Олли заявилась в мамину квартиру с ковриком для йоги и рюкзаком. Маме в то время было под пятьдесят; она жила в небольшой квартире с двумя спальнями и уверяла, что ей там нравится, хотя выглядела по большей части одинокой и ранимой. Впрочем, не мне судить о таких вещах: я тоже «находилась в поиске», хотя со времени ухода Джоша прошло уже несколько месяцев.

Все, что Олли рассказала маме про себя – что она жила в Денвере с врачом-натуропатом и ушла от него, когда он стал уж слишком серьезным.

– А может, это он ее прогнал? – предположила я в телефонном разговоре.

– Ну, – ответила мама, – думаю, мы этого никогда не узнаем.

– Значит, она теперь живет у тебя?

– Временно.

– Ты вроде бы говорила, что никогда не пустишь ее в дом.

– Это временно, Эми, – было сказано тоном, означавшим конец обсуждения.

Вскоре после этого Олли по маминому настоянию сходила к стоматологу, дерматологу и гинекологу.

По итогам похода она сообщила только, что у нее нет кариеса, а мать обрадовалась так, словно дочь получила медаль Филдса[18]. Она повела Олли по магазинам покупать ей одежду и смолчала, увидев у дочери новые татуировки: молнию на колене, розу на плече и символ карточных пик на пояснице. За эти годы наша мать не то чтобы стала мягче, но что-то в ней изменилось. После потери постоянного спарринг-партнера боевой дух в ней несколько угас.

Олли очень понравилась лечебная косметика фирмы «Клиник», одобренная дерматологами, в светло-зеленой упаковке. На маму эта продукция тоже произвела впечатление, и она охотно закупилась на двоих в магазине «Сакс». Они получили в подарок кейс с миниатюрными пробниками, который Олли отложила для меня, вспомнив, как я люблю такие вещицы.

– Видишь, она стала заботливой! – Маме хотелось, чтобы я разделила ее фантазию, будто Вселенная вернула нам некую новую, улучшенную версию Олли, которая не причинит нам вреда и не огорчит.

Олли взялась приучать маму к здоровому питанию, готовила ей тофу, темпе, хумус и зеленый чай.

– Я еще не привыкла к такой еде, – призналась мама, но заверила меня, что благодаря диете Олли из зелени и бобовых чувствует себя другим человеком.

Олли устроилась на неполный рабочий день печь хлеб в магазине здорового питания в Нью-Хейвене, и ее булочки из дрожжевого теста пользовались большим спросом. По вечерам они с мамой смотрели классические фильмы Тернера, устроившись на маминой кровати, и ели яблоки с арахисовым маслом из магазина натуральных продуктов. Арахис тоже мололи в самом магазине. Они начали вместе гулять по утрам! Олли для этого пришлось просыпаться ни свет ни заря. Они строили планы пешей экскурсии по Озерному краю, и мама в предвкушении взялась читать Вордсворта и Кольриджа. Олли подумывала записаться на курсы психологии в Университете Нью-Хейвена. Или, например, криминологии… Я поперхнулась, когда это услышала.

Я говорила себе, что это ненадолго – словно я хотела, чтобы эта идиллия поскорее кончилась – и от этого мучилась угрызениями совести. Я не желала делать ставку против Олли, но и на нее ставить тоже не могла. Если уж говорить о здоровье – ей совсем другие лекарства прописывали. Но она их не принимала. Мать теперь тоже с головой погрузилась в медитации и всякие снадобья, которые Олли готовила из имбиря, куркумы и зверобоя.

Мама стала читать книги по китайской медицине. «В ней есть глубокий смысл», – говорила она с убежденностью новообращенной, обвиняя западных врачей в зашоренности.

Пожив так с месяц, Олли разыскала в некогда процветавшей, а ныне захудалой части Нью-Хейвена какую-то закрытую пекарню и потащила туда маму.

– У этого заведения есть потенциал, – признала мама.

