Я тяжело задышала, поняла, что у меня от всей этой ситуации краска к лицу прилила и щеки безумно стали гореть.

— Видишь, мам? То есть он готов оставить свою беременную девицу где-то там для того, чтобы увидеться с тобой. Мне кажется, это о чем-то, да и говорит, мамуль, и все-таки я была права, говоря, чтобы ты отстаивала свои позиции в браке, никуда он от тебя уйти по определению не может!

Милые мои, я сегодня запустила новинку.

Про честную Лику, которая узнала про вторую семью мужа после четверти века в браке.

— Что ты ноешь? Я с ней давно уже не сплю, — прорычал муж.

— У тебя другая семья и там ребенок на пару лет младше наших внуков. Ты мне не просто изменил, а еще и лгал много лет... — давилась я словами.

— А что надо было поселить их через стенку? Не делай мне нервы. Я поступил нормально. Ребенка содержу и все на этом, — зло бросил муж.

— Я не буду с тобой жить.

— Хочешь развестись? Отличная идея, баба в сорок пять- это самый ходовой товар.

Давай тогда, ищи нового мужа, жду приглашения на свадьбу! Свое скоро тоже отправлю. Будешь свидетельницей?

21.

Я медленно прикрыла глаза. Не понимала чего добивалась Зина, что я должна сейчас запрыгать, в ладоши захлопать, так?

— Так, девочка моя, — произнесла я, облизывая пересохшие губы, перехватила дочь за запястье и потянула на себя, стараясь отвернуть её от гостей.

— Мам, ты чего? — Зина распахнула в удивлении глаза и округлила ротик буквой «о».

Я сцепила пальцы на её запястье с такой силой, что казалось, кожа сейчас под ними будет рваться.

— Родная моя, я, конечно, все понимаю, вы с Гордеем стали жертвами развода родителей, но, слава Богу, вам не по пять лет.

Зина нахмурилась.

— Это первое, а второе... Твой отец приехал сегодня не для того, чтобы с бывшей женой увидеться. Он приехал на день рождения единственного внука. Не забывай, пожалуйста, вот этот аспект, и давай уж будем откровенно честными. По поводу третьего... Я воспитывала тебя внимательным и чутким ребёнком, для которого слова такт, уважение, личные границы не пустой звук. Так с какого черта ты решаешь, будто бы это правильно приходить и тыкать мне в болючую рану каждый раз раскалённым серебром?

Зина закачала головой. У неё на лице был написан такой шок, что как-то иначе охарактеризовать моё поведение она не могла.

Она именно была шокирована.

— Мам, да ты чего?

— Ничего, ничего, Зин, понимаешь, если я сказала, я не хочу слышать ничего о его девке, это значит, я не хочу ничего слышать о его девке. Если мы подписали с ним документы на развод, значит, мы подписали с ним документы на развод.

Говорить было больно, и мне казалось, что вечер безвозвратно испорчен. Во всей этой фантасмагории единственный человек, который меня хоть немного понимал.

это был Митя. И то он за счёт своей детской непосредственности умудрялся разворачивать так ситуацию, что на него просто невозможно было обижаться, но, когда рядом находятся несколько взрослых людей и не понимают элементарных вещей, это в любом случае обижает.

Я не пыталась встретиться с Альбертом все это время, которое мы в разводе. Я не искала никаких контактов. Я не пересекалась с ним нигде на светских раутах, я вообще перестала выходить в свет только для того, чтобы у людей не было отождествления меня и Альберта как семейной пары.

Нет семьи.

— Давай мы поставим точку раз и навсегда. Мне абсолютно не интересно, что сделал твой отец, как он это сделал и какие последствия понёс. Я не железная, от того, что-то ты, то Гордей, то наши общие знакомые тыкают в меня палками, я сильнее не становлюсь. Хоть ты будь лучше, чем остальные, хоть ты не заставляй меня каждый раз вздрагивать при мысли о том, что сегодня мне подкинут новый повод для нервотрёпки. Я тебя прошу.

— Мам, я не думала.

— А вот в этом то и проблема. То, что сначала твой отец не думал, а сейчас выходит, и ты не думаешь?

— Мам, я... Ну прости. — Зина взмахнула руками и покачала головой. — Мам. прости, действительно просто это.

У неё дрогнули губы, а глаза подёрнулись хрустальной дымкой слез.

— Просто это на самом деле очень страшно. Мне кажется, когда мать и отец вдруг не находят общего языка, это в любом возрасте страшно в пять, в двадцать какая, к чертям, разница? Я уже знаю, что не приеду на новый год и не услышу, как отец ругается с террасы, потому что не может занести ёлку, и к нему я тоже не приеду, потому что знаю, что никто не будет печь дурацкий кекс Эмили Дикинсон. И даже Митя уже понимает, что он не приедет, и никто не будет катать его на качелях, а у папы никто не приготовит самый вкусный манник. Прости, ты борешься с этим через отречение. А я пытаюсь с этим бороться через самообман, пытаюсь себя убедить тебя убедить, что может быть все не так страшно.

