Лиля была младше, гораздо мельче и болезненнее большинства детей, которых опросила Мария. И всё же некоторые воспитанники повторяли слова Фаи.

– Один раз она долго смотрела на солдатика Пети, – с запалом делился мальчишка из соседней с Лилей комнаты. – Но он не дал ей поиграться. А потом солдатик пропал.

Его речи тут же подхватили остальные. Из их рассказов выходило, что, если как-либо насолить девочке или не поделиться с ней игрушкой, быть беде: споткнёшься на ровном месте, подавишься за обедом или начнёшь ходить во сне.

«Дети просто надумали?» – рассуждала графиня, а потом вспоминала, как Фая впервые рассказала ей о Лиле и той же ночью оказалась в числе ходящих во сне.

Могла ли Лиля в самом деле быть причиной сонного расстройства?

– «Servio luci, bona cogito, bonum facio». – Цитата на латыни была произнесена с чувством и благоговением перед её смыслом.

Взгляд графини Ельской переместился с узенькой детской спины на женщину возле классной доски. Дарья Проскурьевна по-настоящему светилась, зачитывая фразы и слушая, как ученики повторяли следом.

Мария расспросила классную даму, но та заверила, что Лиля совершенно безобидна и никогда не была уличена в плохом поведении.

– «Служу свету, помышляю о хорошем, творю добро». Красиво, не правда ли? А теперь произнесём все вместе ещё раз, – щебетала Дарья.

«Servio» – слово её заинтересовало, но если и казалось важным, в эту секунду было кое-что важнее.

Когда крошечная рука взметнулась вверх, Мария непроизвольно подалась вперёд, словно со своего места могла рассмотреть, что девочка показала подошедшей к ней Дарье. Классная дама кивнула написанному. Деревянные ножки скрипнули по полу, и Лиля встала из-за парты, дабы покинуть класс.

Графиня, не привлекая внимания других учеников, выскользнула следом за девочкой.

Она держалась на расстоянии, чтобы не выдать себя. Но куда же они шли? В больничную палату? Спустя поворот и спуск по лестнице стало понятно, что это не так.

«Может, что-то забыла?»

Лиля скрылась в спальне, но ни через минуту, ни через пять так и не показалась обратно. Тогда графиня почти бесшумно подошла к двери. Хотя та и была слегка приоткрыта, Мария не увидела, чем именно занимается девочка.

Изнутри доносились странные звуки, похожие не то на шуршание, не то на скрежет, словно кто-то передвигал тяжёлый ящик. Графиня сглотнула и осторожно толкнула дверь, приоткрыв её ещё немного.

«Услышала?»

Мария затаилась. Даже если Лиля и уловила что-то, то не придала этому значения и продолжила свои дела. Спустя некоторое время графине стало понятно, что Лиля разговаривает! Её голос был тоненьким и тихим, и казалось, для каждого звука девочка прикладывала невероятные усилия.

Мария обратилась в слух.

– «Бегал зайка по дороге, да устали сильно ноги».

Это был какой-то детский стишок?

– «Захотелось зайке спать. Раз, два, три, четыре, пять…»

«Считалочка», – догадалась она.

– «Выходи, тебе искать».

Графиня встрепенулась. Голос прозвучал иначе, чем несколько секунд назад. Лиля была не одна? Может быть, кто-то ещё ушёл с урока и ждал её?

Вдох. Короткий стук. Выдох. Мария зашла.

Лиля сидела на полу в окружении игрушек, никого больше в комнате не оказалось. Девочка была сама не своя. Черты лица словно стали жёстче, а в глазах появилось совсем не детское выражение.

– Ты покинула класс, и я посчитала, что тебе стало плохо. Как ты себя чувствуешь?

Лиля склонила голову набок и, наставив на неё указательный палец, оскалилась:

– «Будить или не будить, а вам с князем всё равно водить».

Не успела она ничего предпринять, как глаза Лили закатились, а сама девочка повалилась на спину.

