Лунатизм, или хождение во сне, был явлением малоизученным с точки зрения медицины, а в кругах заядлых почитателей всякого мистического считался феноменом самого что ни на есть сверхъестественного происхождения.

Влас Михайлович, разумеется, подобную связь отрицал. «Сильное потрясение» – вот что он называл ключевым в этой лунатической цепочке. Однако на вопрос, что именно могло так потрясать детей из ночи в ночь, ответов у него не нашлось. И что самое странное – каждый раз это были разные воспитанники.

– Вне всяких сомнений, это призрак, ваше сиятельство, – украдкой шепнула Дарья Проскурьевна, склонившись поближе к графине.

Классная дама ёрзала на табурете, изо всех сил сдерживая желание поведать о чём-то. Дабы подарить ей такую возможность, Марии пришлось выдумать предлог вернуться в свою комнату. Сославшись на то, что плохо помнит путь, она попросила классную даму пойти с ней.

– Какое же облегчение, что теперь с нами медиум. Уж вы-то точно справитесь с хромым Климом.

«Хромой Клим?» – Мария недоверчиво прокрутила имя в голове. Как выяснилось, таким прозвищем называли Климентия Пантелеймоновича, давно почившего учителя математики. Считалось, его дух то тут, то там являлся жителям Маевского дома.

Правда, как именно мужчина ушёл из жизни, точно сказать Дарья не смогла. Кто-то утверждал, что причина крылась в слабом сердце, кто-то – что виной всему стала другая неизлечимая болезнь. Однако, по наиболее распространённой версии, Клим якобы возненавидел всё, связанное с Маевским домом, так сильно, что однажды покончил собой – испил яд, чтобы насолить тогдашнему директору дурной славой.

В подобное графине Ельской верилось с трудом. Вероятно, «хромой Клим» – это лишь местная страшная байка, которой дети развлекали друг друга перед сном. В институте благородных девиц, где училась Мария, тоже существовала похожая история, правда, их призраком была «несчастная плакса Долли». Кто-то украл у девочки куклу, и она так сильно плакала, что задохнулась от слёз. С тех пор по ночам в комнате, где всё произошло, слышался плач. К слову, Мария жила в той комнате, и единственные слёзы, которые она слышала и видела, были слёзы её соседок, обрабатывающих ссадины от ударов указки.

Но, пожалуй, проверить, не бродит ли по этим коридорам призрак хромого Клима или кого-то ещё, всё же не помешает.

* * *

В Маевском воспитательном доме стояла тревожная тишина, но отовсюду нет-нет да и слышались непонятные звуки. Половица проскрипит, кто-то пробурчит, что-то упадёт – всё это словно хлыст разрезало воздух, затем растворялось без следа, заставляя гадать: а не показалось ли?

Лунный свет проникал сквозь длинные окна и наполнял коридоры таинственным белым свечением. Графиня наблюдала за игрой теней, пока дверь в нескольких метрах от того места, где они стояли с классной дамой, не открылась.

– Не понимаю… Все… – Князь поворачивался то к графине, то ко второй даме, говоря отрывисто, будто ему было трудно подобрать подходящие слова.

– В этот раз исчезли все? – пискнула Дарья Проскурьевна, не в силах совладать с эмоциями.

Князь закачал головой.

– В том-то и дело, что все в кроватях. Мирно спят. – Последнее, очевидно, радовало его в той же степени, что и беспокоило.

– Может быть, ещё рано?

– Нет. – Классная дама тут же опровергла предположение Марии. – Каждый раз исчезали новые дети, и мы никак не могли поймать тот самый миг, когда они уходили из комнат. Однако к этому времени уже неизменно кто-то пропадал.

– Но не сегодня, – рассеянно добавил Влас.

Учителя пытались запирать комнаты на ключ, но двери неведомым образом оказывались распахнутыми. После полуночи дети неизменно покидали кровати. Потом, как бы тщательно взрослые ни рыскали в поиске, воспитанников находили только под утро. В разных местах, с открытыми глазами, но определённо пребывающими в мире грёз. Они продолжали спать, даже когда их возвращали в кровати.

