта. Я не была уверена, знает ли она дату свадьбы, но папа заверил, что точно знает. Он, кажется, надеялся, что Олли придет. А мама явно хотела, чтобы она держалась подальше, хотя вслух этого не говорила. А я? Я хотела, чтобы на моей свадьбе была сестра, но не могу с уверенностью сказать, желала ли я увидеть Олли.

Родители повели меня к алтарю, взяв под руки с двух сторон. Мама приподняла мою вуаль, и они оба поцеловали меня в щеку. От мамы пахнуло косметикой, от папы – томатным соком. Марк стоял со своей свитой друзей – стройной шеренгой красивых и успешных мужчин.

Мне очень хотелось верить, что жизнь вот-вот вознаградит меня за то, что я такая хорошая. Что моя глупая одинокая жизнь была ошибкой, а настоящая жизнь начинается сейчас. Когда мои родители уселись на свои места, я опасливо прислушалась и в последний раз бросила взгляд на двери – не появится ли Олли – а затем шагнула под навес к Марку.

Когда мировой судья откашлялся, собираясь говорить, огромные двери зала распахнулись, в них хлынул яркий свет, и собравшиеся дружно обернулись. На миг мне почудилось, что сейчас явится Олли в мамином свадебном платье, растрепанная и грязная. Вместо этого в дверях застыли, как жених и невеста на торте, два силуэта. Это были Джош и Эллен. По рядам гостей пронесся шумок. Вновь прибывшие не сели, как все, а встали в конце зала. Джош накинул свой пиджак на стройные плечи Эллен.

Я встала рядом с Марком. У него по щекам то и дело стекали слезы, и он быстро смахивал их пальцами. Кортни поправила мне фату. Мы с Марком произносили клятвы механически как роботы, боясь сбиться. Бабочка на бабушкином ожерелье впилась мне в шею.

Ди-джей поставил Holiday Мадонны, и люди высыпали на танцпол. Джош, как бурундук, набил полный рот фаршированными грибными шляпками. Марк ясно давал понять, что не хочет видеть Джоша на свадьбе, но я не стала отменять свое приглашение, потому что не представляла, что он может прийти после того, что произошло прошлой ночью. Джош поглядывал по сторонам, просунув большие пальцы под красные подтяжки и покачиваясь на ступнях взад-вперед, а Эллен, стоя рядом, потягивала шампанское.

Кортни, Кира и я танцевали, встав в собственный небольшой кружок. Потом на танцполе что-то изменилось: Джош протолкался в центр, и толпа расступилась, освобождая ему место. Он начал танцевать, подражая движениям из кунг-фу и Джона Траволты, и все хлопали и подбадривали его. Чем больше ему аплодировали, тем отчаяннее он отплясывал. Потом он подошел ко мне, притянул к себе и закружил. Толпа взревела от восторга. Когда Джош отпустил меня, у меня так кружилась голова, что мерцающие огни на потолке слились в одну огромную туманность. Он крепко поцеловал меня в губы, поздравил и ушел с танцпола и с вечеринки, уведя с собой Эллен.

– Черт возьми, что это было? – Кортни бросилась ко мне и поправила вуаль.

– Это был Джош.

Следующие два танца Марк, нахмурившись, сидел и выпивал с друзьями в одном из баров в глубине банкетного зала. Кортни, Кира и я пытались танцевать дальше; гости снова окружили нас, слившись в единый танцующий организм.

Каждый день нашего медового месяца я хотела рассказать Марку обо всем, что было связанно с Джошем, но чем дольше я молчала, тем менее значительной казалась мне вся эта история. Я говорила себе, что это пустяки, но мне не давала покоя жуткая мысль: как же я могла из-за этих пустяков поставить под угрозу свою жизнь с Марком.

