Младшая княжна Вишневская любила весеннюю пору. Таяние снегов, звонкий свист снегирей, пение иволг или скворцов, первое тепло, первые цветы и траву – перечислять Катерина могла с утра до вечера, затем, сделав перерыв на чай, вновь продолжить свой список.

Приятный ветерок колыхал белоснежную узорчатую салфетку столика, слегка раскачивая и тугие завитки волос княжны. Солнце игриво щекотало кожу рук и предплечий, пытаясь коснуться лица, но мягкие оборки домашнего чепца, завязанного на подбородке атласными лентами, надёжно защищали вздёрнутый носик и щёки Катерины от загара.

За её спиной из приоткрытой стеклянной двери, соединяющей гостиную и веранду, доносилась плавная мелодия. Барышня с удовольствием раскачивала ножкой в такт. Казалось, идиллию сегодняшнего дня ничто не испортит…

– Совершенно невозможно! – От избытка чувств Катерина более не могла усидеть на месте. Поднявшись неловко и резко, опрокинув при этом чашку на стол, княгиня вихрем влетела в голубую гостиную.

Один из старших братьев Катерины, который всё это время музицировал, оторвался от игры и стал наблюдать за всплеском сестры.

– Писательская косноязычность? Любительская попытка взять в руки перо? Ха! Видел ли он свои тексты? Скука смертная, да и только! Ни в один знойный день не бывает так душно, как при прочтении его заметок.

– Что, Евгений Павлович вновь осудил писанину Бессонницы? – лениво растягивая слова, поинтересовался Борис.

Катерина тут же остановилась, с вызовом заглянув брату в глаза.

– Писанину? Да знаешь ли ты, сколько сил уходит на писательство? Впрочем, откуда тебе знать? Ты за всю жизнь не сочинил ничего серьёзнее своих непристойных частушек.

Полные губы Бориса растянулись в плутоватой улыбке.

– И я до сих пор ими горжусь, душа моя. Однако ж, – изящный палец юноши соскользнул с чёрной клавиши, приземлившись на низкое предупреждающее «си» большой октавы, – твоя реакция излишне личная. Кто-то даже может подумать, что Бессонница – это ты.

Едва уловимая тень тревоги скользнула по её лицу и исчезла.

– Глупости, – отмахнулась она и прошла к диванчику с плюшевой обивкой её любимого голубого цвета. – Просто я очень уважаю заметки господина Бессонницы-шутника. Я нахожу их весьма остроумными и свежими и, что главное, полезными для нашего общества.

– Согласен, призраки и грязные секреты знатных семей – в самом деле полезные и острые темы для дискуссий.

Катерина лишь закатила глаза, а после вновь уткнулась в газету, не намереваясь и дальше слушать его болтовню. Потешившись над её реакцией, брат вернулся к игре, за что она была весьма благодарна.

Боря был старше её всего на два года, но иногда походил на заправского брюзгу, который мнил себя умнее всех. Но хоть взаимные перепалки и были неотъемлемой частью их будней, Катерина ни к кому не была так привязана, как к брату, с которым они были похожи словно две капли воды. Те же золотистые волосы, живой озорной взгляд, миловидные и немного детские черты лица и непоседливый характер.

– Вот вы где! – В гостиную впорхнула белокурая пухленькая женщина с сердитым взглядом.

Несмотря на возраст, Татьяна Максимовна Вишневская казалась юной и энергичной. Порой даже слишком энергичной, по мнению Катерины.

Плотно сжав тонкие алые губы, женщина схватила маленькую подушку и от души опустила её на макушку дочери.

– Мама!

– Ах, теперь ты вспомнила, что она у тебя есть?

Женщина замахнулась для нового удара, но Катерина ловко увернулась и, перепрыгнув через спинку дивана, заняла оборонительную позицию. Комичности ситуации добавляла весёлая мелодия, которую Борис и не думал прекращать наигрывать.

– Зачем, скажи на милость, ты обидела сына княгини Машковой на вчерашнем балу? Мальчик до сих пор хандрит.

– Мальчик? Ему двадцать семь! – возмутилась Катерина.