Они сходили туда еще раз, и Олли уговорила маму позвонить риелтору.

– Он рассказал мне историю этого заведения; когда-то это была лучшая итальянская пекарня в Нью-Хейвене, – с гордостью рассказывала она, и я уже видела тронувшийся с вокзала паровоз, в топку которого Олли подкидывает лопаты масштабных идей. В планах у Олли была реконструкция пекарни, которую она собиралась назвать «Тесто», что, по мнению наших родителей (папа уже был в деле), было невероятно умно; мама, в свою очередь, искала подходящую мебель.

Папе было проще выписать чек, чем вникать в детали. Он был занят посыланием мячиков для гольфа в горизонт Флориды и последующим подкреплением организма острой «Кровавой Мери». Во время нашего еженедельного телефонного разговора я намекнула ему, что пекарня, кажется, чересчур амбициозный проект. Я надеялась, что он согласится, но папа решил, что это многообещающая идея и потенциально выгодное вложение средств. К тому же Анита случайно обнаружила в их местном «Пабликсе»[19] хлеб на закваске.

– Это трудно назвать полноценным маркетинговым исследованием, – возразила я.

– Твоя сестра должна попробовать. У нее хорошо получается. – Папе очень хотелось верить, что Олли начинает новую жизнь. Чтобы еще больше убедить себя, он добавил: – Она прирожденный продавец.

«Ни хрена себе, Шред».

Через четыре месяца Олли смылась, прихватив с собой присланные отцом семьдесят тысяч долларов. Мать была разорена. Она неплохо вложилась: выбрала плитку и светильники, заказала в Вермонте пятидесятифунтовые пакеты муки ручного помола, а в Бронксе – красно-белый шпагат для выпечки и фартуки с розовой вышивкой «Тесто». Маме пришлось разбираться с помещением, землевладельцем и оборудованием, которое нужно было вернуть или продать. Ей пришлось аннулировать лицензии, страховку, отменить инспекцию департамента здравоохранения и выставить на аукцион новенькие шкафы. Розовая неоновая вывеска «Тесто» витиеватыми буквами возврату не подлежала. Мама в приступе гнева хотела ее выбросить, но я спрятала вывеску в дальний угол шкафа. После ухода Олли мама выкинула все ее порошки и капсулы, коврики для йоги и крафтовые гималайские поющие чаши.

«Как она могла так поступить с нами? Как она могла так поступить с мамой?» Долгое время я была убеждена, что Олли виновата во всех бедах нашей семьи. Иногда я ловила себя на обращенных к ней мысленных монологах. Она мерещилась мне повсюду: на платформе метро, в очереди в кино или на уличном перекрестке. Когда женщина со светлыми локонами, как у Олли, заходила в лифт, я ждала следующего. Однажды в продуктовом магазине я наблюдала, как точная копия Олли донимает продавца за то, что тот ошибся сортом «Мальборо»; голос был так похож на Олли, что я остолбенела. Когда девушка вышла на улицу, я продолжила следить за ней: она пыталась прикурить сигарету, бросая на землю спичку за спичкой. Когда она наконец прикурила, то затянулась так глубоко, что ее, казалось, до самой души пробрало.

Бывало, что я неделями повсюду видела Олли, а потом по нескольку дней вообще о ней не вспоминала.

После исчезновения сестры я призналась матери, что ищу работу и никак не найду. Она уговорила меня записаться на прием к консультанту по вопросам карьеры Рене Адлер, с которой она познакомилась во время одного из своих бридж-круизов.

Вся мебель в кабинете Рены была в скандинавском стиле. Еще там стояли два огромных фикуса, а на залитом солнцем окне сияла хрустальная подвеска, отбрасывавшая на стены радужные зайчики. На стене висели два диплома в рамках. При ближайшем рассмотрении выяснилось, что это просто сертификаты, один от Учебного центра, а другой от EST, модного курса самоактуализации.

