Как и всякой другой семье, им случалось сталкиваться с трудностями. Трудности бывали разномастные, но по большей части касались материального. Многое ломалось, чинилось и вновь приходило в негодность. Но даже в самое тяжкое время в доме не было так пусто и неуютно.

Они почти не разговаривали друг с другом: боялись ненароком обронить что-либо, что напоминало бы об Анюте. Собственная спальня уже вторые сутки казалась Марии клеткой. Потолок стал в разы ниже, а стены смыкались вокруг неё. Ни расправить плечи, ни вдохнуть полной грудью.

Пламя, заключённое в жестяные рамы фонаря, с которым обычно няня ходила проведывать хозяйство, отбрасывало на мебель тени, напоминавшие сгорбленные силуэты и пасти. Зловещие образы смешивались с картинами кошмара, что видела Мария незадолго до трагедии. Её Анюта. Её бедная девочка – напуганная и беззащитная. Но непременно живая. Иначе быть не могло.

Мария готова добраться до каждого духа в городе, чтобы поймать того самого, посягнувшего на счастье и безопасность её семьи.

Но, быть может, это и не понадобится.

В сжатой ладони захрустели лепестки, которые тут же осыпались крошкой на поверхность стола. Письма приходили неизменно. Однако на сей раз кроме цветов в конверте графиню ждало кое-что ещё. Конский волос и небрежно оборванный клочок бумаги с единственным словом: «Парк».

Послание, кажущееся одновременно значимой подсказкой и ловушкой. Для чего В. Д. отправил это? Как и откуда мог знать похитителя? Ведь конский волос очевидно указывал на преступника в деле об исчезновениях. Впрочем, это могло быть обыкновенным предположением. Барон и князь, к примеру, пускай и не остановились только на одном варианте, всё же склонялись к версии, что ищут они извозчика. Можно ли вообразить себе более убедительную кандидатуру?

Извозный промысел процветал. На улицах пруд пруди повозок и ещё больше тех, кто ими управлял. Едва ли кто-то заподозрит проезжающую карету. Едва ли кто-то станет колебаться, выходя на дорогу и ловя транспорт. К тому же украсть человека не такое простое дело. А извозчиками были, как правило, сильные мужчины, привыкшие таскать тяжести, с крепкой спиной, которая выдерживала долгие часы езды.

Однако всё ещё оставался листок с указанием на парк, да и повозка, под колёса которой Мария чуть не попала, была призрачной. Сколь же силён дух, учинивший столько преступлений? В её практике это не первый призрак, способный вмешиваться в мир живых. Утопленница Черноярского уезда долгие годы губила мужчин. Справиться с ней удалось только после того, как князь Ранцов сквозь толщу ненависти и злобы добрался до крупиц здравомыслия и человечности, которые в ней ещё остались. Призрак обрёл покой и ушёл. Вероятно, надлежало действовать подобным образом и сейчас. Раз так, то Марии ничего не оставалось, кроме как встретиться с извозчиком, который едва не сбил их в парке и который, возможно, причастен к похищениям.

* * *

Уличные фонари, которые тянулись вдоль всего парка, совсем не разгоняли тьму. Казалось, они пребывали в глубоком сне, который ничто не могло нарушить. Металлический фонарь Марии со скрипом раскачивался в руке. Огарок плохо освещал занесённую снегом тропинку, по которой она ступала осторожно, даже крадучись.

Мария бродила близ пустых резных скамей, голых крючковатых деревьев на пару с холодным ночным ветром и была близка к состоянию, в котором теряешь всякую собранность. Хотелось выть, ругаться или топать ногами.

«Доверилась незнакомцу», – корила она себя. Ей не следовало так слепо полагаться на человека, о чьих мотивах можно было сказать только: «Да чёрт его знает». Действительно ли В. Д. хотел помочь или же он подал ей гнилую верёвку, которая оборвётся при малейшем натяжении?

Покой парка нарушил оглушительный треск. Графиня зажала уши ладонями и широко раскрытыми глазами наблюдала, как мелкие осколки стекла из фонарей рассыпались у её ног, образуя неровную линию.

– Чем дальше в лес, тем больше дров. – Скрепя сердце Мария сделала шаг туда, куда указывали осколки.

Графиня шла мимо деревьев, лавочек и кустов и вот уже могла различить очертания входа – того самого, через который она попала в парк. Там её ждала коляска, окутанная зеленоватой дымкой, словно не из этого мира.