– Его мать говорит, что он отказывается от еды, даже от любимых пирожков, – продолжила женщина, сделав вид, что не слышала слов дочери. – Она всерьёз обеспокоена тем, что Кирюша не захочет взять тебя в жёны.

Катерина скрестила руки на груди и демонстративно отвернулась. Только от упоминания этого избалованного, донельзя обидчивого и двуличного человека у неё начинала дёргаться щека.

– Подумаешь, невелика потеря! Если он впадает в хандру после пяти минут разговора со мной, то что будет, когда мы ляжем в одну постель? Станет слабоумным? О нет! – Она драматично всхлипнула. – Откажется и от шампанского за завтраком?

Татьяна Максимовна изумлённо ахнула да так и застыла с широко открытым ртом. А затем разрыдалась, осев на диван.

– Ты никогда не выйдешь за-ам-у-уж, – причитала женщина в перерывах между всхлипами.

Воинственный настрой Катерины исчез, уступив место жалости к маменьке. Вынув носовой платок из кармана домашнего платья, Катерина опустилась рядом с плачущей родительницей.

– Что же в этом такого страшного? Останусь с вами и папенькой. Будем жить вместе, как и прежде.

Женщина завыла ещё пуще.

Отыскав взгляд брата, Катерина выразительно кивнула на матушку, но тот лишь пожал плечами, мол, «разбирайся сама».

– Все будут шептаться о тебе. Называть старой девой. Это же позор на мою седую голову!

– У вас нет седых волос, мама, – возразила Катерина.

Княгиня швырнула в её сторону платок.

– Хватит пререкаться с матерью! Хочешь быть похожей на свою Ельскую?! Хочешь прожить жизнь такой же несчастной женщины?

Светлые брови Катерины сошлись у переносицы: в последнее время маменька всё чаще упоминала графиню, и далеко не в приятных словах. А ведь Мария Фёдоровна совершенно не заслужила всего этого: косых взглядов, насмешек, слухов. И всё оттого, что она так ни с кем не обручилась, не взяла фамилию мужа и не стала образцовой женой.

Графиня воспитывала племянника, самостоятельно вела дело, пускай и немного предосудительное, и, безусловно, Мария Фёдоровна Ельская не выглядела несчастной. На кого равняться, если не на уверенную и стойкую женщину, которая вела себя одинаково смело перед всеми?

Однако Катерина молчала – маменьке было лучше не знать о тех мыслях, что витали в её голове.

– Значит, так, Екатерина. В эту субботу мы идём на бал к Машковым. И я ожидаю от тебя милого и приличного поведения. И не забудь извиниться перед Кирюшей.

Натянутая улыбка расцвела на её губах. Конечно же, она извинится. Да так, что у Кирюши навсегда отпадёт желание называть её по имени или даже смотреть в её сторону. Однако она поспешно закивала, дабы успокоить маму.

* * *

Вечер бала в поместье Машковых

Проверив, что карнэ закреплено на запястье, Катерина приподняла струящиеся полы юбки и поравнялась с братом, ожидающим её у кареты.

Боря с улыбкой рассматривал наряд, на который пал её выбор.

– Ты чудо как хороша!

В нежных вечерних сумерках она правда выглядела восхитительно. И, конечно же, об этом знала. Но слышать комплименты от других было тем не менее приятно.

– Уверен, многие сочтут тебя ангелом, сестричка… – В уголках глаз брата собрались небольшие насмешливые морщинки. – До тех пор, пока ты не разомкнёшь уста, разумеется. Тогда-то они и поймут, как глубоко ошибались.

Она легонько хлопнула его по плечу, а затем взяла под локоть. Не стоило надеяться, что Боря когда-нибудь обойдётся без своих шуток.

Поездка до дома Машковых не должна была продлиться долго, и всё же Катерина не смогла удержаться – сняла туфельки и потопталась босыми ногами по ворсистому ковру, постеленному в карете по её наказу.

Княжна Вишневская планировала протанцевать всю ночь, и эти планы приподняли её настроение до небес.

– Намерена ли ты и сегодня издеваться над нюней? – поинтересовался Боря с нескрываемым весельем в голосе.

Катерина прыснула со смеху и тут же нарочито строго покачала головой.

