Около полудня того же дня

Не всех в Маевском воспитательном доме вдохновляло спиритическое ремесло. Куда справедливее было бы сказать, что оно не вдохновляло никого, кроме Дарьи Проскурьевны. Поэтому, невзирая на доброе расположение к князю Ранцову, к его ассистентке-медиуму относились с подозрением.

К сожалению, Мария так и не убедила преподавателей позволить ей поприсутствовать на уроках, где была бы Лиля. Пришлось вернуться в комнату и после небольшого отдыха попытать удачу вновь.

– Хотите последить за девочкой, потому что?.. – Влас Михайлович прервал мысль, позволяя закончить ей самой.

Час был не поздний, однако из-за пасмурной погоды их с князем окружала полутьма, близкая к вечерней. Лишь иногда солнце выглядывало и сквозь маленькие окна на мебель падали блёклые редкие пятна света.

Какое-то время Мария наблюдала за тем, как одно из таких пятен играет на тетради, лежащей перед мужчиной. Затем её взгляд остановился на его глазах, и она начала объяснять:

– Если Лиля действительно была первой, кто пострадал от лунатизма, то, возможно, если бы мы выяснили, почему это началось с ней, мы бы смогли понять и природу всех остальных случаев?

Что-то запустило эту череду. И вовсе не Клим. Но чтобы разобраться, не выйдет действовать в одиночку. Её руки связаны недоверием, а у князя была свобода, которую можно использовать.

Влас достал несколько тетрадей с записями, которые вёл местный фельдшер, и, отыскав что-то, изрёк:

– Она ведь не говорит. Это накладывает определённые трудности на нашу задачу.

Нашу. Краткое и ёмкое свидетельство того, что теперь они действительно заодно.

– Может, и говорит, только с окружающими не желает.

Он покивал головой в знак согласия.

– Несколько раз я замечал, как она будто вела беседу с куклой. Дети нередко доверяют игрушкам свои тревоги. Можем попробовать наладить с ней контакт через какого-нибудь диковинного медведя.

Хорошая идея ободрила их настолько, что Влас Михайлович решил немедленно отправиться в город.

* * *

По удивительному стечению обстоятельств большинство игрушечных лавок к их приезду были закрыты. Близился вечер, и казалось, придётся вернуться ни с чем. Но в последний момент Мария припомнила о той самой лавке, где они бывали с Ильёй. Так они и очутились в сердце игрушечного рая для детей.

Графиня приготовилась к шуму и толкучке, но на сей раз внутри витало размеренное спокойствие. Их встретили запах чего-то сладкого и высокий продавец, который ко всему прочему оказался хозяином лавки. Мария не обратила на него внимания в свой прошлый визит, однако сейчас будто не могла заставить себя отвести от мужчины взор.

Стоя за прилавком, он с энтузиазмом рассказывал о товаре одной семейной паре. Сквозь накладную бороду иссиня-чёрного оттенка проклёвывалась улыбка.

«Наверное, хороший продавец игрушек и должен обладать подобным очарованием», – заключила она, всё же оторвавшись от яркой мантии с россыпью звёзд и остроконечного колпака. Шутливая манера речи и активная театральная жестикуляция наверняка неоднократно заманивали в свои сети не только маленьких посетителей, но и взрослых.

Пока она скользила меж стеллажами, в мысли забрели воспоминания о необычной, точно живой кукле. Графиня вернулась к тому месту, где она хранилась, но, не обнаружив её, испытала неясное смятение, природу которого едва ли могла объяснить.

– Так это вы подарили ему тех солдатиков! – Влас указал на несколько деревянных фигурок, когда она подошла ближе. – Илья не расстаётся с ними даже на лекциях.

– А сам отговаривал меня. Уверял, что не нуждается в игрушках.

Уголки его губ приподнялись.

– Знаете, а я ведь немного завидую вам.

– Завидуете?

– Не важно, каким делом вы занимаетесь. Оно не лишает вас возможности быть хорошей сестрой для брата или тётей для своего племянника.

Казалось, что, уже как только они сели в карету, что-то глубокого внутри князя стало разрушать его, хоть он и умело маскировал свои терзания. И только в магазине она начала догадываться, какие думы могли его занимать.

– Вашей сестре нравились игрушки?

– Она их обожала. И вытягивала из меня новые при каждой возможности. – В произнесённом не прозвучало и толики злости. Напротив, Влас Михайлович говорил так, словно, представься ему шанс, он сейчас же бы бросил к ногам Анастасии Ранцовой все игрушки этого мира. – В нашу последнюю встречу я даже пообещал ей… – Он вдруг покачал головой. – Простите, Мария Фёдоровна, мы здесь совсем не для того. Как вам эта лошадка?