Сама Рена была точной копией моей матери, с той разницей, что она энергично взяла судьбу в свои руки, посетив семинары EST: «Эти два выходных изменили мою жизнь». Рена с гордостью сообщила, что смогла сбросить свою «маску» и «встретиться лицом к лицу» с самой собой. Кроме того, она влюбилась в одного из ведущих, ушла от мужа, нашла квартиру в Кипс-Бэй и выучилась на лайф-коуча.

Рена засы́пала меня вопросами: образование, хобби, цели. Какие у меня сильные и слабые стороны? Уверенно ли я чувствую себя, выступая перед людьми? Умею ли я решать проблемы, умею ли работать в команде? Затем она пообещала «проанализировать данные» и пригласила прийти еще раз через неделю.

– Волшебной палочки у меня нет, придется потрудиться, – предупредила она, вручая мне брошюру EST (на случай, если я буду готова к личной трансформации). На полке, с которой она взяла книжку, их стояло множество, корешки были аккуратно подобраны по цветам радуги. Книжка за авторством Ричарда Нельсона Боллза называлась «Какого цвета твой парашют?». – Это наша Библия. Бесплатно!

Мать оставила мне четыре сообщения на автоответчике. Она хотела знать все о сеансе с Реной, а кроме того, спешила поведать мне, что познакомилась с одним человеком. Оказалось, это ее сосед, вдовец Сид Готфрид. Они случайно встретились, когда выносили мусор, и Сид поприветствовал ее, помахав рукой.

– Я пригласила его на чашечку кофе, а теперь мы идем в кино! – радостно сообщила мама.

– Мама, это замечательно.

– Я же говорю, тебе надо встряхнуться!

В тот же вечер я взялась за книжку, которой так восхищалась Рена. Брошюрка была составлена из устаревших иллюстраций и банальных советов, но я невольно включилась в предлагаемую игру как повод в очередной раз задуматься, какие у меня есть навыки, какую работу я могла бы выполнять. Какого цвета мой парашют? А он у меня вообще есть?

На второй встрече Рена сразу же набросилась на меня:

– Журналы! Ты слышала про «Сайнтифик Американ»? «Омни»? «Смитсониан»? – Она отважно провела от моего имени некое «исследование» и увидела мое будущее в работе редактора. – Ты разбираешься в науке. Им нужны женщины. Эми, давай составим резюме!

Она посоветовала мне обратить внимание на внешний вид и предложила маме походить со мной по магазинам и купить пару костюмов и несколько рубашек. При моем маленьком росте не повредят туфли на высоких каблуках. Рена гордилась тем, что говорит все как есть.

– Может быть, я перехожу черту, но мне кажется, ты немного подавлена, – сказала она, протягивая мне визитную карточку психотерапевта.

Под конец она посоветовала мне сменить прическу.

Я долго вертела визитку в руках, прежде чем позвонить этому Полу Вайсу из штата Массачусетс. Когда мы с мамой ходили за покупками, я упомянула, что договорилась о встрече с социальным работником.

– Какой тебе прок от социального работника? Ты же не на пособии.

– Он социальный психотерапевт, – пояснила я.

– Ты бы лучше на фитнес походила, глядишь, познакомилась бы с кем-нибудь.

– Перестань, пожалуйста.

– Мы отдали Олли этим психотерапевтам – и что хорошего вышло? – Мама впервые после разгрома пекарни заговорила о ней. – Иногда я жалею, что у меня нет психического расстройства, я бы тоже вытворяла все что захочется.

– Она не хотела нас обидеть.

– Она никого не хочет обидеть. В этом-то и проблема.

Мой костюм оплатила мама. Продавщица начала запихивать его в пакет для покупок, но мама потребовала чехол-вешалку:

– Боже правый!