А затем детям становилось плохо: жар, рвота и болезненная сонливость. Симптомы проходили через день или два, но появлялись снова, только уже у других детей.

Но вот непрерывный недуг вдруг отступил, хотя всё было ровно так же, как и на протяжении двух недель.

Марии не приходилось мнить себя центром всеобщего внимания. Однако сейчас нельзя было не признавать того, что так явно просилось сорваться с языков Власа Михайловича и классной дамы. Никаких изменений в распорядке детей не было, никаких новых лекарств, ничего нового, только её появление здесь. Они прождали у спален ещё час, быть может, два. За это время сделалось совсем темно: луна изменила положение и перестала заглядывать в окна. Поняв, что сегодня, вероятно, они уже не станут свидетелями лунатизма, Мария предприняла попытку убедить князя отправиться в постель. Она пообещала, что пробудет на страже до подъёма и не покинет поста до тех пор, пока он не вернётся для планового обхода. И то ли он в самом деле доверился её слову, то ли настолько измотался, что не стал возражать.

– Ты тоже ступай, Дарья, – сказала графиня немного погодя. – Если бы кого-то одолел сонный приступ, он бы уже покинул кровать. Согласна?

– А что, если… – она вдруг обернулась через плечо, выискивая, нет ли поблизости непрошеных ушей, – призрак объявится?

Мария приобняла её за предплечья и развернула к себе спиной.

– В таком случае тебе точно следует быть подальше.

Призраки непредсказуемы, в этом графине посчастливилось убедиться не раз.

Она мягко подтолкнула классную даму в сторону учительских спален, заверив, что справится со всем сама.

* * *

Отяжелевшая голова устремилась вперёд, и Ельская вздрогнула. Мария крепко зажмурилась и распахнула глаза. Её чуть не сморил сон.

Дабы сбросить с плеч сонливую монотонность дозора, она слегка оттолкнулась от стены, с которой едва ли не срослась, и двинулась в конец коридора.

– Дойду, а затем обратно, – проговорила она себе под нос.

Раз, два, три… Это была её четвёртая проходка туда-сюда.

Мария чувствовала, что уже и это утомляло, а не бодрило. Она замерла напротив одной из комнат, несильно ущипнула себя за щёку, за другую и уже собиралась ступать дальше, но сбоку раздалось шуршание. Негромкое и в то же время достаточно резкое, чтобы она услышала.

Краем глаза Мария заметила движение, а когда повернулась к звуку лицом, то в узкой полоске приоткрытой двери увидела две пары огромных испуганных глаз и слабые отблески свечного огарка.

Она почти мгновенно оказалась в спальне. С прон зительным визгом девочки разлетелись по кроватям и, забравшись под одеяло с головой, наперебой принялись выкрикивать жуткие и вместе с тем нелепые вещи:

– Он отлупит нас палкой.

– Мне страшно!

– Оторвёт ногу.

– Он слопает нас!

Подойдя к ближайшей кровати, она ухватилась за край одеяла и потянула его на себя.

– Вы совсем не похожи на сладкие булочки, чтобы я вас ела, – с тенью озорства произнесла Мария. Когда из-под одеяла наконец показалась взлохмаченная голова, графиня добавила с полуулыбкой: – И едва ли я смогла бы оторвать ногу кому-либо из вас.

Постепенно из укрытий стали выбираться и остальные девочки.

– Вы не хромой Клим, – прозвучало за её спиной.

– Пожалуй, – согласилась она, пожав плечами.

Было нетрудно подобрать подход к маленьким воспитанницам, но после нескольких бесхитростных трюков, вроде исчезновения монетки и появления за ухом, графиня из ночного бабайки преобразилась для них в добрую колдунью. Благодаря этому она сумела выведать немного больше о хромом Климе, за которого её приняли.