– Говорила же перестать. Из-за тебя я чуть не назвала его так при матушке, а я ведь обещала ей извиниться!

– Сгораю от нетерпения лицезреть это. Обязательно дай знать, когда соберёшься излечить хрупкое самомнение князя.

– Ты ведь и так будешь рядом.

– Боюсь, сестричка, в этот вечер моё внимание не будет принадлежать тебе одной.

Он весь светился. Глупая улыбка так и ползла от уха до уха.

Катерина приподняла бровь, требуя пояснений.

– Поля, – произнёс он точно молитву.

Княжна оживилась, разделяя его радость. Полина Хвецкая была необычайно доброй особой. С самого их детства семьи вместе проводили сезон, в каждый из которых Катерина непременно втягивала подругу в приключение, а Боря в последующем помогал избегать родительского гнева.

– И как только Полина терпит твоё несносное чувство юмора? – проворчала она для виду.

– Поля – мой самый близкий друг. У неё просто нет иного выбора, – подмигнул Боря как раз в тот момент, когда карета остановилась.

Так они перебрасывались безобидными шутками, пока не оказались внутри поместья.

Танцевальное помещение было в разы меньше залы дома Вишневских, однако благодаря золотому переливу на стенах и обилию зеркал создавалось ощущение простора. Катерина находила приятными и низко висящие канделябры, и горящую люстру, и рисунок паркета: ровные червонные круги, перетекающие друг в друга. Тем единственным, что омрачало нынешний вечер, конечно же, была необходимость завести беседу с князем Машковым.

Катерина предпочла бы не выходить из комнаты месяц, чем вновь слушать о любимых деликатесах Кирилла. Право, она не видела ничего дурного в любви к кушанью, ведь и сама нередко баловала себя закусками. Однако, когда речь заходила о чём-то другом, рано или поздно князь Машков, как козёл на выпасе, не видевший ничего, кроме травы, вновь возвращался к теме еды.

Но и это она, пожалуй, могла бы стерпеть: на балах и застольях заводили и куда более тоскливые беседы. Столь открыто и яро проявлять враждебность к Кириллу Машкову она начала, только своими глазами убедившись в его гнилой натуре.

В ту ночь на паркете в поместье Машковых не смолкала дробь каблуков. Музыка и шампанское лились бесконечной рекой, а столы ломились от закусок. Катерина охотно танцевала и смеялась часы напролёт. Когда у неё загудели ноги и закружилась голова, она попросила брата вывести её на свежий воздух. Тишину сада, где они прогуливались, заполонили голоса.

– Перестаньте. Пожалуйста… – Хныканье и страх молящего изрядно забавляли его спутников.

Стоило ему вновь попросить, как они засмеялись. Залаяли, точно злые собаки, подумалось ей тогда.

– Прекрасное окончание вечера, – с явным сарказмом пробубнил Борис.

Она приставила палец к губам, бросив на него предостерегающий взгляд, и качнула головой в сторону кустов и беседки, где разворачивалась пренеприятная сцена.

Каблуки скользили по мерзлой земле. Она даже чуть не упала, но Борис помог ей удержать равновесие. Крадучись они добрались до дуба, которым Машковы гордились и нахваливали при всяком удобном случае. Спрятавшись за его толстым стволом, Вишневские прислушались.

– Ты пролил шампанское на мои туфли, Дима.

Катерина выглянула из-за дерева и увидела, как Кирилл огромной скалой возвышался над своим младшим братом.

– Я не нарочно, – чуть слышно выдавил из себя высокий нескладный юноша, не поднимая головы.

– Как теперь прикажешь появляться перед княгиней Вишневской и просить её на танец?

Дыхание Катерины участилось. Она невольно сжала кору дерева, ощутив её жёсткую, шершавую поверхность.

Машков-старший тем временем показательно вздохнул и, скрестив руки на груди, обратился к своим друзьям.

– Вот что мне делать с неуклюжим братом? – Его голос сочился фальшивым сожалением. – Если я не преподам ему урок, он так и останется растяпой. Ведь так?

Приспешники его довольно заулюлюкали. Ободрённый поддержкой, Кирилл выставил ногу вперёд и ехидно произнёс:

– Начисти туфли своим языком, и я забуду об этой оплошности.