Пол Вайс работал на дому, для чего отделил половину гостиной перегородкой. Тут стоял кожаный диван, имелось видавшее виды офисное кресло, а вдоль стен висело множество больших растений-паутинников, некоторые из которых пустили новые побеги. В квартире было жарко, пахло вчерашней едой и подгоревшим кофе. У Пола было выразительное лицо благородного сенбернара: глубоко посаженные глаза и массивная челюсть с отвисшими щеками; я тут же представила, как он спасает засыпанных лавиной туристов. На нем были серые брюки, свитер с клинообразным вырезом и пестрые носки.

В начале каждого занятия он закидывал ногу на ногу и складывал руки на коленях. Я боялась, что на ознакомительной встрече будет не о чем говорить, но пятьдесят минут пролетели незаметно. Пол спросил, приду ли я еще, и мы договорились встретиться на следующей неделе.

Выходя из его кабинета, я спросила, оставить дверь открытой или закрыть.

– Как угодно, – ответил он.

– А как вы предпочитаете? – уточнила я, все еще держась за дверную ручку.

– Мне оба варианта нравятся.

Я немного постояла в дверях: есть же у него какие-то предпочтения. Как же мне получить приз, не зная правил? Следующие несколько лет, сколько бы я ни спрашивала про дверь, добродушный сфинкс Пол оставлял решение за мной.

* * *

«Никогда не ставь крест на своих волосах». Примерно через месяц занятий с Полом я заметила вывеску парикмахерской.

Невидимая рука Рены Адлер подтолкнула меня к двери. Молодой человек за стойкой администратора спросил, записывалась ли я заранее.

– Нет, – сказала я.

– Не проблема. – Он вскочил и повел меня в салон. Я увидела, что там никого нет, и тут же пожалела, что зашла. Усадив меня в кресло, парень положил руки мне на плечи и спросил, чего бы я хотела. Я хотела взглянуть на свое отражение, но не смогла поднять голову. Он слегка помассировал мне плечи, и я напряглась еще больше. Тогда он подошел и приподнял мне голову за подбородок.

– Ты не могла бы снять очки?

Я положила их на колени.

– Ты симпатичная, – заметил он. Затем он пощупал мои волосы. – Что скажешь, если мы их укоротим немного? Поднимем вот сюда. – Он коснулся моей шеи тыльной стороной ладони.

Я согласно кивнула.

– А может быть, и покрасим? Внесем некоторое оживление.

Через два часа я вышла из салона с каштановыми волосами и озорной челкой. Проходя по улице, я смотрелась в каждую встречную витрину и каждый раз была приятно удивлена.

Проходя мимо магазина «Мир матрасов» на Бродвее, я приняла еще одно импульсивное решение: нужно срочно купить двуспальную кровать. В магазине я увидела небольшую толпу, собравшуюся вокруг мужчины, который лежал в костюме на одном из выставленных матрасов и спал. Он тихо похрапывал, и изо рта у него стекала тонкая струйка слюны. Узел галстука у него был ослаблен, верхняя пуговица рубашки расстегнута, а кончики воротника потрепаны. А что, если под матрасом спрятана горошина? Вдруг это и есть мой принц? В мире моих фантазий было много таких встреч. Мужчины в метро, у банкомата, в очереди за багетом в булочной. Любой из них мог бы стать моим мужем.

Наверное, новая прическа придала мне нахальства, и я потрогала спящего за плечо. Он вздрогнул. Я встряхнула его чуть сильнее, и мужчина проснулся. Все еще плохо соображая, он подергал ногами и уселся.

– Боже мой, прошу прощения…

Представление закончилось, и толпа зевак разошлась.

– Вы в порядке? – спросила я.

– Я работал круглые сутки. – Он встал, достал из кармана носовой платок и вытер рот. – О боже, как это отвратительно. Мне очень жаль. Я куплю этот матрас.

– Я здесь не работаю.

– Как неудобно. Извините.

– Ничего страшного.

– Я храпел?

– Скорее, пускал пузыри.

– О господи!