* * *

После нескольких попыток привести Лилю в чувство стало ясно, что самой Марии не справиться. От напряжения на лбу проступил холодный пот. Прижав к себе девочку, она бросилась к выходу, мысленно взывая к князю.

Графиня вошла в его кабинет без стука. Влас мыл руки в небольшом тазике, но, заметив их, наспех стряхнул капли воды.

– Сядьте. – Кивком головы он указал на свой стул и, не тратя более времени, забрал Лилю и бережно перенёс её в кресло.

Мария ничего не понимала. Совершенно. За последние дни в Маевском перед ней открывались всё новые факты, которые, вместо того чтобы распутать узел, затягивали его сильнее.

– Мне кажется, она потеряла в весе с нашей последней встречи. – Влас Михайлович смахнул волосы с её лица.

Мария кивнула, припомнив, как легко было нести девочку.

– К счастью, она просто спит. Похоже на истощение. Небольшой отдых и питательная еда должны улучшить состояние. Пусть побудет здесь, позже отнесём её в больничную палату.

* * *

Графиня чувствовала на себе взор Власа с тех пор, как попросила положить Лилю подальше от других воспитанников и натянуть белую плотную шторку, отгородив её кровать. Помня о том, как настороженно дети относятся к девочке, Мария подумала, что так будет лучше для всех, включая саму Лилю.

– Когда вы появляетесь, лунатизм впервые за две недели прекращается. А затем вы дважды переступаете порог моего кабинета с разными детьми на руках, и каждый из них шепчет ваше имя.

Влас Михайлович шёл позади, и его слова, словно удар в спину, заставили её остановиться.

«Шепчут моё имя?» – Этого она не знала.

– В чём вы меня подозреваете?

– А вы? В чём вы подозреваете эту девочку? Вы же не думаете, что Лиля виновна во всём?

По правде говоря, она так не думала. Лиля ведь тоже подвергалась лунатизму, а значит, зачинщиком был кто-то иной. Однако этот иной вполне мог использовать девочку в своих целях.

– Уверяю, вызвать сонное расстройство такого масштаба ей не под силу. Это просто невозможно. Ни ребёнку, ни зайчонку, ни бабке, ни тем более гадалке.

– Я медиум, ваша светлость, – вспыхнула Мария, по-своему расценив его последнее обращение.

При упоминании спиритического ремесла князя передёрнуло.

– Хорошо. Может, тогда как медиум вы просветите меня о том, что здесь творится?

– Увы, пока мне нечего вам сказать. Однако поверьте… – Она сделала небольшую паузу и с нажимом в голосе продолжила: – Мы с вами не враги. У нас общая цель – разобраться и помочь этим детям.

Мышцы на его лице расслабились, а взгляд стал мягче.

– Простите меня, Мария Фёдоровна. Я явно взвинчен всей этой ситуацией. Я знаю, что вы не навредите воспитанникам.

«Во всяком случае, умышленно», – добавила она про себя.

* * *

На позднем ужине кроме графини присутствовало лишь несколько кухонных работников. Мария механически вращала в руках стакан с горячим чаем и вглядывалась в напиток, словно где-то на дне скрывались ответы.

«Дети не бродят». Когда графиню заперли в столовой, воспитанница ведь находилась вместе с ней. Ни шороха, ни голоса, ни случайного стука. Она до последнего ничем себя не выдала, словно нарочно… затаилась?

В памяти всплыл Лилин голосок, которым она напевала:

«Будить или не будить, а вам с князем всё равно водить…»

Мысленно проживая эпизод раз за разом, вспоминая то озлобленное выражение, искажающее лицо Лили, то собственные ощущения, Мария видела чёткий призрачный след.

Но почему за всё её пребывание здесь дух показал себя всего лишь однажды? Для чего пленил сознание Лили? Как влиял на других детей?

Голова пухла от предположений.

Вдруг на неё накинулись с объятиями. Чуть не подавившись чаем, Мария прокашлялась и обернулась к улыбающейся Фае.

– А мне уже лучше. Доктор даже разрешил вернуться к себе!