Её затрясло от гнева. Перед маменьками он представал робким созданием и являл собой образец старшего брата, который справлялся о самочувствии Дмитрия, подливал напитки, если его бокал пустел, да брал с собой на охоту. А в действительности же мучил и принижал его, ещё и на глазах сторонних людей.

– Это нас не касается, – произнёс Борис так, чтобы его услышала только она. Ему тоже не нравилось то, чему они стали свидетелями, но, в отличие от сестры, он предпочитал трижды подумать, прежде чем действовать.

– Очень даже касается. Прозвучала наша фамилия, – бросила она и, не колеблясь, покинула укрытие, направившись в самый эпицентр скандала.

Она хорошо помнила, как размахивала руками, называла Машкова и его окружение трусами и негодяями, а когда поток оскорблений иссяк, Борис, стоявший за её спиной с суровым видом, начал мягко подсказывать ей новые слова.

Женщина рядом громко икнула, вернув Катерину в танцевальную комнату. Она обвела взглядом пространство. У стен стояли аккуратные стулья, на одном из которых Катерина с братом сразу же заприметили подругу. В жёлтом пышном платье, Полина Хвецкая могла сравниться с солнцем, что устало светить в небе и решило спуститься к людям.

– Китти, Боря! – Улыбка чётко очерченных губ озарила залу ярче всех зажжённых свечей. – Как же я по вас скучала!

Их щёки соприкоснулись, Катерина почувствовала запах ванили, исходящий от подруги. Поля принялась рассказывать, как чудно провела время в загородном имении семьи и как счастлива была бы видеть их там этим летом.

За то время, что они простояли вместе, Боря подозрительно мало шутил.

«Не заболел ли?» Уши брата пылали, словно угли в костре. Шею Поли заливал очаровательный румянец. Между ними явно разгорались страсти куда серьёзнее обычной дружбы. Развить эти мысли помешало внезапное появление князя Машкова.

Катерина заинтересованно осмотрела мужчину, облачённого в чёрную фрачную пару, и осталась недовольна. Нет-нет, Кирилла Машкова нельзя было назвать непривлекательным. И его новый наряд прекрасно подчёркивал все достоинства фигуры: широкий размах плеч, крепкий торс и ровные ноги. Накрахмаленный воротник, белоснежные перчатки, идеально уложенные волосы цвета спелого жёлудя и тонкие усы – всё в нём выдавало аккуратиста. Но до чего же скучным и наигранным это выглядело после той, четвёртой встречи (вероятно, их было больше) с ним. За светским лоском Катерина не ощущала никакой своеобычности, которую так ценила в себе и других. Уже не говоря о том, что сердце этого человека наверняка было чёрным и сморщенным.

– Катерина Павловна… – Выпрямив спину после глубокого поклона, мужчина окинул её ответным изучающим взглядом. – Ваша матушка передала мне, сколь сильно вы сожалеете о тех грубых словах. Можете быть уверены, я нисколько вас не виню. Барышням случается говорить не подумав.

– И в самом деле! – живо подхватила она. – Не понимаю, как мне могло прийти в голову сравнить вас с телёнком и змеёй. Это жестоко и совершенно недопустимо по отношению к бедным животным.

Князь Машков в гневе стиснул челюсти.

– Вы жаждете скандала?

– А вы способны его затеять? – Ни на секунду вид Катерины не сделался испуганным.

Казалось, её беспечность пресекла на корню все его решительные потуги. Спорить с ней явно было сложнее, чем издеваться над братом.

– Приятного вечера, княгиня, – пожелал он сквозь зубы и поспешил ретироваться.

Катерина мысленно вздохнула. Она не любила ссоры, но в конфликтах люди нередко демонстрировали истинную суть, поэтому нарочно провоцировала Кирилла, зная, что родители, которые души не чаяли в сыночке, не поверят её словам. Княгиня хотела вывести его из себя, чтобы маска дала трещину и все вокруг увидели правду.

– Ой-ёй… – Катя прищёлкнула языком, когда среди пёстрой толпы разглядела собственную маменьку. В персиковом платье, которое казалось необъятным за счёт кринолина, женщина обмахивалась веером и с глубоким участием прислушивалась к беседе между княгиней Машковой и сыном.