Несколько секунд она изучала князя, пытаясь определиться: настоять ли на продолжении рассказа или переключиться на иную тему, как он сам того желал. Так и не придя к решению, она отступила и похвалила его выбор.

Поначалу чувство недоказанности незаметно следовало за ними, не причиняя неудобств. Однако в маленькой карете это ощущение усилилось многократно. С князем творилось неладное: под слоями одежды его плечи застыли в неестественном положении, между бровей залегла тонкая морщина. Он что-то обдумывал, и делал это так громко, что казалось невозможным отвлечься на собственные мысли.

– По моей вине сестра заболела. Но мне требовалось ехать в столицу: готовиться к службе при дворе.

Огромный стеклянный стакан, в который он сам же себя заключил, лопнул. И Мария вздохнула с облегчением, вслушиваясь в хриплое дрожащее признание.

– Чтобы хоть как-то успокоить совесть, я пообещал ей привезти лучшую куклу. Из-за бумажной волокиты, условностей и… А в общем-то, это не имеет значения. Так уж вышло, что пришлось задержаться. Но я не переживал, ведь получал письма, в которых меня заверяли, что всё хорошо: Насте по-прежнему нездоровится, но она идёт на поправку. Они молчали до последнего! – Влас Михайлович сорвался на обвиняющий тон. Его вдруг затрясло. – Когда я узнал правду, когда возвратился домой…

– Вы не успели? – Её бросило в холод.

– Не успел, – подтвердил князь, – похороны уже состоялись. Смерть может настигнуть каждого. Как врач, я хорошо это понимаю. Но я должен был быть рядом. Я должен был сделать хоть что-то. Должен был попрощаться.

Он обнажил перед ней своё разбитое сердце, но Мария не знала слов, которые могли бы его собрать. Ей оставалось только податься немного вперёд и опустить ладонь на его кулаки в надежде выказать поддержку через прикосновение.

– Ложь неизбежно ведёт к бесконечным сожалениям, Мария Фёдоровна. Даже если эта ложь во благо.

Стремление к абсолюту – черта, объединяющая многих. Добрые поступки, злые – величины незыблемые, а на то, что посередине, легче закрыть глаза. Да и зачем, если уже решил, что есть только две стороны. Но если бы всё было так просто…

Для Власа Михайловича ложь – это зло. Однако эта же ложь в тот момент могла быть добром для его семьи. Родители князя и его сестра сочли подобный обман единственным верным решением, при котором Влас утвердился бы при дворе и обрёл счастье. И кто же виноват, а кто прав? Мария не знала. Никто не знал.

– Злость более чем понятна. Вам пришлось нелегко. Как и вашей семье. Но вся та боль, живущая в поместье Ранцовых, ведь не принадлежит только вам, вашей матушке, брату или отцу. Она общая. А значит, и бороться надо вместе.

– Полагаете, я не старался говорить с ними об этом?

– Очевидно, что пытались.

– Сотни раз я заводил эту тему. Сотни. В конце концов я сдался.

– Ваша светлость, настаивать на ответах, винить себя и других – это не то же, что разделить общее горе.

Первым его порывом было возразить. Это читалось в том, как целеустремлённо князь разомкнул уста и набрал в грудь побольше воздуха.

– Вы правы, Мария Фёдоровна. Чертовски правы, – добавил он, но уже тише.

«Чертовски». Удивительно слышать подобный выбор слов от самого князя, но ещё более удивительно получать от него согласие, в который раз за последние сутки.

Когда душевная буря Власа хоть и не нашла выхода, но всё же затихла, Мария отняла руку и полностью облокотилась на своё сиденье.

– Что насчёт вас? У вас ведь в семье тоже были потери. Удалось ли вам пережить их совместно? – поинтересовался он.

Влас Михайлович неохотно открывался и редко спрашивал что-либо о ней. Разумеется, это были только её догадки, но складывалось впечатление, что он опасался отыскать меж ними что-то схожее, что-то, что, быть может, могло ему понравиться. Однако сегодня в их взаимоотношениях всё будто перевернулось с ног на голову.

– Видите ли, я бы не назвала эти потери общими. Мама и брат тосковали по отцу, но, к сожалению, я его совсем не помнила. Оттого и не могла поддерживать их так, как им бы хотелось. С отчимом всё наоборот. Он был прекрасным человеком, но ни брат, ни мама не испытывали к нему той же привязанности. Поэтому-то у нас и не вышло. У вас же совсем иная ситуация.

Длинные пальцы князя прошлись по волосам, слегка спутав пряди и взъерошив их. По губам загуляла растерянная, но полная какой-то искренней теплоты улыбка. В эти секунды князь напоминал ей юного мальчишку, который только что получил радостные вести или услышал долгожданную похвалу.