Стало ясно, что призрак – всего лишь метод устрашения, которым пользовались некоторые воспитатели, чтобы дети не безобразничали и не шумели по ночам. Только для этого и придумали злого, страшного Клима, который ходит по ночам и выискивает тех, кто не спит. Со временем история обросла всё новыми подробностями и превратилась в предмет разговоров даже среди взрослых.

– Не волнуйтесь, я заберу дух Клима с собой. Однако, – графиня предупреждающе прищурилась, – если будете себя плохо вести, верну его обратно.

Мария хотела расспросить у них и про лунатизм, но решила отложить разговор на потом. Разум подсказывал, что при свете дня дети окажутся более словоохотливы.

Аккуратно затворив за собой дверь, она случайно заметила табличку, которую не увидела, когда вошла.

На табличке были указаны номер спальни и десять имён.

Перемещаясь от комнаты к комнате, она то и дело вздыхала.

«Пятнадцать имён. Восемь. Тринадцать», – повторяла она, с тоской подсчитывая эти числа в уме.

Существование сирот и внебрачных детей, которые не знали настоящих родственников, не было для неё новостью. Однако Ельская даже не подозревала, что их так много. Только в городе К. построено два подобных учреждения. А ведь её Илья тоже мог оказаться в воспитательном доме. На счастье, у Сергея хватило совести привести мальчика к ней. А у неё – принять племянника и полюбить его всем сердцем.

* * *

Остаток ночи прошёл спокойно. Мария не ощутила ничего необычного, даже когда для верности попыталась призвать дух Клима с помощью заговора. Либо сонное расстройство всё-таки не связано с чем-то потусторонним, либо это потустороннее просто не явило себя.

«Затаилось, чтобы отвести подозрения, к примеру». Мария совершенно бы не удивилась, что призрак мог прибегнуть к подобной уловке.

– Думал, что не сомкну глаз из-за переживаний. Но провалился в сон, как только голова коснулась подушки, – признался Влас Михайлович, когда они покидали последнюю спальню.

Осмотр завершился на весёлой ноте. Дети чувствовали себя хорошо, да и сам князь в сравнении с началом минувшей ночи лучился бодростью.

– Вы ведь все эти часы провели на ногах. Ступайте к себе, отдохните. А я принесу вам завтрак.

Марии в самом деле хотелось бы прилечь, однако множество загадок требовали своих ответов. Так что отдых вполне мог подождать ещё немного.

– Я надеялась отзавтракать вместе со всеми. Вы не возражаете?

Князь остановился.

– С первой же секунды нашей встречи я понял, что возражать вам – дело заведомо пропащее.

– Тогда почему продолжаете?

Простой по своей сути вопрос неожиданно взволновал Власа Михайловича. От неё не укрылось ни то, как расширились его зрачки, ни то, как он нервно и быстро облизнул губы.

– Должно быть, потому, что мне это нравится? – Тон его был тихим, наполненным принятием открывшейся для него истины.

Князь, стараясь скрыть смущение, притворно закашлялся. Он пробормотал что-то про остывшую еду, и они возобновили шаг.

Позавтракав, Мария оглядела столовую и заметила стол, за которым сидели её ночные новые знакомые, Мария сказала классной даме, что скоро вернётся, и поспешила к ним.

– Здра-а-а-авствуйте! – хором пропели девочки в одинаковых серых платьицах и с похожими причёсками.

– Доброе утро. Уже не боитесь, что съем кого-нибудь из вас?

– Мы видели, как вы съели кашу, значит, вы не голодная, – бойко ответила самая младшая на вид. Её звали Милой, и имя ей очень подходило, особенно когда та улыбалась, а на её щёчках проклёвывались задорные ямочки.

– А вы с доктором муж и жена? – заговорщически спросила воспитанница, которая ночью стояла возле двери, надеясь увидеть Клима. Она назвалась Фаей.

Девочки с интересом и ожиданием взирали на графиню, перехихикиваясь между собой.

– Нет, мы не супруги.

– Тогда кто вы друг другу?