– Не прошло и пяти минут, а он уже успел нажаловаться! – Катерину переполняло негодование, к которому примешивалась и капелька стыда: всё же ей не хотелось расстраивать маму.

Желание танцевать пропало. Да и лучше не попадаться родительнице на глаза некоторое время. Она могла бы попросить брата отвести её наружу подышать свежим воздухом, но, глядя на его идиллию с Полей, решила их не прерывать. Ничего ведь не случится, если она покинет паркет одна? В конце концов, всегда можно сослаться на плохое самочувствие.

* * *

Губы то и дело норовили расплыться в довольной улыбке. Катерина умела быть незаметной. И сейчас, крадучись в направлении знаменитой каменной оранжереи в саду Машковых, она чувствовала себя героиней одной из тех приключенческих историй, которые так обожала.

Остановившись у арочного входа, княгиня Вишневская постаралась успокоиться. Лихорадочный румянец горел на щеках и груди, не давая прохладе вечера заморозить её. Сердце билось в предвкушении, когда она несмело толкнула дверь.

Внутри оказалось темно и жарко, а ещё пахло так терпко, что у неё мгновенно закружилась голова. Семья Машковых гордилась своей коллекцией растительности. И по праву. В их оранжерее были собраны не только красивейшие цветы, но и ягоды и некоторые фрукты. Катерина чувствовала запах груш, медовые нотки инжира и чего-то кислого, дразнящего обоняние. Как жаль, что в темноте она не могла как следует осмотреться.

Шагнув наугад, Катерина протянула руку к ближайшему растению. Шершавые лепестки под пальцами привели её в детский восторг. Она не знала, что именно трогала, но тягучий аромат пришёлся ей по душе.

Любопытство полностью завладело Катериной: высунув кончик языка, она намеревалась слизать немного липкого сока растения.

– Вас не учили, что нельзя касаться неизвестных вещей и тянуть их в рот?

Княжна Вишневская отшатнулась и выпрямилась, с опаской взглянув в сторону, откуда донёсся вопрос.

– А вас не учили, что нельзя оставаться с незамужними барышнями наедине? – Она была растеряна, поскольку не ожидала, что её могли застичь в подобном месте.

Некоторое время неизвестный сохранял тишину, будто обдумывал услышанное. Но когда Катерина решилась спросить о причинах его нахождения в оранжерее, он заговорил:

– Вы весьма тонко сообщили мне, что находитесь в поисках мужа.

Она едва не задохнулась от возмущения.

– Никто не говорил вам, что вы жутко самоуверенны?

– Теперь перешли к комплиментам. Похоже, вы настроены решительно.

Первым порывом было произнести что-нибудь достаточно ёмкое, что помогло бы передать всю силу её негодования. Однако её тут же обожгла искра догадки.

«Немыслимо. Просто возмутительно!» – Раздражение взрывалось в разуме подобно пушечным залпам.

– Вы следили за мной?! – Катерина немедля двинулась навстречу к мужчине. Ей необходимо видеть его лицо, чтобы уличить в возможной лжи. – Конечно же, я права. Кому понадобится в оранжерею в такое время?

– Идея сбежать от шума в место поспокойнее – вовсе не оригинальна, княжна. Любой мог поступить так же, – нагло парировал он.

Неизвестный продолжал укрываться темнотой словно покрывалом. Она могла лишь различать очертания его силуэта. Однако, чтобы видеть его усмешку, глаза были не нужны.

– Вы только что назвали меня княжной. А значит, имеете полное представление, кто перед вами. Перестаньте дурачиться и немедленно объяснитесь. Хотите меня обокрасть? Убить? Или вовсе – скомпрометировать?

Мужчина вдруг схватился за платок на шее. В его голосе даже послышались нотки неловкости.

– Забавно, что позор – последнее в вашем списке.

– Нас учат этому с детства. Неудивительно, что бесчестие пугает больше всего.

– Обезоруживающая истина, ваше сиятельство.