– Куда изволите-с ехать?

Голос духа скрипел, как петли старой двери, которые давно не смазывали. Вытянув руку с фонарём, Мария силилась рассмотреть Извозчика, но тот сидел не шелохнувшись, пряча лицо в высоком вороте тулупа, длинного и местами порванного. Из-под рукавов виднелись только пальцы, которые крепко удерживали поводья двух лошадей. Хоть она и прежде встречала призрачное животное – одну кошку с непростым характером, – удивляться меньше не стала. Гривы их мерцали едким зелёным цветом, а ещё были неухоженными: сплошные сбившиеся колтуны. Извозчик нарушал главные правила промысла: не имел жестяного номерного жетона и не следил за лошадьми. И это только те обязательные условия, о которых слышала графиня.

– Чтобы ехать, надо сначала с-с-сесть, судар-р-рыня, – прокаркал он, как показалось Марии, нетерпеливо и даже в несколько приказном порядке.

В том, что это не войдёт в список её самых обдуманных поступков, она не сомневалась. Однако мысли об Анюте и других пойманных в призрачную ловушку придавали ей сил. Как знать, вдруг это единственный шанс добраться до них и спасти?

Она замешкалась у подножки коляски, понимая, что может и не вернуться из этой поездки.

«Станут ли меня искать?»

В глубине души ей бы этого хотелось. Перчатки словно сами собой слетели с её рук. Одна упала прямиком под колёса, другая – чуть дальше.

Извозчик не обернулся, только ещё раз поторопил.

До последнего она думала, что нащупает лишь пустоту. Но поверхность стен, за которые она ухватилась, дабы сесть в коляску, оказалась твёрдой и реальной. Замерев на ступени, Мария вдруг обернулась и окинула взглядом округу. Обман чувств или игра воображения, но на долю секунды Марии почудилось, что рядом был кто-то ещё помимо неё и духа извозчика.

* * *

Давящая тяжесть в груди усилилась, когда графиня наконец устроилась на неудобном сиденье. Коляска тронулась с места. Перед взором Марии всё менялось с невероятной скоростью. Ветер хлестал по лицу, мороз крепчал, а руки немели от холода. Она почти пожалела, что в последний миг оставила перчатки в парке.

Вдруг Извозчик сбавил ход. Деревьев вокруг всё больше, а мрак становился более осязаемым. Коляска едва пробиралась через сугробы: копыта животных утопали в снегу и даже большие колёса не упрощали задачу. Сквозь свист метели и ржание до Марии долетало сердитое бормотание:

«Не заплатит, пиш-ш-ши пропало».

«Холод с-собачий. Но хуже с-с-собаки я».

– Ты уверен, что везёшь меня в верном направлении? – Графиня старалась определить местность, но было темно, хоть глаз выколи.

– Уверен-уверен, с-с-ударыня. Дураком считают. Но не дурак. Рублёвики[4] только не забудьте-с.

– И сколько же рублёвиков?

– Три.

«Призрак призраком, а цену назвал нешуточную», – подивилась она про себя. Учитывая состояние его транспорта и лошадей, он должен просить полтинник[5], не больше. Впрочем, поразительно уже то, что деньги интересовали его даже после смерти.

Мария пробралась рукой во внутренний карман. Сначала она ощутила мягкость ткани, и только потом тепло начало понемногу подбираться к её пальцам. Она не удержалась от улыбки, однако ж хорошее настроение мгновенно испарилось, когда графиня поняла, что карман пуст. Словно почувствовав её заминку, извозчик резко натянул поводья.

– Вы ведь заплатите-с? – Из-под ворота его тулупа раздалось почти змеиное шипение.

– Кажется, я забыла кошель дома.

Коляска резко остановилась. Шея Извозчика тоже оставалась неподвижной, но вот голова… Голова повернулась к ней с противным хрустом. Мария заглушила вскрик удивления ладонью, не отводя глаз от синюшного, распухшего лица. Его губы были плотно сжаты, а из-под покрытых инеем ресниц смотрели два чёрных глаза.

– Все дворяне жадюги. – Рот мужчины не открывался, но она слышала его так же ясно, как себя. – Лиш-ш-шь бы не платить. Скольких сгубила ваш-ш-ша алчность! Ваша распущ-щ-щенность!