Две её косички забавно колыхнулись, когда девочка быстро осмотрелась и, прикрыв ребром ладони рот, наклонилась к графине.

– Это всё потому, что вы заколдовали Лилю.

Мария едва удержалась, чтобы не возвести глаза к потолку. «Вот только этого мне и не хватало». В намерения графини не входило выставлять Лилю главной злодейкой. Если в итоге выяснится, что Мария ошиблась и вина всецело лежит на этой девочке, она всё равно не будет лелеять неприязнь к ней. Ни один ребёнок не рождается злым и не обращается к злу беспричинно.

Она вновь подумала о считалочке и тех укромных местах, где находили детей: в узеньком пространстве между стеной и шкафом, под партой, под кроватями, один раз даже в сундуке, как рассказывала Дарья Проскурьевна.

«Призрак что, играет с детьми?»

Как ни странно, события в Маевском действительно напоминали игру. Дети выбирались из кроватей, как по сигналу разбегались по разным местам, а потом словно ждали водящего.

– Послушай, Фая, а во что вы обычно играете? Ну знаешь, чехарда, догонялки?..

Губки воспитанницы забавно надулись, а на лбу появилась лёгкая морщинка.

– Во всякие. Бывает, и в четыре уголка, и в птичку. Ну а если летом, когда на прогулки отпускают, то и в прятки можем.

– Вот как. Хм… – Жилка на виске графини забилась сильнее. – А Лиле тоже нравятся прятки?

Фая пренебрежительно повела плечом. Однако уже через мгновение проговорила с опаской в голосе:

– Да кто ж её поймёт? Просить не просится, да и мы её звать не зовём. Стоит иногда, поглядывает, когда водящего выбираем.

Мария продолжила болтать с Фаей на отвлечённые темы, то и дело возвращаясь к играм. Девочка отвечала охотно, даже поделилась любимой считалочкой, которую они использовали и которую графине уже доводилось слышать.

Ни о каком совпадении речи быть не могло.

Могли ли Лиля и другие дети во время своих лунатических путешествий не блуждать бесцельно, а играть в прятки? Пожалуй, могли. Но вот высок ли шанс, что к этой версии удастся склонить и Власа Михайловича? Ведь похоже, что ответственный за лунатизм хотел, чтобы они с князем тоже приняли участие в этой игре.

* * *

Мария собиралась переодеться, а потом спуститься и проверить, не проснулась ли Лиля.

«Надо бы всё аккуратно сложить и прибрать».

Поправив воротник платья, графиня подошла к кровати, куда в порыве задумчивости бросила предыдущий наряд. И как только она подняла ткань, увидела посторонний предмет.

«Следит за мной», – с холодом заметила Мария. Он (или она) знал о каждом её шаге, беспрепятственно проникал в её квартиру, в её голову, а теперь и в воспитательный дом.

В конверте от В. Д. почти не осталось чёрных лепестков, а ещё на самом дне вновь лежала тряпичная куколка.

– Хм… – Пальцы Марии легко пробежались по нитям орехового оттенка, которые использовали вместо волос, и остановились на кресте, вышитом там, где должен быть рот.

Намекал ли В. Д. оным образом на безмолвную Лилю? Намекал ли он на неё с самого начала?

Выкинув куклу, она уверенно направилась к двери.

Влас Михайлович расценил состояние девочки как некритичное, но казалось, Лиле будто бы совсем не полегчало. Мария отодвинула белую ткань занавески в сторону, и в глаза бросились пылающие щёки девочки. Когда подушечки пальцев коснулись горячей кожи, предположение подтвердилось.

Лиля тяжело дышала и металась по узенькой постели, натягивала шерстяное одеяло на подбородок, оголяя босые ноги. Все мысли о прятках и лунатизме покинули графиню, оставив только беспокойство.

Эта девочка играла ключевую роль во всём этом. Но не напрямую. Мария ни за что не поверит, что происходящее здесь – дело рук девятилетнего ребёнка. Только если девятилетнего духа, например? Отсюда и тяга к играм. Но почему дух из всех выделяет Лилю?