– Это было не так уж и плохо.

– Вы очень добры, – улыбнулся незнакомец.

– Не так уж я и добра на самом деле! – Сочетание нового образа и непреодолимого влечения к этому мужчине сделало меня смелее – более кокетливой и доступной, чем я была за все свои двадцать четыре года.

– Меня зовут Марк, – представился он.

– Эми.

Марк предложил перекусить в «Айзенберге», старомодном гастрономе неподалеку. Мы втиснулись за барную стойку, соприкоснувшись бедрами. Он снял пиджак, расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке и ослабил галстук. Из-под рубашки показался клок волос на груди. Мое мировосприятие сузилось до наблюдения за тем, как у Марка двигается кадык, когда он рассказывает о своем колледже, родном Лос-Анджелесе и желании завести собаку.

– Только для маленькой квартиры это, по-моему, не вариант, – вздохнул он.

– Абсолютно.

Марк поинтересовался, чем я занимаюсь, и я наспех сочинила, что заканчиваю аспирантуру и рассылаю свое резюме по издательствам и научным журналам. На самом деле я не отправила ни одного.

Он настоял, что угощение за его счет, и достал свою кредитную карту. Я увидела его полное имя – Марк Чарльз Гудьир.

– Ты не родственник того парня, который изобрел резину?

– Родственник. – На Марка произвел впечатление мой вопрос. – Мало кто знает такие вещи.

– Я же фанат науки. Ну, бывший фанат.

Я тут же выложила, что знала, о вулканизации – процессе, который не дает резине затвердевать на холоде и плавиться на жаре, – и подытожила:

– Это было гениально.

– Но когда дело дошло до патентов, он оказался полным профаном. Умер без гроша в кармане и столько же оставил семье. – Марк объяснил, что нынешняя компания по производству шин сохранила в названии фамилию их предка, но уже давно не является семейным бизнесом. – Мои дед и отец стали патентными поверенными!

– Ты тоже?

– В общем, да, я юрист, адвокат.

– Ух ты.

– Это совсем не то, что показывают по телику.

– У тебя хорошо получается?

– Да, не хочу хвастаться, но у меня получается.

– Как думаешь почему?

Он замер на несколько секунд, а потом ответил:

– Потому что я умею быть упоротым мудилой.

Я поняла, что это было сказано для смеха, но форма его подбородка и идеально подстриженные ногти подтверждали правду этих слов.

– Шучу, – пояснил Марк. – Как бы.

– Это хорошо, – кивнула я. – Себя нужно знать.

Мы пошли к станции метро. Небо темнело, воздух стал прохладнее. Марк взглянул на часы и сказал, что ему нужно возвращаться в офис, он работает над важным делом и, вероятно, опять просидит до утра. Но мы еще полчаса посидели на скамейке на Юнион-сквер, и он вспомнил, что одна его бывшая одноклассница работает в крупном издательстве. Он сказал, что позвонит ей; и может быть, она согласится провести со мной собеседование. Мы обменялись номерами телефонов.

Прошло пять дней, а звонка от Марка все не было. Я набрала Киру посоветоваться. Она заверила, что он позвонит.

– Мужчины любят нас помучить.

– Уже почти неделя прошла, – хныкала я. – Может, мне ему позвонить?

– Ни в коем случае. Выбрось его номер, если такое сильное искушение.

Через восемь дней Марк позвонил.

– А, привет, – произнесла я слегка рассеянно, пытаясь скрыть волнение.

Оказывается, Марк поговорил со своей подругой Кортни, и она согласилась со мной встретиться. Новость была очень приятной, но я была немного расстроена, что он связался со мной лишь по этому поводу. А потом Марк спросил, люблю ли я суши.