Дух страшно разозлился. И чем злее становился извозчик, тем сильнее раскачивалась коляска. Вцепившись в кресло, Мария предприняла попытку утихомирить его:

– Я не говорила, что не хочу платить. Вот. – Ей не сразу удалось отцепить от шали украшение и протянуть его призраку. – Брошка ведь покроет поездку?

На мгновение голос Марии дрогнул, но она сумела вернуть самообладание: брошь была не столь дорогой, но ценнее многих предметов, коими она владела. Её Марии вручил отчим, и графиня ни за что бы не рассталась с подарком при иных обстоятельствах. Но между милым сердцу прошлым и будущим, в котором она спасла бы Анюту, выбор очевиден.

Тряска прекратилась, а сам Извозчик подозрительно притих. Не было ни слов, ни разъярённых жестов, лишь ресницы растерянно трепетали. Никто из похищенных не пытался ему заплатить? Такое вполне могло быть, ведь с городских улиц он крал кого ни попадя, у кого денег либо не было, либо каждая копейка на счету. Дети, цирюльник, любовники в бегах – много ли у таких монет и ассигнаций в кошеле?

Судя по его поведению, деньги для призрака – тема болезненная. Бедность, ограничения и ухищрения – у неё в жизни тоже было многое, она прибегала ко многому. К великому облегчению, собственные нравственные ориентиры всё же не сбились настолько, чтобы повести её по дороге, в конце которой становишься злым духом.

– Я сделала то, о чём просил, так почему же мы до сих пор стоим? – В интонации графини ясно угадывалось, что возражений она не потерпит.

– Так точно-с!

«Как и думала. – Мария уставилась в сгорбленную спину внимательным взглядом. – Полон затаённой обиды и гнева, но малодушен, если проявить напор».

Лошади прибавили шагу, вновь везя коляску в самую чащобу. Графиня поняла, что, пока успокаивала духа, тот завёз её в лес. Луна ненадолго покинула уютную колыбель облаков и подсветила очертания елей и сосен, которые могучими стенами отгораживали их от остального мира с двух сторон.

Пальцы графини отстукивали неровный ритм по коленке. Извозчик покинет мир живых, только если она заставит его отпустить обиду, что до сих пор тревожила и не давала упокоиться.

Она не знала, сколько ещё им предстояло ехать, но знала наверняка, что должна попытаться разговорить призрака. Они непредсказуемые и вспыльчивые, могут пугать и пускать пыль в глаза, однако у всех встреченных Марией духов имелось кое-что общее: желание рассказать свою историю.

«С чего начать? Как подступиться?» – Поразмыслив немного, она решила спросить о том, что лежало на поверхности.

– Должно быть, нанимать транспорт нынче недёшево?

Извозчик поёрзал на козлах и сильнее дёрнул за поводья.

– Так оно, с-сударыня. Как есть т-т-так.

Графиня вслушивалась в речь духа и вдруг поняла, что заикается он словно очень озяб. Судя по цвету и состоянию кожи, к гибели Извозчика привёл холод.

– За коляс-ску, за лошадей, испорченную уп-п-пряжь, ремонт. А в конце д-д-дня за каждого человека приход-д-дится платить.

Извозный промысел нелёгок, это правда. Особенно для тех, кому не довелось обзавестись собственной повозкой. Такие работали без выходных, с самого утра и даже ночью. Доставалось им и от недовольных пассажиров, и от полицейских чинов, но в первую очередь – от хозяев.

Коляска с грохотом замерла. Марию тряхнуло и придавило к спинке сиденья. Она неловко дёрнулась и ударилась затылком о ту часть коляски, которая должна раскрываться, чтобы спасать от дождя и палящего солнца.

Перед глазами плыло, и тем не менее она отчётливо слышала, как спрыгнул Извозчик, как заскрипел снег под подошвой его обуви.

– Приехали-с.

Не зная, что её ждало и сколько времени у неё осталось на разговоры, графиня стала действовать в лоб:

– Хозяин бил тебя, верно?

– П-п-прошу за мной, – низко пробубнил он рядом с ней.

Помутнение отступило, и она увидела протянутую ладонь, на которой не было нескольких пальцев. Вскользь её взгляд выхватил и странные пятна на запястьях.