– Если бы ты только рассказала мне всё… – С комом в горле Мария склонилась над кроватью, чтобы поправить одеяло, и в тот же миг почувствовала, как что-то ударилось о её туфлю.

Выпрямившись и опустив взгляд, она обнаружила небольшого размера мячик, сделанный из цветных, смотанных между собой тряпок. Его точно не было, когда она заходила.

Немного поколебавшись, Мария присела и упёрлась ладонями о дощатый пол. Секунды, ушедшие на то, чтобы заглянуть под кровать, показались бесконечными. Когда она всё же опустила голову, то ничего, кроме пыли, не обнаружила.

Звук катящегося предмета повторился, но уже из противоположной части палаты. Молниеносно приняв сидячее положение, она с недоумением покосилась на ещё один мяч возле другой кровати. Такой же выкатился сбоку, потом с ещё одного. Вдруг мячики взмыли в воздух и полетели вниз, словно их раз за разом подкидывали невидимые руки.

Голова страшно заболела. К этому добавлялись беспрерывные стуки и чей-то голос, который она слышала будто через толщу воды.

– Скажите.

Говорил ребёнок. Девочка. Взгляд метнулся к Лиле, но её губы оставались неподвижными.

– Скажите.

Перед глазами замелькали цветные мушки.

– Пока не скажете, игра не начнётся! – Голос говорящей звенел от напряжения.

– Ч-что сказать?

– Она хочет, чтобы вы сыграли, – подсказала всё та же – другая – девочка.

Мария облизнула губы, ощутив слабый привкус крови. Небольшая трещинка защипала и привела её в чувство:

– «Бегал зайка по дороге, да устали сильно ноги. Захотелось зайке спать. Раз, два, три, четыре, пять… Выходи, иду искать».

Всё прекратилось. В одночасье больничная комната стала самым обычным местом.

Графиня огляделась в поисках той, что помогла ей, однако быстро поняла, что девочка ушла. Мария не ощущала стороннего присутствия, лишь слабые отголоски чего-то призрачного.

* * *

Ни одной догадки. Ни логика, ни безумие – ничего не помогало Власу объяснить этот массовый и длительный лунатизм. Который, впрочем, вновь прекратился. В эту ночь ни одна постель не стыла без своего хозяина. Разве что его собственная.

Три часа ночи. Коридоры и стены давно погрузились в глубокую дремоту, князю даже чудилось, что редкие картины, нарисованные воспитанниками, и канделябры взирали с осуждением и непониманием подобного бодрствования.

Они шли довольно далеко друг от друга, но эти медовые нотки, будь они неладны, не переставали щекотать обоняние, то раздражая, то заставляя делать жадные вдохи. Что за духи она использовала и почему он всегда слышал их запах, даже когда графиня покидала его кабинет?

– Если бы вы были ребёнком, куда бы спрятались в первую очередь?

Влас тряхнул головой, чтобы избавиться от наваждения.

«О чём был вопрос? Погодите-ка, она сказала „спрятались“?»

– Такова цель этой прогулки? Вы вызвали меня ночью, чтобы поиграть в прятки?

– Просто оставайтесь рядом, ваша светлость. Если всё пройдёт хорошо, то я наконец смогу дать ответы, которых мы все так ждём.

– В данный момент я хочу только понять, что значит это ваше «хорошо».

– Наверное, ребёнок выберет какой-нибудь шкаф, – продолжила она как ни в чём не бывало, будто не слышала его последней фразы.

Спустя некоторое время, осознав, что уже оказался втянутым в эти рассуждения, он всё же ответил:

– Не всякий ребёнок решится забраться в шкаф ночью. Куда охотнее, на мой взгляд, он вскарабкается на подоконник и спрячется за плотной шторой.

– Может быть.

Они осмотрели весь первый этаж, заглянули во все открытые помещения и проверили места, которые показались им подходящими для укрытия. Разумеется, поиски ни к чему не привели. Интересно, кого графиня так надеялась отыскать сегодня?