Первое время после медового месяца на сеансах с Полом я жаловалась на мелкие неприятности, случившиеся на свадьбе. На шляпку Аниты с вуалеткой с черными перьями, которые сползали ей на лоб, как лапы тарантула; на то, как Анита вытащила папу на медленный танец и повисла на нем, впившись когтями ему в спину. На то, что Кортни слишком много пила и флиртовала с мускулистым барменом; на то, что моя мать отругала официанта: тот не принес коктейльные салфетки, когда подавал закуски. Я жаловалась на свою работу, на то, что мама уговаривала меня начать писать благодарственные письма. На все что угодно, кроме Джоша. Когда я наконец рассказала Полу о том, что произошло, я постаралась, чтобы этот эпизод выглядел незначительным, а я – ни в чем не виноватой.

Но Пол предположил, что за этим кроется что-то еще.

– Что, например?

Кажется, он произнес: «саморазрушение» – но точно я не расслышала, потому что у меня вдруг зашумело в ушах. Буквально. Я никогда никому не изменяла. Ни в чем.

А Пол предположил, что эпизод с Джошем как-то связан с Олли.

– Увы, я не понимаю, о чем ты говоришь.

– Хаос. Джош в некотором смысле это Олли.

– Это просто случайность. Случиться может всякое. Случайно! – воскликнула я высоким драматическим голосом.

Пол многозначительно промолчал.

– Ты ничего не хочешь сказать? – с вызовом спросила я. – А, нет, я догадываюсь: ты хочешь знать, что я сейчас чувствую.

– Да, хочу, – ответил Пол.

Я вспомнила, как Олли запустила стулом в доктора Люси, и чуть не рассмеялась. Меня хватило на иной драматический жест: я взяла свою сумочку и ушла, не дожидаясь окончания сеанса и не попрощавшись.

Порой мне казалось, что мы с Марком играем в некую игру, наподобие моих детских фантазий; ее можно было назвать «Взрослые». Мы планировали поездки, рассчитывали процентные ставки, прицениваясь к недвижимости в долине Гудзона, устраивали званые обеды с сигарами, бурбоном и подарками. Марк до сих пор дружил с бывшими однокурсниками. Как-то раз я спросила его, порвал ли он за жизнь отношения хоть с одним другом; ответом был недоуменный взгляд: с чего бы вдруг? У него были друзья по парусному спорту, по турпоходам и по ракетболу, с другими он регулярно играл в покер. Почти каждые выходные мы встречались с его приятелями за ужином, полдником или на бейсбольном матче. Когда мы уезжали на уикэнд, мужчины исчезали на целый день: ловили рыбу нахлыстом, играли в гольф или катались на горных велосипедах.

У меня было мало общего с их женами, которые не работали или собирались перестать работать, когда родятся дети. Когда они отправлялись в город за покупками или готовили ужин вместе, я обычно отнекивалась под предлогом, что мне некогда: редактирую очередной текст. В конце дня все собирались на коктейль, и Марк заезжал за мной. Не раз он выговаривал мне за то, что я была холодна или даже груба с его друзьями. А мне они вдруг стали казаться самодовольными хвастунами. Однажды, после особенно напряженных выходных, я заявила Марку, что его друзья – пустопорожние пошляки.

– Кто ты такая, чтобы судить? – нахмурился он. – Может быть, это ты пустопорожняя. Тебе это не приходило в голову?

Мы оба все больше уходили в работу. Марк взялся вести больше дел, я подписала больше контрактов с авторами. Когда я в первый раз отказалась проводить выходные с его друзьями, сказав, что мне нужно срочно закончить редактирование книги, Марк был возмущен.

– Тебе надо – ты и иди, – отбивалась я.

– И как это будет выглядеть?

– Всем будет наплевать.

С того раза Марк начал проводить время с друзьями без меня. Узнав об этом, мать возмутилась и отругала меня.

– Ты не должна оставлять его одного! Мужчинам это не нравится.

– Нам так удобней, – ответила я.

Мы с Марком стали гордиться своей независимостью и пренебрежительно отзывались о неразлучных парах. Должно быть, мы понимали, что наш брак распадается, но не находили возможности поговорить об этом. Вместо этого мы стали дежурно-вежливыми друг с другом. Мы еще занимались сексом время от времени, на краткий миг преодолевая разделявшую нас дистанцию. Такой перерыв в разлуке.