От макушки до пяток Марию пробрала дрожь. От вида Извозчика её охватывала оторопь и переполняла жалость. Руку, которой она приняла помощь извозчика, тут же прошибло острой болью. Даже воды озера не были настолько ледяными, как прикосновения этого духа. У Марии сводило зубы и подгибались ноги, но она послушно ступала подле извозчика.

В лесу музыка ночи звучала куда более устрашающе, чем в городке. Шум игольчатых верхушек елей, шуршание падающего снега, кажется, даже волчий вой коснулся слуха графини.

– За что он избил тебя в последний раз? – попробовала она вновь.

Извозчик ссутулился, на застылом лице не появилось эмоций, но Мария и без того ощущала его отчаяние и злость.

То ли Извозчик уже давно хотел кому-нибудь пожаловаться, то ли проникся к единственной заплатившей барышне симпатией, но он начал говорить:

В тот день мела пурга, мороз стоял такой, что едва можно было встретить кого-нибудь на улице. Но для извозчика любой день рабочий, даже самый скверный на погоду. Единственный пассажир появился только под вечер и мог стать для извозчика настоящим спасением от гнева хозяина. Вместо этого принёс с собой злой рок.

Знатный господин не только отказался платить за поездку, заявляя, что «хворая кляча и та довезла бы его быстрее», но и выдал несколько тумаков напоследок.

Когда извозчик рассказал об этом хозяину, надеясь на сострадание, то, конечно же, его не п ол уч ил.

Боль. Кряхтение. Боль. Стоны. Боль. Вот и всё, что он помнил о последних часах своей жизни. Его били так крепко и жестоко, что в какой-то миг он впал в глубокое беспамятство. Хозяин же решил, что он умер, и, дабы не держать ответа перед полицейскими, отвёз в лес и бросил в снег, который стал его могилой.

С того дня для хозяина ничего не поменялось. Лошади извозчика продолжали тянуть на себе кареты и коляски, он продолжал выручать деньги. Так было до тех пор, пока они не подхватили сибирскую язву и не подохли. Однако некоторые извозчики шептались, что животные последовали за тем, кто их кормил, поил и был добр.

«Игрушка для битья». – Мария с собой никогда бы не позволила обращаться подобным образом. Графине стало жаль извозчика, слишком слабого и неспособного дать отпор. У него не было даже возможности научиться постоять за себя.

Однако честный рассказ Извозчика так и не добавил ясности мотиву похищений.

«Полнейшая бессмыслица». Она поняла бы, если дух вымещал ярость на тех, кто владел другими извозчиками. Как, затаив обиду на любимого, утопленница вымещала обиду на всех мужчинах, случайно забредших к её озеру.

* * *

Они остановились недалеко от трухлявой постройки. Её крыша сильно накренилась, брёвна явно прогнили, а дверь одним чудом держалась на петлях. Должно быть, это была хижина казённого лесничего, который сторожил земли в то время, когда эта часть города ещё принадлежала какому-нибудь помещику.

Мария посмотрела на духа с немым вопросом. Графиню непреодолимо тянуло внутрь, но призрак молчал, не объяснял, с какой целью привёл её сюда. Тогда она решила пойти и выяснить это сама.

Дверь подалась неохотно. Аккуратно переступив высокий порог, Мария оказалась в просторной единственной комнате. На входе были видны очертания печки, где-то в углу стояла лавка, на которой могли поместиться двое. Когда взгляд обратился к углу противоположному, она перестала дышать.

На полу, тесно прижатые друг к другу, лежали люди. Мария лихорадочно скользила взглядом по телам, выискивая пальто, длинные косички или шаль Анюты. Графиня сделала шаг, но хижину наполнил морозный воздух, пришлось с трудом повернуть голову к объявившемуся призраку.

– С-с-спят. А я в-в-вот не спал. С-с-скоро и они п-п-перестанут.

«Спят», – повторила она про себя, почувствовав огромное облегчение.

– Для чего похищать тех, кто никак не связан с твоей смертью?

– Иначе не п-п-получится. Он с-сказал, что ихние жизни п-п-помогут. Надоб-б-бно собрать только всех.

«Он? Помогут?»

– В чём тебе должны помочь эти люди?

– В-в одном деле, – уклончиво ответил Извозчик и, неожиданно встав перед ней, загородил вид на несчастных людей.

С трудом сглотнув, графиня задала ещё один вопрос:

– И сколь много тебе нужно жизней?