На втором этаже комнат было больше. Влас старался не обращать внимания на нарастающее раздражение. Их занятие с каждой секундой становилось для него всё более бессмысленным.

– Вы часто играли с сестрой?

Влас напрягся. Доверить ей свои переживания оказалось куда проще, чем он предполагал, и в этом таилась серьёзная опасность. Он был уязвим перед ней, ждал, когда Мария Фёдоровна направит против него его же слабости, но с наивной мечтательностью хотел, чтобы этого никогда не случилось.

– Вы нашли письмо? – выпалил он, прежде чем осознать, на какую неловкую тропу сам себя толкнул, лишь бы избежать разговоров о сестре.

Даже в темноте он различил крайнее удивление в её глазах.

– Вы занесли его ко мне?

«Мне незачем оправдываться», – заверило подсознание, и он набрал в грудь побольше воздуха.

– Не истолкуйте превратно… я случайно встретился с почтальоном. Он рассказал, что некий мужчина настоятельно просил передать его вам. – «Почему всё это подозрительно напоминает оправдание?» – Письмо от вашего брата?

– Не от него.

– Тогда от другого вашего родственника?

«Замолчи!» – шипел он сам на себя в голове. Но язык всё молол и молол чепуху, невзирая ни на что.

– Должно быть, это кто-то, кто вам близок, раз вы сообщили о своём местонахождении.

– Тут вы тоже не угадали. По правде говоря, я не знакома с отправителем и даже не представляю, кто мог бы им быть.

Безумный хоровод мыслей заставил его выпрямиться и отступить от учительского стола, под который он только что заглядывал.

– Вы ведёте анонимную переписку? Слышал, подобный вид общения набирает популярность среди тех, кто ищет себе друга.

Мысли о том, как какой-то незнакомец льёт чернила на листы бумаги и посвящает Марии Фёдоровне витиеватые строки, вызвали у него приступ тошноты.

– В самом деле? И от кого же вы слышали о таком необычном развлечении?

Уловив в её голосе веселье, Влас ещё больше помрачнел.

– А вы переписывались с кем-то? – не унималась графиня.

– Нет, но меня и Гришу пытались в это втянуть.

– Дайте угадаю: Катерина?

Влас одобрительно усмехнулся.

– Она сущий дьявол в вопросах сводничества.

Они обменялись понимающими смешками, и жжение в груди пропало. Непохоже, чтобы графиня испытывала романтические чувства к отправителю загадочных писем.

* * *

Три часа расхаживаний ни к чему не привели. Так зачем продолжать? Тем более истинного замысла она до сих пор не раскрыла.

– Ну хватит, Мария Фёдоровна. Очевидно, что мы всё проверили.

– Вероятно, я не до конца уловила суть. Непроверенных мест действительно не осталось. Разве что… – Губы графини вдруг выстроились в одну тонкую ровную линию. – Давайте вернёмся к Лиле.

«Лиля. Лиля. Почему графиня неравнодушна именно к ней?»

В сравнении с минувшим годом нынешние весенние ночи выдавались безморозными, и в воспитательном доме было достаточно тепло. Однако сейчас в больничной палате Влас явственно ощущал прохладу, окутавшую комнату тонким слоем стылости. Он остановился и внимательно огляделся, опасаясь, не пришло ли в негодность какое-нибудь из окон, но, кажется, всё было в полном порядке.

Тогда он медленно, чтобы не разбудить, подошёл к койке Лили и склонился над ней – по спине пробежала лёгкая дрожь. Картина, открывшаяся ему, совсем не обрадовала. И без специальных приборов можно было определить сильный жар и затруднённое дыхание. Влас аккуратно оттянул нижнее веко девочки: как он и ожидал, глаза были красными, слезились. В носу тоже скопилась мутная слизь. Ничего общего с недомоганием лунатиков. Признаки простуды налицо. Но ведь в их последний раз он не заметил ничего серьёзного. Как же так?

– Когда вы заходили к ней, Лиля уже чувствовала себя хуже?

Он понимал, что графиня не доктор и не обязана знать всех тонкостей, однако с её острой наблюдательностью она не пропустила бы столь явных симптомов.