Понимание этого странного человека растеклось щекочущим теплом в груди. Несмотря на скомканное знакомство, Катерина не могла игнорировать редкое обаяние мужчины, его острословие, которое она встречала, пожалуй, только у её дорогого Власа. И всё же оставаться в его компании и дальше было огромнейшим риском. Нельзя быть уверенной, что незнакомец не преследовал дурных мотивов, даже если та часть её, которая была полностью очарована сладкими звуками его голоса, твердила об обратном.

Катерина вдруг задрожала: боль охватила ладонь целиком.

– Ах!

– Что случилось?

– Рука… Она будто в огне, – жалобно сорвалось с её губ.

Шмыгнув носом несколько раз, Катерина постаралась отогнать слёзы, вмиг застелившие глаза. Невзирая на все громкие слова, прямо сейчас она испугалась смерти так, как ничего в жизни не боялась.

Вопреки всем усилиям сдержать эмоции, по щеке барышни скатилась слеза.

– Это что-то очень серьёзное, так? Я в опасности!

– Разумеется, это не так, – авторитетно заявил он. Это успокоило Катерину, пока мужчина вдруг не добавил: – Самое большее – вам удалят несколько пальцев. Быть может, кисть.

На мгновение Катерина позабыла о болезненных ощущениях.

– Как жестоко с вашей стороны! Издеваться надо мной.

– Простите, я плохо успокаиваю людей.

– Вы делаете это отвратительно.

– Идёмте, нам следует осмотреть вашу рану. – Он невозмутимо проигнорировал её колкость.

– Боюсь, что ноги совершенно меня не держат.

Мужчина тяжко вздохнул и, Катерина была готова спорить, закатил глаза.

– Не буду напоминать, что болит у вас далеко не нога. Но что уж поделать, можете опереться на меня.

– В самом деле?

– Вы подозрительно оживились.

– Нет-нет, мне всё ещё плохо. Поэтому не вздумайте бросать меня здесь.

– Разве можно? – съязвил он и всё же не сбежал, не оставил одну с бедой.

Незнакомец поравнялся с ней, и их значительная разница в росте стала очевидной.

Она страшно заволновалась. Одна мысль о том, чтобы пойти под руку с этим мужчиной, отчего-то вгоняла в краску.

Когда они наконец выбрались на улицу, на прохладном воздухе неприятная пульсация в ладони немного утихла. Однако вскоре Катерина осознала, насколько стало холоднее, пока она исследовала оранжерею. Её спутник дышал ровно и расслабленно, а из его приоткрытого рта, как и из её собственного, вылетали облачка пара.

Украдкой, словно преступница, Катерина рассматривала мужской профиль. Подбородок незнакомца скрывала густая, но аккуратная борода, которая придавала его виду щепотку дикости, но и определённого шарма. Уголки не слишком полных губ были вздёрнуты, отчего казалось, что он всё время улыбался. Он заметил её пристальное внимание, и на его щеках появились глубокие ямочки, от которых было сложно отвести взор.

– Какого цвета ваши глаза? – спросила она. Луна заливала белым сиянием весь сад, и всё же её света было недостаточно.

– Карие.

– А мои…

– Голубые.

Катерина часто заморгала.

– Но, на мой взгляд, «голубой» – излишне скудное описание. Цвет неба в ясную погоду передаёт их оттенок куда точнее, не находите?

– Совершенно верно, – не растерялась Катерина.

Её реакция на комплимент позабавила мужчину, и он не преминул это продемонстрировать тихим смешком.

Проводив её к дому, он осторожно опустил руку Катерины. Та поняла, что они оказались у балкона, из которого она вышла в сад.

– Думаю, вы согласитесь, что далее вам следует ступать одной. У Машковых есть домашний лекарь. Непременно покажите ему свою руку. Полагаю, у вас ожог. Не смертельно, однако может долго заживать.

– И это всё?

Разочарование накрыло её с головой, и от этого чувства стало тошно. Она не знала, чего именно ждала, но поистине благородный поступок со стороны спасителя просто не мог быть концом их знакомства. К тому же у неё всё ещё оставались вопросы. Настоящее раздолье вопросов, если быть точнее.

– Хотите, чтобы я зашёл вместе с вами? – Широкая бровь взметнулась вверх.