Из глаз Извозчика словно посыпались искры. Как будто кто-то пошевелил угли и дал им разгореться.

– Ваша будет последней, – впервые без запинки и дрожи в голосе ответил он.

Он бросился на неё и повалил. Из графини вышибло весь воздух. Невнятное мычание слетело с губ. Она успела сделать несколько коротких вдохов, прежде чем колено извозчика врезалось в её грудь, а руки обхватили шею. Он всем своим весом пригвоздил её к полу. В висках застучало, казалось, что она слышит, как скрипят её рёбра. Мария ни на мгновение не забывала, что Извозчик – призрак, но с каждой секундой помнить об этом становилось всё сложнее. Всё воспринималось так ярко.

Холод медленно растекался по всему её телу, руки немели, а пальцы на ногах охватывала судорога.

– Ты ведь не убийца! – Глупо, даже абсурдно: из-за него она медленно проваливалась в пугающую темноту, однако всё равно верила в то, что сказала. Извозчик показался ей простодушным, несколько трусливым, но отнюдь не жестоким.

Дух хватки не разжимал. Её преждевременное заявление не произвело на него никакого впечатления.

Сознание расплывалось. И всё же где-то ещё билась мысль: это неправильно. Она не могла сгинуть по вине безликого духа. Это не упокоило бы её после смерти.

– Хор-р-ошо… – Зубы стучали друг об друга всё отчётливее. Глаза закрывались. – Назови хотя б-б-бы своё имя.

«Закончилось?» – озадаченно спросила себя графиня, внезапно ощутив, что перестала дрожать и мучиться от озноба. Если это и есть смерть, то она оказалась не такой страшной, как представлялось.

– Меня д-д-давно не спрашивали об имени. Все п-п-росто кликали извозчиком.

Мария открыла глаза. В хижине стало светлее. Слабые оранжевые всполохи лениво пробирались внутрь через незаколоченные окна. Судя по всему, на их совместное приключение ушла целая ночь.

Присев, она принялась озираться: где-то среди спящих была Анюта. Графиня едва уговорила себя не сорваться с места, когда взгляд отыскал знакомые сапожки. Извозчик до сих пор был рядом. Она не могла предсказать, как скоро изменится его настроение и он вновь накинется на неё.

Он сгорбился, почти с головой прячась в свой огромный тулуп. Удивительно, но Мария не питала к призраку ненависти. Она всё ещё злилась за кражу Анюты, но похоже, что винить стоило кого-то другого. Безвольный при жизни, безвольный и после. Извозчик ни за что бы не решился на подобное, не уговори его кто-то со стороны.

Графиня покровительственно опустила руку на мужское плечо. Нужно и дальше упорно вытягивать из него имя. «Извозчик» – что-то безликое, бесчувственное и словно бесправное. Именно так призрак и вёл себя.

– Как же тебя зовут?

– Антип. – И вновь без запинки.

Антип отвечал, это было её шансом справиться с ним, а заодно подарить заслуженный покой.

– Послушай, Антип. Слишком долго другие решали за тебя. Не пора ли что-то поменять? Не знаю, чего ты добивался, но…

Он вдруг вынырнул из-под ворота с полными слёз глазами. Извозчик впервые показал истинного себя – ранимого и измождённого.

– Глупый. – Его губы дрожали, как у ребёнка, которого вот-вот захлестнут чувства. – Мамка била, батька и вовсе звал болваном, ни на что не годным. А я ведь умел. И печку топить, и поле вспахать. Неужто и вправду бестолочь? Поэтому и помер как собака…

Антип беспомощно затрясся и дёрнулся, когда она потянулась к нему – не чтобы оттолкнуть, а коснуться щеки.

– Ты вовсе не глупый, Антип. – Несмотря на хрипоту, её голос звучал твёрдо. – Чтобы быть извозчиком, надо приложить уйму сил. Помнить улицы, следить за лошадьми, угождать людям… Но ты ведь справлялся.

Он задышал как загнанный зверь, на мгновение сжал её руку, которая всё ещё была на его щеке, и, стыдливо опустив голову, затараторил:

– Р-р-ритуал. Он с-с-сказал, что энергия людей под-д-дпитывает духов. А смерть семерых над-д-делит меня силой. Я смогу делать всё что угодно. Отомстить кому угодно… Уб-б-бивать детей не хочу… Так устал. Очень ус-с-стал.