– Да, я… – Её голос дрогнул, но уже через секунду приобрёл характерную невозмутимость. – Полагаю, у неё начинал подниматься жар.

– Почему ни разу не обмолвились об этом?

Ему будто засыпали ведро колотого льда в желудок. Он надеялся, что ответ Марии хоть немного поможет ему справиться с этим холодом.

– Я предполагала, что после завершения игры всё наладится.

– То есть вы сознательно скрыли состояние Лили и отправились ловить кого? Очередного призрака?

Князя трясло. Каждый брошенный взгляд на девочку вызывал в нём страх. Страх обращался ядом, которым он с удовольствием опоил бы любого, кто оказался рядом. Но он сдерживался, осознавая, что злость и боязнь, ставшие одним целым, – его защитная реакция на возможный печальный исход.

– Мне следовало сказать вам. Но вы можете отругать меня за это позже. После того как мы поможем Лиле.

Влас с трудом сдержал рвущуюся наружу язвительную реплику.

– Оставайтесь здесь. Я принесу спирт, чтобы сбить жар.

* * *

Мария смотрела на уходящего князя, а на языке замерли невысказанные слова сожаления. Она не хотела подвергать здоровье девочки испытаниям, однако у неё были причины полагать, что состояние Лили связано с прятками. Именно поэтому она последовала подсказке незнакомого духа. Марии думалось, что к концу ночи, если они с князем смогут найти кого-нибудь, то выиграют игру, и тогда лунатизм прекратится вместе с недомоганием Лили.

Графиня отвернулась от двери и ещё раз сосредоточилась на пространстве вокруг. Справа и слева от неё стояло по шесть железных кроватей, которые можно было разделить между собой неплотной тканью, создавая впечатление небольших комнат. Два прямоугольных окна выходили во внутренний двор, сейчас в их стёклах отражались пламенные хвостики свечей в канделябре и в подсвечнике, который держала Мария.

Она не проверяла больничное крыло, но здесь и негде было спрятаться. Разве что под кроватью? Она не сразу заметила, что одно спальное место было задёрнуто шторкой. Мария вгляделась, пытаясь понять, не прячется ли кто-то за тканью.

Подойдя ближе, она схватилась за край шторы и резко отодвинула её в сторону. Постельное бельё было аккуратно застелено, и не было похоже, что на кровати сегодня вообще кто-либо сидел или лежал.

– Те пло, – раздалось сбоку.

Она повернулась на зов и увидела её.

По нарастающей пульсации в висках графиня догадалась, что наконец-то перед ней предстал призрак.

– Это ведь ты закрыла меня и велела произнести считалку.

Девочка довольно закивала.

– Горячо, Мария Фёдоровна. Очень горячо.

Ни серой кожи, ни увечий, ни безумного стеклянного взгляда – в ней не было ничего пугающего, она выглядела почти живой. В светлом платьице и с цветочным венком на голове, в сравнении с другими призраками девочка была более прозрачной и бледной, словно сотканной из утреннего тумана.

Была и ещё одна немаловажная деталь – очевидное сходство с Ярославом и Власом Ранцовыми.

– Настя, – сорвалось с её губ.

– Ой, горячо-горячо, Мария Фёдоровна. Я сгорела в огне вашей прозорливости! – Младшая Ранцова покачала пальцем в притворно назидательном жесте.

– Почему ты здесь? Ты не можешь уйти?

Девочка отвела взгляд.

– Могу. Я и сейчас вижу, куда идти. Просто…

Мария догадывалась, что за причина так и осталась не озвученной. Ранцовы и по сей день не обрели душевного равновесия и, как знать, может даже не веря в призраков, ощущали присутствие дочери и сестры.

– Нехорошо оставаться рядом с живыми так долго.

У графини не было ни уверенности, ни гарантий, что столь длительное пребывание в виде духа безвредно для девочки.

– Я им нужна.

– Конечно, но…

– Не надо. Вам меня не переубедить, госпожа медиум. – Она скорчила забавную рожицу.