За спиной Катерины появились бледные всполохи. Похоже, кто-то из слуг услышал шум и решил проверить. Эмоции завладели её лицом одна за другой. Незнакомец с интересом наблюдал за каждой.

– Полагаю, что ответ «нет».

Незнакомец развернулся. У неё оставались какие-то крохи секунд.

– Нечестно, что вы знаете обо мне так много.

– Пожалуй.

– Пожалуй?

– «…Они сошлись. Волна и камень, Стихи и проза, лед и пламень…»[7]

– И что это значит?! – крикнула она уже ему в спину.

Он лишь махнул рукой на прощание.

Слова были ей знакомы, но из-за суматохи в голове она не могла вспомнить, где же встречала эти строки.

* * *

Загадочный мужчина оказался прав: нежную кожу украшал ожог. Кое-где пузырились волдыри. И, как постановил лекарь, могли образоваться язвочки, которые придётся сводить не одну неделю. Что ж, этот урок Катерина запомнит наверняка: «Не касаться того, чего не видишь и о чём не ведаешь».

И всё же, невзирая на неприятную пульсацию в руке, княжна Вишневская осталась довольна нынешним вечером. Конечно, её много журили. Брат ворчал из-за того, что она ушла, не оповестив никого. Маменька долго ругала её, потом жалела, затем вновь ругала, однако и словом не обмолвилась о князе Машкове.

Катерина подавила очередной зевок. Домой они прибыли почти под утро. Она валилась с ног от усталости, но забираться в постель не спешила. Первое, что она сделала, – пробралась в домашнюю библиотеку и отыскала шкаф, в котором отец откладывал свежие выпуски сборников. В каждом печаталась новая глава того или иного произведения.

Необходимое отыскалось быстро. Ей не почудилось, она действительно знала ту фразу, что незнакомец подарил ей напоследок. Он процитировал слова из романа Пушкина, писателя, которого любили все в империи. Катерина глубоко уважала его творчество, а некоторые из сказок знала наизусть. Но что именно мужчина хотел сказать? Сравнивал себя с Онегиным? После некоторого размышления Катерина пришла к выводу, что на Евгения он был совсем не похож.

Дверная ручка с щелчком опустилась, и дверь с тоненьким скрипом распахнулась. Приподняв подбородок, княжна устремила внимание к проёму. В свете множества канделябров Катерина видела, как в комнату неуверенно ступал Боря. На миг ей подумалось, что он избегал столкновения взглядов.

– Ты ведь собиралась навестить Акулину Андреевну на днях? – В оранжевом свете глаза брата окрасились в красный. Катерине вдруг показалось, будто Боря вот-вот разразится кровавыми слезами. От жуткого сравнения её бросило в холод.

– Да. – Она задумчиво склонила голову вбок и прищурилась. С чего бы ему задавать подобные вопросы в такое время? Да ещё и идти за ней в библиотеку.

Старших чад Татьяна Максимовна Вишневская с первых дней кормила и заботилась о них самостоятельно. С Катериной всё обстояло иначе. Тяжёлая беременность и роды отняли много сил, грудное молоко перестало идти уже на втором месяце, из-за чего было принято решение нанять кормилицу.

Однако Акулина стала не просто прислугой, а полноценным членом семьи. Как ещё одна родственница, которая проживала далеко и наконец вернулась в домашнее гнездо. Неудивительно, что даже после того, как Катерина стала взрослой, Вишневские заботились о женщине, подарили ей жильё и регулярно навещали.

Боря опустил ладони на её плечи и порывисто притянул к себе. В предрассветной тишине Катерина отчётливо ощущала беспокойное сердцебиение брата.

– Не пугай меня.

– Мне очень жаль…

– Жаль? – Катерина уперлась кулачками в его грудь, но Боря лишь сильнее стиснул её в объятиях. – Почему? Почему тебе жаль?

– Акулины Андреевны не стало. Говорят, сердце… Катя! – Борис взволнованно затряс её, когда она осела в его руках.

Голос брата становился всё тише, а тошнотворное чувство – невыносимее. Лицо Бори расплывалось страшной маской перед глазами. Пол и потолок поменялись местами. Она жадно вздохнула и замерла, впервые в жизни упав в обморок.