– Годами друзья толковали мне о том же, но я не прислушивался. Вам же хватило одного похода в игрушечную лавку и поездки в карете, чтобы вдохнуть в меня надежду.

Ей стоило немалых усилий, чтобы не опустить глаза и не выдать смущения. Слышал ли он, как громыхало её сердце?

* * *

Ночь.

Маевский воспитательный дом

Завершив обход, князь и графиня направлялись в его кабинет, чтобы немного отдохнуть. После они вновь сменят педагогов, которые остались сторожить спальни.

Всё было спокойно, пока в дверях не появилась встревоженная классная дама. Сквозь одышку Дарья Проскурьевна сообщила, что сегодняшней ночью чуда не случилось: кровати двоих детей пусты.

Сложив руки на груди для лучшей концентрации, Мария вслушивалась в торопливую речь классной дамы, понимая, что как минимум одно имя было ей знакомо. Фая. Та бойкая девочка, рассказавшая о Лиле.

– Но как они выбираются незамеченными? Не сквозь стены же проходят.

Классная дама призналась, что постоянно думает об этом.

– Может, есть потаённый выход? Что здесь было до воспитательного дома? – предположила Мария, изучив взглядом стены и потолок.

– Насколько мне известно, его строили как раз под место для детей. Да и когда обыскивали спальни, ничего подобного не обнаружили, – неуверенно отозвалась Дарья.

– Не забывайте про отворённую дверь, – мрачно напомнил Влас Михайлович.

– Отвлекающий трюк, – тут же отозвалась графиня.

– От спящих детей?

– Ну хорошо, – не стала спорить Мария. – Как решили поступить?

Кто-то остаётся у спален, пока другие прочёсывают здание. По сей час никто из лунатиков, как называли их между собой работники, во время приступов не пострадал, но оставлять их без присмотра было очень рискованно.

– Людей уже распределили. Вам достался коридор, где расположена столовая, – сказала Дарья Проскурьевна. Классная дама покинула графиню только после того, как убедилась, что та помнит, как туда добраться.

Не теряя времени, Мария отправилась в определённую для неё зону поисков на первом этаже. Помимо столовой здесь находилось несколько складских помещений и угловой кабинет, отведённый под занятия музыкой. Он был заперт. Мария убедилась в этом, дёрнув ручку несколько раз, а затем двинулась дальше.

Перемещаясь от двери к двери, она мысленно повторяла указания Власа Михайловича: «Не будить. Следовать рядом и мягко направлять обратно в кровать». Так продолжалось, пока она не достигла столовой, дверь которой вопреки ожиданиям легко подалась её напору.

Выставив руку с подсвечником, графиня вошла внутрь и сквозь прищур окинула пространство. Привыкнув к тьме, она смогла различать длинные ряды скамей и столов. Ночью вместительный зал с высокими потолками и резными колоннами производил совсем иное впечатление. Без детей пространство было пустынным и каким-то искажённым. Даже воздух ощущался в разы холоднее и тяжелее, чем утром.

Она долго и пристально всматривалась в бесформенную черноту в конце зала, которая вбирала в себя всё внимание. В голову вдруг пришёл вопрос, который нередко задавался медиумами: «Здесь кто-нибудь есть?»

Раньше он казался ей забавным. Сейчас же она даже находила в нем щепотку издевательского подтекста над своим ремеслом. Неплохо, если бы призраки и впрямь сразу же отзывались. Но, как правило, они молчали, то ли не слыша, то ли потешаясь над глупостью медиумов, решившихся произнести подобное вслух.

Не подходил вопрос и под нынешние обстоятельства: лунатики не слышали, что происходило наяву, и не разговаривали. Оттого Мария и чувствовала себя нелепо, когда вопрос всё же слетел с губ:

– Здесь кто-нибудь есть?

Собственный голос, словно камень, попавший в колодец, взорвался гулом и быстро исчез. Мария задержала дыхание, чтобы не пропустить ни единого шороха.

«Раз, два, три, четыре.

Ничего».

С тихим смешком она накрыла ладошкой глаза и покачала головой.

– В самом деле, Мария? «Здесь кто-нибудь есть?» – передразнила графиня саму себя.

Вместо того чтобы исследовать каждый вершок столовой, она занималась ерунд…

За спиной скрипнула лавка, словно кто-то встал из-за стола.

Ноги сами понесли её к источнику шума. Она слегка склонилась и опустила подсвечник, но лавка была пуста. Мария не заметила движения позади, и лишь когда полоска света из коридора исчезла, осознала, что её провели.

Графиня бросилась к выходу из столовой, но обнаружила, что дверь заперта. И как бы сильно Мария ни дёргала за ручку, та оставалась равнодушной. На несколько мгновений ей почудилось, что кто-то топтался по ту сторону. Однако вскоре звук пропал.