Она не была похожа на человека, который живёт обидой или мечтает о мести. Мария и сама чувствовала, что Настя другая. И всё же сестре князя необходимо обрести покой. Так будет лучше для всех. Мария обязательно займётся этим, после того как прояснит ситуацию с лунатизмом.

– Лиля заставляет всех ходить во сне?

– Нет.

– Замешан призрак?

Она выжидающе посмотрела на Настю, и та эмоционально всплеснула руками.

– Это не я, правда. Я старалась помочь вам, но у меня не всегда получается вмешиваться. Даже на то, чтобы сдвинуть листок бумаги, уходит куча силы.

Мария задумалась. Представители Ранцовых воистину обладали мягким сердцем, что при жизни, что и после неё. Но если Настя стремилась помочь, а в лунатизме, как она и предполагала, виноваты потусторонние силы, то какие? Под крышей Маевского дома обитало сразу несколько духов?

Когда Лиля впервые заговорила, графиня почувствовала слабый отголосок чего-то призрачного. Возможно, девочка обладала способностями к спиритизму и кто-то завладел её телом? Однако когда это ощущение повторилось, а по комнате залетали игрушечные мячи, Лиля спала.

Мария ни разу не замечала около неё другого призрака, кроме Насти Ранцовой. Надо признать, что и людей возле неё она видела не так часто. Лиля была постоянно одна и играла только со своими игрушками.

«Возможно ли, что…»

В тишине стали отчётливо слышны шаги.

– У меня есть просьба.

Мария не успела сделать и двух взмахов ресницами, как самая младшая из Ранцовых оказалась подле неё. Пухленькими пальчиками Настя обвила её запястье и притянула руку графини к своему лицу.

– Он так часто грустит в последнее время. Не люблю видеть его таким. Но я знаю, как всё исправить. Я вас научу.

Графиня попыталась отстраниться.

– Не думаю, что это удачная затея, Настя.

– Точно-точно сработает. Клянусь! Вам всего-то надо потереться щекой о ладошку. Вот так, – с энтузиазмом произнесла она, показывая, как это сделать. – А затем волшебные слова: «Если долго предаваться грусти, можно превратиться в кустик».

– Прости, но я не могу.

– Пожалуйста…

Мария покачала головой. Как она объяснит это князю?

Влас Михайлович вернулся с кожаным портфелем, из которого выглядывал кончик стеклянной бутылки. Мужчина наградил Марию коротким взглядом и, не обращая внимания на сестру, прошел сквозь неё и направился к кровати Лили.

Через плечо, слегка повернув голову, Мария наблюдала как он, откинув одеяло в сторону, растирал воспитанницу. У его ног лежала игрушка. Должно быть, упала, когда он переворачивал Лилю на бок, дабы добраться и до спины.

– Пожалуйста. Пожалуйста.

Настя продолжала упрямиться и упрашивать.

– Нет. – Мария произнесла это так тихо, как только могла. Но Влас всё равно услышал.

– Вы что-то сказали?

– Я не отстану от вас. Буду преследовать. Стану вашим хвостиком, – пригрозила девочка.

Проигнорировав её, Мария полностью повернулась к князю и ответила:

– Нет, ничего.

Мужчина закончил процедуру и уже заботливо кутал Лилю в одеяла. Затем приметил игрушку, которую сразу же поднял. Крепко держа находку в руках, князь прошёл к соседней кровати и устало опустился на неё, откинул голову назад и закрыл глаза. Постоянное эмоциональное напряжение и недосып брали своё.

– Сделайте как я сказала. Это поможет. – Теперь Настя стояла возле князя.

Всё её естество предчувствовало неприятности. Они были точно потолок, весь покрытый трещинами и готовый обрушиться на неё в любой момент.

– Пожалуйста. Я… Обещаю. Если сделаете это, то я уйду.

Мария зажмурилась.

– Честно-честно.

Она мечтала провалиться сквозь землю сейчас, чтобы избавиться от нужды выбирать.