Кортни взяла меня под свое крылышко. Она была самой молодой из старших редакторов издательства «Роджерс и Роджерс». У нее был талант подписывать контракты с будущими знаменитостями, когда их карьера только начиналась. Кортни носила мужскую рубашку на пуговицах, дизайнерские джинсы, украшения из крупных жемчужин и бельгийские босоножки и выглядела намного старше своих двадцати девяти лет – этакая смесь Мэй Уэст и Кэтлин Тернер из «Жара тела».

Мы встретились в уличном кафе рядом с ее офисом. Она отпускала замечания в адрес проходивших мимо бизнесменов и курьеров – причем в равной степени – с точки зрения их пригодности для секса. Они с Марком учились в одной школе, пришли на выпускной как друзья, но потом их пути разошлись и пересеклись снова уже в Нью-Йорке.

– Он слишком занят для меня, – посетовала она. – Черт возьми, я сама слишком занята для него. Ненавижу этот город!

Потом я узнала, что у Кортни имеются свои места – рестораны, где она на короткой ноге с метрдотелями и официантами.

– Ключ к успеху – это возможность заказать классный столик! – рассмеялась она. Затем она обратилась к моему резюме. – А ты у нас, оказывается, умничка!

Я попыталась возражать.

– Нет-нет, это хорошо. Нам как раз нужен редактор в отдел науки.

Через несколько дней мне позвонила секретарша директора издательства и пригласила на собеседование. Я примерила перед зеркалом чулки и купленный мамой костюм. Потом сняла все это и надела мини-юбку, колготки и ботинки от «Док Мартенс». Очки в тонкой металлической оправе я сменила на массивные в стиле Бадди Холли. Кортни назвала их «шик ботаника», и это было одобрение. Вспомнился совет Эллен: идя на прослушивание, уверяй себя, что ты получишь эту роль. Всю дорогу в метро я репетировала свои реплики.

Из офиса директора открывался потрясающий вид на Манхэттен. Вся стена была заставлена книгами, шкафчик за письменным столом завален рукописями. На нем висели фотографии, изображавшие семью директора на Карибах, судя по цвету воды, а также на лыжной прогулке на Западе, судя по цвету неба. Директор оказался высоким, сутулым, с проседью в густой шевелюре. Его обручальное кольцо едва держалось на суставе пальца. Положив ноги на стоявший между нами журнальный столик, босс предложил мне диетической колы и поведал, что ищет редактора научной литературы:

– Но только научно-популярной, которая хорошо продается. Сухое академическое дерьмо нам не требуется. Я бы свой лучший зуб отдал за нового Карла Сагана.

Сама-то я читала почти исключительно научные книги, по учебе и для себя. Я поделилась соображениями, почему одни из них стали популярными, а другие – нет.

– Мне нравится ход твоих мыслей, – кивнул директор, затем спросил: – Шред… Какое происхождение у этой фамилии?

– Наша семья смешанного происхождения. В основном немецкого.

Он спросил, не боюсь ли я переработок, пояснив, что редакторы занимаются чтением и в свободное от работы время. Я ответила, что проводила в лаборатории по двенадцать часов в день. Босс поинтересовался, почему я бросила аспирантуру.

– Научная работа не для меня, – сказала я. – Не могу больше жарить мышиные мозги.

– Ха! – воскликнул он, хлопнув в ладоши. Потом спросил, где я росла, училась и кем хочу стать, когда вырасту. Последний вопрос я оставила без ответа, на что босс благосклонно отреагировал: – На этот вопрос я еще и сам для себя не ответил! – Затем он встал, давая понять, что собеседование окончено.

Я была готова к тому, что он скажет: было приятно познакомиться, мы вам позвоним и все такое. Но чем-то я привлекла его внимание, и напоследок он спросил:

– Почему я должен поставить на тебя, Эми Шред?

– Я – хорошая кандидатура.

– Хороший ответ.

Я вышла из офиса с должностью младшего редактора, маленькой зарплатой, медицинской страховкой, маленьким кабинетом без окон, а кроме того, обрела новую подругу в лице Кортни. А еще у меня было второе свидание с Марком.