– Ты можешь отдохнуть, Антип. Никто не вправе лишать тебя этого выбора.

На лице Извозчика проступали эмоции. А затем Антип даже улыбнулся.

– Те пло.… – выдохнул он с выражением счастья и безмятежности на лице.

С каждой секундой он всё слабее ощущался под её рукой. Антип становился прозрачным. Кажется, он наконец был готов отправиться туда, где его уже давно ждали.

– Кулаков… Кулаков Потап… Он меня загубил, – шепнул он напоследок.

А потом исчез.

Совершенно опустошённая, морально и физически, графиня, воззвав к остаткам сил и упрямства, добралась до Анюты. Она сняла с себя шаль, укутав девочку, и взяла бледные маленькие ладошки в свои. Жертвы пробыли в хижине долго, но всё ещё были живыми. Чудо, которое будет весьма проблематично объяснить.

Когда первый шок и головокружение прошли, Мария стала думать, как же ей вывезти всех. Она могла бы выбраться из леса и позвать на помощь. Конечно, она не знала, куда её привезли, но найти путь сумела бы: в конце концов, ориентироваться в лесу – одно из многих умений, которым её научил отчим.

Однако судьба оказалась как никогда благосклонна. Их нашли. Мужские фигуры заполонили маленькую хижину в мгновение ока. Она терялась в лицах и голосах. Началась суета. Кто-то выносил людей. Кто-то осматривал комнату. Её о чём-то спрашивали. Смысл плохо доходил до неё сквозь весь этот гул и собственный шум в ушах. Графиня опомнилась, только тогда у неё попытались забрать Анюту.

Горячие руки коснулись её судорожно сжатых пальцев.

– Всё хорошо, вы можете отпустить. Вот так, – мягко убеждал он.

Наконец тяжесть, которая не давала ей покоя все эти дни, исчезла. На губах Марии появилась измученная улыбка.

– Вы уж позаботьтесь о ней, ваша светлость.

* * *

Она безразлично рассматривала решётки на окнах комнаты, куда её привели для опроса в больнице. Помещение казалось поистине угнетающим: душным, с грязно-жёлтыми стенами, массивным столом, на котором выделялись царапины то ли от лезвия ножа, то ли от ногтей.

– Зачем вы отправились в парк? Как встретились с преступником? Почему единственная были в сознании? При каких обстоятельствах извозчик сбежал? Вы должны рассказать всё с самого начала ещё раз.

Если бы не последствия ночи, проведённой с духом, скучающий вид начальника сыскной части наверняка довёл бы её до белого каления. Марию допрашивали вот уже два, быть может, три часа: задавали одни и те же вопросы, но в разной последовательности, искали неувязки, ждали, когда она начнёт путаться и нервничать, предпринимали различные попытки уличить её во лжи. Однако в полуправде правды всё же больше.

Не беря во внимание призрачную составляющую событий, Мария описала их в том виде, в каком они происходили. Разумеется, графиня не стала давать точное описание внешности Антипа и рассказала детали, которые подходили бы сразу многим и не указывали на кого-то конкретного.

– Мне больше нечего добавить. И единственное, что я должна в эти минуты, – это успокоить свою горничную. – Она всё же не выдержала и опустилась до язвительного тона.

Светлая ткань брюк мелькнула в разрезе тёмного мундира с аксельбантом[6]. Мужчина придвинулся и поставил локти на стол, за которым они сидели.

– Какая умилительная привязанность к слуге. Это, вероятно, должно было меня растрогать? – Ни с того ни с сего он грохнул кулаком по деревянной поверхности, заставив ту жалобно затрещать. – Вы, кажется, привыкли, что все идут у вас на поводу, Мария Фёдоровна. Вот только я не простодушный Одоевский и уж тем более не Ранцов. И я не намерен вилять хвостом и становиться на задние лапки из-за вашей красоты или особенных умений.

Откинувшись на спинку жёсткого и совершенно неудобного стула, графиня стала присматриваться ко Льву Николаевичу более внимательно. Впалые щёки, густые пушистые брови и изогнутый нос делали его похожим на хищную птицу. В тёмных волосах поблёскивали серебристые искры, но, несмотря на подступающий возраст, в широких плечах и массивных руках Льва Николаевича до сих пор чувствовалась сила.