– Мы вернулись! – говорил Марк потом, скатываясь с меня, как бревно.

– А куда мы уходили? – спрашивала я притворно.

– Надо делать это почаще, – повторял он каждый раз.

– Надо, – соглашалась я. Но чаще не получалось.

Через десять месяцев после свадьбы Пол предложил нам обратиться к семейному психологу. Марк поначалу возражал, но у психолога общался тепло и искренне, а я – почему-то жестко и осуждающе. Марте Келлер было за семьдесят, она куталась в разноцветные шарфы из пашмины и носила лакированные балетки. Марк восхищался гравюрами Альберса на стене ее кабинета: яркие квадратики, вложенные друг в друга. Мне были отвратительны ее массивные бусы и чашки с недопитым чаем на столе. Она излучала тепло, как воспитательница в детском саду, и каждый сеанс начинала с того, что хлопала себя ладонями по бедрам и чересчур жизнерадостно произносила: «Ну что, поговорим?»

Поначалу Марк описывал наш брак в розовых тонах. В его рассказе мы предстали двумя взаимодополняющими трудягами, молодыми профессионалами, а он плюс ко всему идеальным супругом. Он охотно обходил разногласия – те моменты, когда мы «соглашались не соглашаться» (выражение, которым он любил пользоваться, а я терпеть не могла за фальшивую позитивность). Пожив с Марком в браке, я разглядела под маской хорошего парня беспощадного головореза. Последнее слово в семейных спорах должно было всегда оставаться за ним. И на работе он должен был побеждать. «Порочен ли я? – произнес он как-то раз, рассказывая мне об очередных судебных слушаниях. – Если это необходимо».

На последующих сеансах терапии Марк признался, что не может понять, о чем я думаю или что чувствую. Оказывается, ему не хватало обратной связи. Его смущало, что я могу «хранить молчание целую вечность», как он выразился. И со временем его фрустрация выливалась в череду вопросов, которые становились все острее и неприятнее. Моя замкнутость стала казаться ему уже не загадочной, а угрюмой, грубой и в конечном итоге невыносимой.

«Господи, Эми, не могла бы ты хоть что-нибудь сказать?»

«Ну хоть головой кивни…»

«Ты не оглохла?»

«Есть кто дома?»

Он пожаловался Марте на то, как трудно мне было сказать ему «я люблю тебя», и поклялся, что я никогда не говорила этого первой.

Я отрицала это, и Марк тут же набросился на меня:

– Когда? Когда ты хоть раз сказала это первой?

Я промолчала, и Марк победно заявил:

– Вот видите! Не может ответить.

Марк не считал себя чересчур требовательным; он просто хотел, чтобы жена отвечала ему взаимностью – разве это слишком много? Он адресовал этот вопрос Марте; та повернулась ко мне.

– Эми, ты можешь ответить Марку?

В первый раз Марк сказал «я люблю тебя» после секса, и я смущенно ответила:

– Ты любишь секс.

– Нет, я люблю тебя, Шред, – повторил он.

Я промолчала.

– А ты меня? – спросил он с интонацией маленького мальчика.

– Я очень люблю вас, Марк Чарльз Гудьир, – произнесла я с преувеличенным австралийским акцентом, чтобы как-то разрядить обстановку и сгладить неловкость.

Я действительно любила Марка, но у меня не получалось сказать это словами. Я пыталась объяснить, что в нашей семье никогда не говорили «я люблю тебя», но Марка это объяснение не удовлетворило.

– А как ваша сексуальная жизнь? – поинтересовалась Марта. – Удовлетворяет обе стороны?

В первые месяцы после женитьбы мы постоянно занимались сексом. И Марк все время спрашивал, кончила ли я, а я отвечала: «А ты как думаешь?» – возлагая бремя доказательства на него. В половине случаев я сама толком не знала, но его пыл не оставлял меня равнодушной. Мое тело отзывалось так, как никогда раньше. Мне хотелось рассказать Марте, как нам было хорошо, как мы смеялись в постели, поедая бутерброды с беконом и чипсы – Марк насыпал их в уродливую хрустальную чашу, которую нам подарили на свадьбу. Но тут вмешался Марк, заявив, что ему все время приходилось принуждать меня к сексу, преодолевать мои капризы. А мне всегда казалось, что мое сопротивление – это часть наших отношений, нашего брачного ритуала, нашего танца.

