Я нахмурила брови не представляя, кто передо мной, потому что среди гостей я этого молодого человека не видела.

А он, запрокинув одну руку на спинку диванчика, вскинул бровь, улыбнулся обаятельно, показав идеальные белые зубы. И усмехнулся.

— Так вот, значит какая это бабушка у Мити?

Я медленно вздохнула, а в следующий момент весь обзор мне перегородила спина Альберта.

— А вот такой вот у Мити дедушка... — хрипло выдал Альберт.

23.

Альберт оскалился и постарался втиснуться на маленький диванчик таким образом, чтобы придавить незнакомца, но вместо этого он больше придавливал меня.

Я вообще раздражалась из-за того, что Альберт вёл себя не просто неуместно, а почти по-хамски.

— А вы, стало быть, у нас кто?— С наигранной заинтересованностью спросил Альберт и развернулся слегка полубоком, отгораживая от меня мужчину.

— А я крестный Митеньки. — Произнёс незнакомец, и Альберт протянул руку, а мне это было настолько дико, что я даже выглянула из-за мужа, чтобы ещё раз посмотреть на мужчину.

— В смысле крёстный Митеньки? — Спросила я, сдвигая брови на переносице.

— Ну, так уж получилось не совсем удобно. Меня зовут Максим Сокольников. И в момент крестин Дмитрия я, к сожалению, отсутствовала на территории Российской Федерации, но от своих обязанностей я ни в коем случае не отказывался ни разу.

— Ну, здравствуйте, крёстный Митеньки, — хрипло произнёс Альберт, протягивая руку для рукопожатия. Максим лихо улыбнулся и сжал ладонь Альберта. При этом создавалось впечатление, как будто бы они стараются друг другу руки переломать.

— А что же вы не представились, с родственниками не познакомились? —Медленно произнёс Альберт, тем самым давая понять, что его эта ситуация особо не радовала.

— Да как-то времени особо не было. Я и так подзадержался. Даниил очень недоволен был тем, что я даже на такое мероприятие, как день рождения крёстного сына, опаздывал.

У меня в голове складывалась картинка, что этот Максим знакомый зятя. Но почему об этом знакомом не слышали мы? Когда крестили Митю, у нас не было как таковых крёстных, то есть с нашей стороны присутствовала крёстная, которая была троюродной сестрой Зине. А крестного по факту не было, но мы на тот момент с Альбертом не стали никак заострять на этом внимание. Ну нет и нет крёстного, но, оказывается, крестный был, просто отсутствовал.

— Ясненько, ясненько, — протянул Альберт. И ещё раз подвинулся таким образом, что опять меня попытался спихнуть с дивана. Я психанула и в итоге встала, поправила платье и ощутила, что кожу ужалил пристальный заинтересованный взгляд.

— Вы нас покидаете? — Усмехнувшись, спросил Максим. Я в этом голосе заподозрила лёгкую издёвку. А потом меня ещё раз кольнуло какой-то догадкой, и я, припомнив присвист и хриплый голос с бархатными нотами, в ужасе распахнула глаза.

Это тот нахал, который что-то крикнул мне с балкона. Я тяжело задышала и сквозь зубы произнесла:

— Да пойду проверю, как Митенька.

Альберт обернулся на меня через плечо и, вскинув бровь, заметил.

— Было бы неплохо, Алёнушка, было бы неплохо... — его вот это вот Алёнушка меня садануло больше всего, но я все-таки не стала провоцировать скандал и, медленно развернувшись, пошла в сторону главного зала.

Тут как будто бы сам Бог услышав мои причитания, подсунул мне под руку Даниила.

— Дань, родной мой, — произнесла я, перехватывая зятя за руку— а кто это, что это за крестный вдруг у Митеньки появился?

— Ох, мам. — Вздохнул, а зять и потёр переносицу. — Некрасиво получилось, ты уж прости, но у Макса слегка своеобразный юмор и полное отсутствие такта, а если ещё учесть, что он почти всех здесь присутствующих сейчас видит впервые, то сама понимаешь, многое для него немножко шок.

— Кто это вообще такой, — нахмурившись, уточнила я и сделала шаг в сторону, отводя Данилу с прохода.

— Это один из бывших партнёров моего отца. Но на тот момент, когда мы уже познакомились, мы были с не такой большой разницей в возрасте, поэтому успели подружиться, а перед свадьбой Макс уехал за границу. И поэтому он и не появился у нас на свадьбе и на крестинах Мити. Сейчас опять вернулся в Россию, на этот раз курировать все сделки уже с этой стороны.

Я нахмурилась.

— Но ты не переживай, мам, он на самом деле очень неплохой человек, немного резковатый, а в остальном он безумно порядочный.

Что-то по наглой ухмылке, которая все время была на губах этого Максима, я сомневалась в его порядочности, и Даня, заметив мой сомневающийся взгляд, тут же поторопился уточнить:

— Этот инцидент на балконе я тебе ‚ честное слово, даю, что такое больше не повторится. У Макса иногда случается, что он забывает, в каком обществе находится, и ладно бы он это ещё фыркнул не по-русски, ещё можно было простить, но его так переполняют эмоции.