Ноги будто налились свинцом и не желали отрываться от пола. Так и не открыв глаза, она заставила себя совершить первый шажок, крошечный и изнурительный. Мария уговаривала себя идти, превозмогая глас разума, который твердил, что она вот-вот ошибётся.

Когда она коснулась его коленей, князь вздрогнул и выпрямился. Мышцы под её руками обратились камнем. Она сидела перед ним на корточках, а он, хоть и возвышался над ней, всё равно смотрел с опаской, с едва уловимой беспомощностью в глазах.

Медленно, чтобы не спугнуть, Мария взяла его за руку, поднесла к лицу и замешкалась. Стук сердца звучал в ушах. У неё пересохло в горле. Хотелось пить, а ещё убежать.

На мгновение она перевела взгляд на Настю. Та ободрительно улыбнулась, её губы едва заметно шевельнулись, как бы произнося: «Давайте».

Тогда графиня несмело прижалась щекой к прохладным пальцам. Язык онемел.

– Мария…

Князь ласково, словно пёрышком, погладил её кожу большим пальцем.

– Если долго предаваться грусти, можно превратиться в кустик, – задыхаясь, выговорила она.

Расширившиеся зрачки утопили в своей черноте цвет глаз Власа. Его лицо оставалось неподвижным, когда он меланхолично отнял руку и отпрянул от неё.

А потом он коротко и мрачно засмеялся.

– Ясно. Значит, вот как вы решили действовать?

В его голосе трещали осколки льда.

– Позвольте угадать. Моя покойная сестра явилась вам и поведала об этом?

– Она всегда была рядом с вами. Ей тягостно наблюдать за душевными страданиями семьи. Особенно за вашими.

– Да перестаньте вы, Мария Фёдоровна!

Заметив, как её рот приоткрылся для новой фразы, он сжал кулаки и с очевидным разочарованием произнёс:

– Не думал, что в собственную ошибку меня так скоро ткнут носом.

Она попыталась ответить, но рёбра будто сдавило, лишив возможности сделать вдох. Неясно, прошла ли минута, две или полчаса, когда у неё наконец получилось вернуть самообладание.

– И в чём же заключается эта ошибка?

– В вас.

Какой бы страшной ни оказалась реакция, она считала, что сумеет сохранить лицо и выдержать любое обидное слово. Ради Анастасии Ранцовой. Ради её старшего брата.

Она давно познала, что чудеса так редки в реальной жизни, однако надеялась, что скептицизм Власа Михайловича пошатнётся, что хотя бы на мгновение князь перестанет видеть в ней обманщицу.

– Вы вторая большая ошибка в моей жизни, графиня.

Она отстранённо кивнула, после чего, шелестя юбками, поднялась.

– Что ж, ошибаться и в самом деле неприятно. Желаю вам больше никогда не допускать подобных оплошностей, ваша светлость.

Лишь в коридоре Мария перестала держать гордую осанку. Слабость в ногах мешала идти. Привалившись к стене, она попыталась собрать себя, каждый разбитый кусочек.

Графиня чувствовала присутствие Насти и вину, что исходила от неё горячими волнами.

– Я не хотела, чтобы всё вышло вот так.

Мария знала, на что шла, поэтому было бы неправильно перекладывать вину на девочку. Кроме того, произошедшее напомнило об истинном положении вещей, которое Мария предпочла не замечать из-за мирного общения с князем.

Она приняла свои способности и учится с ними жить. Однако не столь важно, считает она себя настоящим медиумом или нет, для Власа Михайловича она была, есть и будет лгуньей, расчётливой мошенницей и самым чёрствым человеком на всём белом свете.

– Ты дала слово, не забывай.

Настя неохотно кивнула, и вместе с этим движением качнулись и её светлые волосы. Словно мягкий платок, они обняли её круглое личико, подчёркивая невинность, беззлобность и, безусловно, благородство. Настя сдержит слово, здоровье Лили и других детей улучшится, а князь вздохнёт свободнее. Оставалось только закончить эту игру и забрать с собой призрачного водящего.