Марк пожаловался, что никогда не мог понять, удовлетворил ли он меня.

– Я думала, ты способен это почувствовать. В любом случае не обязательно было каждый раз об этом спрашивать.

– Я хотел знать, было ли тебе хорошо, дура!

– Ну надо же…

После этого сеанса я спускалась на лифте, а Марк по лестнице. Он поел на кухне, а я сказала, что не голодна. С того дня нам по большей части удавалось избегать друг друга, даже живя в маленькой квартире; мы уходили на работу утром и возвращались поздно вечером, а спали спина к спине, каждый на своем краю матраса.

На следующем сеансе мы обратились к более банальным объяснениям крушения нашего брака: напряженная работа, разница в темпераментах, моя замкнутость против общительности Марка и прочее. На сеансах с Полом все время всплывала тема отношений с Олли, но я отказывалась верить, что сестра проникает во все мои отношения или что я прячусь в самую глухую часть себя тем больше, чем больше Марк во мне нуждается. Что касается Марка, то он вырос без матери и жаждал безоговорочной любви от жены, то есть от меня.

Ближе к концу последнего сеанса Марта, повернув свои огромные часы на тонком запястье, взглянула на циферблат. Я спросила, сколько у нас осталось времени.

– Это невежливо, – остановил меня Марк.

– Почему это невежливо?

И мы оба замолчали.

– Ребята, вы не хотите рассказать, что же произошло на самом деле? – задала вопрос Марта.

– Тебе вообще не надо было его приглашать! – выпалил Марк, как будто свадьба была вчера.

– Удивительно, что ты только сейчас об этом заговорил!

– Но ведь именно поэтому мы здесь, правда?

– Я не могу все время просить прощения!

– Признайся, что ты влюблена в него!

– Да, я зря его пригласила, – только и смогла я выговорить. Мне хотелось выложить все начистоту, рассказать о той ночи перед свадьбой, но я знала, что Марк психанет и взвалит на этот случай всю вину за крах нашего брака. В его пересказе то, как Джош кружил меня по танцполу и поцеловал на глазах у всех друзей и членов семьи, предстало совершенно унизительным зрелищем. Я приготовилась к тому, что Марта примет сторону Марка, но она заявила, что в его силах было это остановить.

– Марк, почему ты позволил Джошу это сделать? – Марта сидела, сложив руки на коленях, и пыталась встретиться с ним взглядом, но Марк сгорбился и прикрыл лицо руками. Я не могла понять, злился он или сдерживал слезы. – Эми, как ты думаешь, почему Марк допустил, чтобы это произошло?

Марк поднял голову: лицо его было искажено от боли. Как бы я ни уверяла себя, что не виновата, я понимала, что несу ответственность за случившееся. Кроме того, я знала, что склонность Марка к юриспруденции подпитывается его стремлением четко отделять правильное от неправильного, черное от белого, которое не оставляет в его душе места для прощения. Второго шанса у нас не будет.

С практической точки зрения развод был обычным делом. В обиход уже вошел термин «первый брак». Расторгнуть союз так же быстро, как и вступить в него, перестало считаться событием. Мы не объединяли наши банковские счета. У нас не было ни общей собственности, ни детей. Я не меняла фамилию.

– Эми, как ты думаешь, почему Марк не вмешался в происходящее? – еще раз спросила Марта.

Марк распрямился и пожал плечами:

– Вы же видите, она ничего не может сказать. – Он встал и с хрустом потянулся. – Ладно, похоже, мы закончили.

Я вспомнила, как уговаривала Марка пригласить его мать на свадьбу, а когда он отказался, решила, что он всегда будет жалеть о своем решении. Но оказалось, он пожалел лишь о том, что женился на мне.