Тем не менее надменность и угрожающий вызов в его словах ничуть её не смутили. Едва ли этот мужчина, безусловно, не самой добродушной наружности мог заставить пережить те же ужас и оторопь, в которые её вгоняли призраки.

Он раскрыл толстую папку с надписью «Дело № 66» и хмыкнул.

– Уверен, вам совсем ни к чему знакомиться с ещё одной стороной моего непростого характера.

– Хватило и той, что я уже имела честь наблюдать, – насмешливо согласилась она.

Во взгляде Льва Николаевича застыл укор. Он скривил губы и всем видом попытался донести, как ему опостылела подобная манера поведения.

– Хотите добавить что-нибудь ещё к рассказу?

– Скорее, хочу узнать, – графиня выдержала паузу, прежде чем встала, расправив плечи, – хватит ли вам духу повторить сказанное его светлости в лицо. Особенно ту часть, где вы называете князя и его дорогого друга псами.

Лев Николаевич резко повернул голову, уловив шорох за спиной, затем поднялся, развернулся всем корпусом и словно стена загородил её от двери.

Мария вытянула шею и за массивной фигурой начальника сыскной части увидела князя Ранцова.

Тот стоял в проёме, излучая властность и уверенность в себе.

– Никаких допросов, пока я не проверю состояние пострадавших. Кажется, я повторил это не менее двух раз, ваше высокоблагородие?

– Я отлично помню это, Влас Михайлович. Но, как видите, графиня не пострадала и вполне способна отвечать.

– Пострадала или нет – не вам судить. Или вы вдруг решили, что на врачебном поприще знаете больше меня?

Лев Николаевич сцепил зубы, но, как бы ему ни хотелось обратного, оставался перед светлым князем довольно любезным.

– Осмотр, значит, осмотр. – Начальник сыскной части отступил в сторону. Однако напоследок тихо предостерёг графиню: – Играя с огнём, можно обжечься.

Мария одарила мужчину снисходительным взглядом. Стоит ли воспринимать его всерьёз, когда вся его бравада рассыпалась, как только появился князь Ранцов? Резкие перемены в поведении обесценивали все его угрозы и слова. Впрочем, последняя фраза была красивой. Пожалуй, она её даже запомнит.

* * *

Если допрос не напугал её, то молчание впереди идущего мужчины всё же заставило чувствовать себя чуточку неуютно. Всё, чего ей удалось добиться, – так это выведать о стабильном состоянии Анюты и остальных.

Белая ткань халата Власа Михайловича покачивалась в такт, казалось бы, неторопливого шага. И всё же Мария ясно осознавала, насколько напускным было спокойствие князя.

Дверь в его кабинет захлопнулась. Графиня планировала оставаться на пороге как можно дольше, однако короткое и ёмкое «садитесь» потянуло её к указанному месту, словно за поводок.

«И кто из нас кроткий пёсик?» – предательски мелькнуло в мыслях графини.

– В вас напрочь отсутствует чувство самосохранения. – Влас Михайлович, не скрывая более раздражения, перебирал что-то на столе.

– Я…

Он вдруг эмоционально всплеснул руками.

– Ради бога, молчите!

Наконец отыскав маленькую деревянную трубку, которой, как знала Мария, выслушивали сердечный ритм и работу лёгких, он в короткий миг пересёк кабинет и оказался возле графини.

– Спустите верх платья и повернитесь спиной.

Мария не сопротивлялась. В конце концов, Влас Михайлович был врачом и в последнюю очередь преследовал дурные намерения. Разобравшись с пуговицами, графиня сделала как он просил.

– Мне нужно вас послушать, – вдруг объяснился он.

– Вы ведь велели мне молчать, – подразнила она, заслышав в его голосе едва уловимое смущение.

– Забавляетесь?

– Слегка.

Полуулыбка пропала с лица, когда князь приступил к делу. На секунду она ощутила дыхание в области лопаток, но возможно, ей просто показалось.

Князь попросил её глубоко вдохнуть. Хотя и не могла видеть его лицо, Мария чувствовала, что князь был мрачным и сосредоточенным. Она тоже старалась сконцентрироваться на дыхании, однако постоянно сбивалась из-за руки Власа Михайловича, которая невесомо покоилась на её талии.