Я сдвинула брови, но все же качнула головой, принимая к сведению все данные, которые мне выдал Даниил, а потом вздохнула. Зять, почувствовав что-то неладное, тут же уточнил:

— У тебя все хорошо, тебе нравится праздник?

— Да, да, все отлично, Даниил, — отозвалась я и взмахнула рукой. Направилась в сторону банкетного зала и, встретив ещё несколько знакомых, подвисла с разговорами. Как ни странно, у этой партии людей не возникало никаких вопросов по поводу развода, чему я была безмерно благодарна, поэтому общалась практически с удовольствием с ними.

А когда вторая часть ужина стала подтягиваться, я заметив Митю среди гостей пошла прямой наводкой на внука, но в последний момент у меня из-под носа его выдернули.

— Леля, — взмахнул руками Митя, когда тот самый Максим поднял его на руки.

— Ну что, разбойник? Ты уже решил, когда приедешь ко мне в гости?

Было видно, что Митя с ним общался, он его знал, он перед ним не тушевался и не напрягался.

— Не знаю, может, лучше ты к нам?

— Тогда договорились, — произнёс Максим и протянул кулачок. Митя с радостью по нему стукнул, и потом они закончили приветствие каким-то движением пальцами.

Макс опустил Митю на пол и поднял глаза на меня.

— Поскольку нам теперь не будет мешать ваш муж, может быть, мы познакомимся более приватно?

Я пожала плечами и заметила.

— Мне достаточно того, что мой зять вам доверяет, и все. — Я произнесла это медленно и двинулась дальше, к выходу, намереваясь выдохнуть и привести в порядок макияж, но когда я вышла из зала, горячие пальцы сомкнулись на моём запястье.

Я обернулась и недоумённо уставилась на Макса.

— Меня просто переполняли чувства, когда я такое ляпнул, но на самом деле на бабушку вы как-то не особо похожи. — Он оскалился, усмехнулся, а в чёрных лукавых глазах заблестели искорки.

Я с хладнокровием, присущим викингам, потянулась, разжала его пальцы со своего запястья и только хотела было что-то сказать, отбрить его как следует, но в этот момент из зоны отдыха появился Альберт.

Он двинулся на нас такой здоровущей тёмной скалой и, встав у меня за плечом хрипло спросил:

— Какие-то проблемы?

В этот момент я наконец-таки отцепила пальцы Макса от своего запястья и передёрнула плечами, а этот поганец, оскалившись, качнулся вперёд и ехидно произнёс:

— Нет, папаша, уже никаких проблем.

И дважды стукнул Альберта по плечу.

Да блииииин…

24.

Я кожей ощутила, как от Альберта начал исходить пьянящий, обжигающий жар.

Я знала, что такой насмешки он не простит, я знала, что после такого день рождения внука закончится максимально быстро.

Я сделала шаг в сторону, загораживая Альберта собой, и перехватила его за руку.

— Алёна, иди к столам. — Прозвучал над головой голос мужа, но я сильнее сдавила его пальцы.

— Альберт, мне надо тебе кое-что сказать.

Макс, оскалившись, смотрел на за этой пантомимой, понимая, что провокация удалась и от скандала отделяет условно хрупкая женщина, вставшая между.

— Алёна!

— Альберт мне надо с тобой поговорить. — Ещё раз произнесла я тихо и толкнулась спиной в грудь мужа, потому что у меня перед глазами просто стояла картинка, как самыми первыми полетят ледяные статуи. Альберт просто снесет их для того, чтобы оторвать кусок и втащить Максу по шее.

А напряжение тем временем росло такое, что искры между нами тремя заполняли пространство.

— Ну, поговорите, — усмехнулся Макс, понимая, что я не дам случиться скандалу.

И наверно с его стороны было великодушно не залипать Альберта. Максим сделал шаг в сторону, обогнул нас, и я, развернувшись к Альберту, только приоткрыла рот для того, чтобы сказать, что он ведёт себя неподобающе, и вообще эта ситуация из ряда вон выходящая.

Но бывший муж не дал мне ничего произнести, перехватил больно за запястье и сделав шаг вправо, резко затащил меня в одну из комнат отдыха.

— Ты что себе позволяешь? — Хрипло спросила я, глядя на мужа. А его вся злость, агрессия, которая должна была выплеснуться в этот момент, она сейчас была адресована только мне.

Я туго сглотнула, делая шаг назад, Альберт, оскалившись, спросил:

— А что это ты у нас в доброго самаритянина играешь? Надо же, встала грудью на защиту своего сосунка!

— Альберт, ты о чем? — Произнесла я, растерянно покачивая головой. Мне что, надо было сидеть и подсвистывать с трибун, чтобы ты здесь разнёс все к чёртовой матери, при этом наплевав на то, что здесь полный зал твоих инвесторов, клиентов, партнёров, наплевав на то, что здесь происходит, день рождения твоего единственного внука.