– Мы…

Невольно она обернулась через плечо, сразу же отыскав князя среди остальных за преподавательским столом. Как следовало назвать то, что между ними происходило? Приятельство? Дружба? Пожалуй, что-то посередине.

– Не хотите сыграть в «Признания»? – неожиданно предложила Мария.

Они тут же позабыли о Власе Михайловиче.

Мария не раз выступала зрителем этой забавы брата и его приятелей. Ведущий задавал вопросы, которые начинались с «Кто никогда не…» – и если участники отказывались говорить или уличались во лжи, то отдавали фанты. Ими могли быть любые предметы: от платка и бусинки до рублей.

Конечно же, Мария не собиралась задавать вопросы, хоть отдалённо похожие на те, что слышала от компании брата. Но почему бы не использовать суть игры в благих целях?

Графиня предложила детям выпивать по глотку чая, если они делали то, что она называла. А если они не хотят отвечать, то будут должны простоять на одной ноге или изобразить забавного зверя.

«Кто никогда не дразнил однокашника».

«Кто никогда не обманывал учителя».

«Кто никогда не…».

Кто-то с энтузиазмом отпивал из своих кружек сладкий чай, ничуть не краснея от проказливых признаний. Кто-то, напротив, нарочно не отвечал, чтобы показать мартышку или зайца. Однако все без исключений принимали участие и даже предлагали свои варианты.

Завтрак подходил к концу. Некоторые из учителей уже строили группы, поэтому тянуть и дальше Мария не могла и наконец перешла к тому, ради чего всё затеяла:

– Кто никогда не ходил во сне.

Веселье за столом исчезло, словно его смахнули веником. Происходящее в этих стенах волновало воспитанников ничуть не меньше, чем Власа Михайловича и педагогов. Однако Мария также знала, что порой дети оказывались куда храбрее самых бесстрашных взрослых. И, несмотря на напряжение, нахмуренные лица и нервное перебирание пальцев, три девочки сделали глоток.

– Помните что-нибудь о той ночи?

Слова работников и Власа Михайловича нарисовали в её голове общую картину, но они ведь судили со стороны.

Когда выяснилось, что у них не было ни единого крошечного воспоминания о приступах лунатизма, Мария не расстроилась, поскольку благодаря краткой лекции от князя Ранцова была готова к этому. Она просто должна была попытаться, прежде чем задавать свой главный вопрос.

– Знаете, с кого всё началось?

Возможно, какое-то время взрослые не обращали внимания на симптомы простуды у детей или не замечали, что воспитанники пропадают ночью. Поэтому и тревогу начали бить не сразу. Но вот сами дети – другое дело.

После гляделок с подругами Фая быстро указала куда-то за спину Марии, а потом так же быстро спрятала руки под стол.

– Говорят, что первой была Лиля. Моя подружка из её комнаты видела, как она вышагивала из одного угла в другой, а потом взяла и спряталась под кровать. Пробыла там до утра, пока всех не разбудили.

Речь шла о девочке, которой на вид было восемь-девять лет. Определить точнее было сложно, потому что она была миниатюрной и хрупкой.

Лиля, так звали девочку с двумя высокими каштановыми хвостиками, не замечала соседок и, казалось, была погружена в свой мир. Она зачерпывала ложкой кашу, подносила её к старенькой потрёпанной игрушке, напоминающей зайца, а затем съедала сама.

– Она тоже ничего не помнит?

Фая сморщила нос.

– Да кто её разберёт? Она ведь немая.

– Она не немая, – возмущённо засопела Мила. – Она просто не говорит, – пояснила девочка. – Перестала, когда её родители сгорели, а Лиля оказалась здесь.

– Врёшь, – буркнула другая воспитанница, по левую сторону от Фаи, и показала Миле язык.

– Не вру! Классная дама так сказала.

Они продолжили пререкания, которые графиня собиралась остановить. Вот только открывшиеся сведения никак не хотели отпускать её из раздумий.

Лиля что-то нашёптывала себе под нос.

Жаль, что Мария не умела читать по губам.