Когда он закончил, а она вновь была одета, недовольство князя уже сменилось усталостью. Только сейчас Мария подумала о том, что он, должно быть, тоже не спал все эти дни.

– Вы целёхоньки, – задумчиво произнёс он, опустившись к ней на лавку. – Но ведь могло быть и иначе. Клянусь, вы безрассудная, сумасшедшая и самая… самая бесстрашная из женщин, которых я знаю.

– Думаю, стоит проверить и мой слух заодно, а то мне показалось, что вы только что сделали мне комплимент.

Влас Михайлович посмотрел на неё и несколько прищурился.

– Будто вы не вытягивали из меня комплиментов до этого.

Князь вновь стал серьёзным. Он вдруг что-то достал из кармана и протянул ей.

– Вы не представляете, сколько морщин подарили мне сегодня, Мария Фёдоровна. – Его голос звучал хрипло и почти беспомощно.

Эмоции подступили и к горлу графини, не позволяя ответить.

– Если бы не Илья и ваша няня, забившие тревогу…

Он заходил по комнате, будто это могло хоть немного успокоить его.

– Кто знает, чем бы всё окончилось? Салон. Набережная. Мы обошли все места, где вы обычно бывали. А потом я вдруг подумал про парк…

Князь остановился, повернулся к ней.

– Но я ведь мог и не вспомнить о нём! Не наткнуться на ваши перчатки. Не заметить следов коляски!

Слова становились всё резче, словно он вновь переживал те минуты неизвестности и отчаянного поиска на пустынных улицах. Минуты, в которые он, возможно, допускал самое страшное – её смерть.

– Я хотела, чтобы меня нашли.

Всё напряжение, весь его гнев вдруг испарились после её признания. Какое-то время князь изучал её, а потом просто усмехнулся. Не со злостью, с пониманием.

– Вам нужен отдых. Поезжайте домой. За Анютой я присмотрю, об этом не беспокойтесь. И уж постарайтесь больше не пропадать.

– Почему? – Она искренне удивилась.

– Не хочу, чтобы к морщинам добавилась и парочка седых волос, пока я вновь буду переворачивать весь город, чтобы вас отыскать.

Кровь с невыносимым жаром прилила к щекам. Мария удержалась от того, чтобы прикоснуться к ним и проверить, насколько они были горячими.

* * *

На следующий день её вновь вызвали на допрос.

В отделении её привели в более приятное помещение – чище, светлее, комнату заливали тёплые дневные лучи солнца, да и атмосфера была куда приветливее. Возможно, так казалось, потому что она сумела поспать, а возможно, всё дело в мужчине с немного усталым, но добрым взглядом.

Григорий Алексеевич Одоевский встретил её кивком, после чего выдвинул для неё стул.

– Располагайтесь, ваше сиятельство.

– Благодарю. – Оправив юбки платья, она с улыбкой пошутила: – С вами мне спокойнее.

Уголок его рта дрогнул.

– Лучше не привыкайте. – Он откинулся на спинку, и тень от решёток на окнах укрыла от графини его взгляд. – Не уверен, что в следующий раз смогу так легко отвести от вас подозрения.

– Как вам это удалось? – полюбопытствовала она.

– Постановление от 1845 года…

– … о поощрении за содействие следствию, – мягко перебила она, когда он начал вещать заученным тоном. – Я помню.

– Я поручился за вас. Сказал, что вы оказались в парке для специального ночного патрулирования, предварительно согласовав со мной, разумеется. Поэтому, будьте добры, поведайте, кто виновник.

– Я ведь дала показания.

Он постучал пальцем по папке.

– Что произошло на самом деле, Мария Фёдоровна?

– В версию, что всех похищал призрачный извозчик, с которым жестоко обошлись перед смертью, вы ведь не поверите, так?

– Давайте без шуток, графиня.

– Я могу назвать вам имя.

Одоевский выпрямился, его брови чуть приподнялись: он был заинтересован, ждал.

– Очень хорошо. Говорите.

– Потап… – Пальцы её сжали веер, но голос не дрогнул. – Потап Кулаков. У него есть несколько повозок и извозчики в найме.

Перо скрипнуло по бумаге, и Мария выдохнула с облегчением. Потап не был похитителем, но в его сердце жила лишь жестокость. Он был убийцей. И он понесёт наказание за страдания Антипа и, быть может, других извозчиков, о которых Мария не знала.