Но Альберт сощурился, сведя брови на переносице.

— 0Й, ну давай тут, не заливай, ладно? О внуке она подумала, а когда ты с этим паршивцем на диване сидела, ты о внуке не думала?

— Ты сейчас что вообще несёшь? Ты какое право имеешь мне такое говорить?

— Я обычное право имею такое говорить, — надвинулся на меня муж, заставляя ещё сделать один шаг вглубь комнаты.

Я резко обернулась, осматривая пространство, поняла, что мы с ним заперты здесь вдвоём.

— Я все права имею, чтобы говорить так, вести себя так и поступать так, как хочу, и не тебе решать, что здесь уместно, а что неуместно, поэтому, если уж сердечко забилось при виде молоденького мажора, то давай ты не будешь это акцентировать настолько явно! — слова саданули меня, прошлись, острой бритвой по сердцу, перерезая хрупкие нити, которые до сих пор связывали меня и бывшего мужа.

Это все ложь, когда говорят, что разводишься, и все становится пофиг, как будто бы человек исчезает, умирает чисто у тебя в душе. Нет, это не так. Все равно, помимо злости и ненависти из-за того, что в социуме вы привязаны друг к другу посредством семьи, какие-то связи, нити, тонкие, паутинные продолжают связывать сердца.

Эти нити могут быть нитями благодарности, нежности, прошлой заботы.

А своими едкими фразами и колкостями Альберт ударил бритвой и перерезал все оставляя моё сердце трепыхаться в пространстве.

Я сдавила ладони в кулаки, ощущая, как к лицу прилила кровь, к шее прилила кровь, и, наверное, я нереально раскраснелась.

Меня аж потряхивало от созданной ситуации.

Мне казалось, что Альберт не имеет никакого права таких вещей мне говорить, кто он, судья мне, что ли? Да никто он мне теперь.

— Знаешь, что ты такими фразами со своей девкой будешь общаться, а когда ты разговариваешь со мной, будь добр выдерживать дистанцию и сохранять подобающее для нашего возраста и для нашей ситуации отношения.

— Что, с девкой со своей? А значит, ты теперь с мальчишкой со своим будешь?

Альберт качнулся ко мне, взмахнул рукой, сцепляя мои запястья вместе, сдавил так сильно, что я чуть ли не взвизгнула, дёрнулась назад, чтобы выбить руки из его захвата, но он только сильнее их сдавил, а второй рукой перехватил меня за талию, прижимая к себе.

— Что? Мальчик красивый на дорожке появился, да такой красивый, что заинтересован в тебе, слюни пускает. А ничего, что он слюни пускает на мою жену, мной сделанную женщину, на мои бабки содержащуюся женщину.

— Заткнись, — произнесла я, ничего не видя перед глазами. Казалось, как будто бы перед ними повисла мутная пелена, такой густой туман молочно-серый. По горлу прокатился комок.

Это, наверное, боль так отзывалась.

— А что, заткнись, я не прав, конечно, яйца подкатывать к упакованной бабе многого ума не надо, а ты попробуй эту бабу содержать. Это на мои деньги сделанная баба.

Я не была сделанной, у меня не было ни имплантов в груди, не было накаченных туб, нарощенных волос, ногтей длинных, которыми только макароны собирать, ничего у меня этого не было, и я не понимала, о чем сделанном говорил сейчас Альберт, но слова его с каждым разом только сильнее и сильнее вталкивали меня в озеро ненависти.

— Ты что себе позволяешь? Ты что думаешь, что я такая же, как твоя беременная девка. Ты либо сейчас закроешь свой рот, либо будешь следующие десять лет извиняться за каждое произнесённое слово.

— Алёнушка, тут не за что извиняться, я правду говорю, если тебе она не нравится, это твои проблемы, но факт остаётся фактом. Какой-то мудак решил подкатить к моей бабе. Бабе, которую я содержу. И уж не надо здесь закатывать глаза при виде того, что я отстаиваю свои позиции!

— Я не твоя, — прорычала я и резко дёрнулась назад. Так, что ноги подкосились и каблуки противно скрежетнули по гладкому кафелю, но я смогла вырваться взмахнула руками, удерживая равновесие, а перед глазами поняла, что застыли слезы. — Не смей такого говорить. Ты вообще на эту фразу потерял какое-либо право, когда свою беременную девку притащил к нашим друзьям, к нашим детям, ты если здесь такой хороший, правильный, рассуждаешь чисто по-мужицки, по властному — моя баба, я её содержу. Так нихрена ты меня не содержишь. Я тебе ещё раз напомню о том, что я ушла, как ушла и не стала ничего у тебя вытаскивать.

И ты последние полгода, если содержание и платишь, то, поверь, оно входит в стоимость того, что можно было бы отсудить у тебя по разводу, так что не надо здесь строить из себя, не знаю какого мачо.