«Персонал? Кто-то из воспитанников?»

Поджав губы, она отбросила старания выбраться и отвернулась. Взрослый проверил бы столовую. Можно было списать на детскую шалость, случись это днём. Однако в такой час только лунатики бродили по заведению, но едва ли спящие дети стали бы запирать её, а потом сбегать. Быть может, так дух пытался напугать её?

При себе у графини не было ничего, что могло бы помочь с замком.

«Ждать, пока не хватятся?»

Не хотелось терять время, которое можно было провести в поисках. Однако Мария не всесильна и не могла открывать двери одной только силой мысли.

* * *

В окне виднелись признаки подступающего утра. Первые лучики – от глубоких красных в обрамлении фиолетовых облаков до бледно-розовых – понемногу отогревали столовую. Если учесть, что в их городе светало примерно с четырёх, то она прозябала здесь уже как минимум полтора часа.

Отсутствие сна и разочарование отзывались немалым раздражением во всём теле.

– Больше не могу, – пробормотала Мария и, переполненная решимостью наконец выбраться, поднялась со скамьи.

Она призвала все силы, упёрлась ладонями в деревянную поверхность и навалилась на неё. Дверь сразу же подчинилась и открылась, оглушительно столкнувшись со стеной коридора. Слегка покачнувшись, Мария вернула себе равновесие и с немым шоком воззрилась перед собой.

Графиня моргнула.

Не прошло и мгновения, как из дальнего угла столовой хлынул пронзительный детский крик. Мария ошеломлённо замерла, не веря собственным ушам.

* * *

Никто в здравом уме не станет подозревать ребёнка в нехорошем деле.

Никто в здравом уме не подумает, что кто-то станет намеренно насылать расстройства сна.

Никто в здравом уме не предположит, что ребёнок решит запереть его в столовой воспитательного дома.

Что ж, выходит, она не в своём уме.

Графиня не спускала с Лили глаз. Как липкая смола, Мария прочно уцепилась за неё, ступая след в след. Несмотря на все протесты сотрудников, ей удалось добиться разрешения присутствовать на занятиях девочки.

Обнаружив ночью Фаю под одной из лавок, она отвела воспитанницу к князю. Второго лунатика нашли примерно в тот же час: девочка забилась между стеллажами библиотеки. Обе жаловались на головную боль и жуткий озноб, обе ничего не помнили – повторение тех же деталей.

Затем Мария отправилась к себе, но пролежала несколько часов без отдыха, ворочаясь с одного бока на другой.

«Для чего кто-то запер меня там, где пряталась девочка?»

Утром они с князем дождались, пока остальные воспитанницы покинут спальню. Мария расположилась у стены и стала наблюдать. Влас Михайлович же, спросив разрешения, опустился на самый край кровати.

Девочка смотрела на него с робким ожиданием. Но, заметив в его руках причудливую лошадь, вся озарилась. Она была в восторге и в то мгновение казалась обыкновенным ребёнком, пускай и немного замкнутым.

Невзирая на их старания, Лиля молчала, только яро качая головой вверх-вниз на заверения князя, что она может поделиться с ним чем угодно. Он пообещал выслушать её в любое время и непременно помочь.

– Наивно было полагать, что она сразу же откроется нам. Лиля молчала так долго. Надо ждать.

– Мы подождём. – Мария ободряюще улыбнулась.

Мысленные метания от одного вопроса к другому не давали покоя, однако она всё ещё не воспринимала Лилю как подозреваемую. Ход мыслей переменился после несостоявшегося разговора.

Князь покинул её, дабы разобраться с делами. Она же, бесцельно побродив по коридорам здания, решила навестить девочек в больничной палате. Они обрадовались ей, хоть и с трудом могли поддерживать беседу.

Мария рассказала им несколько забавных историй. Сердце тревожно ёкало, когда на изнеможённых лицах появлялись намёки на улыбку. Пробыв у больничных кроватей ещё какое-то время, Мария пожелала девочкам скорейшего выздоровления и собралась уходить.

– Мария Фёдоровна! – окликнула её Фаина почти у самого выхода.

– Да?

– Вы ведь поклялись, что заберёте Клима с собой.

– Верно.

Фаина привстала на локтях и протараторила:

– Можете и Лилю забрать?

– Заберите её с собой! – так же взволнованно произнесла другая девочка.

Мария считала Лилю жертвой в лунатической цепочке, но, похоже, дети были иного мнения. Лилю не принимали, потому что она отличалась от других. Вечно молчала, ни с кем не дружила – этого достаточно, чтобы счесть её странноватой.

Однако стало очевидно, что Лилю не недолюбливали, её боялись.