Зина сама не заметила, как у неё из глаз потекли слезы.

Я опустила лицо, вздохнула, разжала пальцы на запястье дочери и притянула её к себе. Зина тяжело дышала, дрожала. И попеременно шептала, чтобы я её простила. И этот разговор выбил нас обоих из колеи, потому что каждая спустя несколько минут направилась в сторону дамских комнат. Я пошла к той, которая в левом крыле. Зашла, опёрлась руками о раковину, включила холодную воду, стянула с плеча тонкий узкий серебряный клатч, который подходил под топазы.

Вытряхнула на столешницу сухие салфетки и постаралась вытереть глаза так, чтобы не испортить макияж.

В голове набатом звучали слова дочери. А самое дерьмовое, что будет Зине тридцать или пятьдесят для меня она будет все равно дочерью, и любую детскую слезинку я буду воспринимать как ножевое ранение.

Я стояла, наклонившись лицом к раковине, и тяжело дышала. А потом, не справившись с истерикой зашла, присела в кабинку. Закинула ногу на ногу, обняла себя за плечи и постаралась выровнять дыхание.

Дверь дамской открылась, и послышался незнакомый девичий голос.

— Нет, нет, ну ты же видела, Старцевы приехали порознь, но никто так и не может сказать в разводе они или не в разводе.

— Да, в разводе, я тебе говорю, — отвечал второй голосок, и я закатила глаза. —Стопудово в разводе. Ты же видела, что он свою новую мымру выводит в свет, хотя вот смысл было разводиться с одной женой, чтобы тут же влететь в отношения с другой.

— Ну не скажи, не скажи. Ну, вообще, конечно, да, жаль такой экземпляр и снова в ежовых рукавицах.

Разговор был про Альберта и про меня. Покачала головой, осознавая, что мы своим появлением создаём явно какую-то нездоровую ситуацию в обществе, потом плюнула на все и толкнула дверь кабинки.

Девушка высокая, рыжеволосая, и её подружка с пепельными волосами, уложенными в улитку, охнули и посмотрели на меня, как на инопланетянина. Но я вскинула брови и направилась в сторону выхода. А когда проходила мимо балкона, услышала крик Митеньки.

— Бабушка, бабушка, я наконец нашел тебя! — внук подлетел ко мне, схватил меня за ноги, а я, присев на корточки провела кончиком пальца ему по носику.

— А зачем искал? — Тихо спросила я, стараясь хотя бы от внука заразиться этой радостью.

— Хотел показать, какой мне подарок Тимофей подарил. Бабушка! Ну пойдём, пожалуйста, бабуль, бабуль.

Митя запрыгал на одном месте, и я, улыбнувшись, встала с корточек и, взяв внука за руку, двинулась за ним, а в этот момент со стороны балкона раздался бархатный хрипловатый голос.

— Бабушка, а ха-ха-ха бабушка, серьёзно? Да вы что, такую ещё тискать и. А ха ты…

Я резко обернулась и поняла, что мне ещё и присвистнули.

22.

Мне в лицо ударило такой волной краски, что я поняла — щеки меня выдали.

Я распахнула пошире глаза, желая разглядеть того самого наглеца, который посмел такими словами бросаться, но в этот момент мужчину загородил мой зять.

— Ты офигел, что ли? Это моя тёща! — хрипло выдохнул Даня и толкнул мужчину за балконную дверь, развернулся, приложил ладонь к груди и губами прошептал: —Мам, прости.

Я тяжело задышала, как будто бы только что посмотрела на прилюдную оргию и покачала головой, намекая на то, что, ну, это уже совсем переходит границы.

Даниил быстро юркнул в сторону, а я, плюнув на этот спектакль, развернулась к Мите и пошла следом за ним.

Мите подарили внедорожник в миниатюре, и внук в детской комнате умудрился в него залезть, посигналить и теперь с гордым видом показывал, как здесь дверцы открываются. Детская комната была в одной из комнат для отдыхающих, просто немножко переоборудованная. Здесь были детские бассейны с шарами, аниматор, все чтобы дети развлекались, и Митя действительно развлекался, горделиво рассказывая мне о том, что здесь офигенная подвеска. Он сам не понимал, что это означало, он повторял слова взрослых, но выглядело это безумно комично.

А ещё спустя полчаса закончился аперитив, и гости потихоньку начали рассаживаться за столики. Я сидела с Зиной, Даней, Гордеем, Митей. Сватами, ну и, собственно, с Альбертом.

И благо дело у Зины хватило мозгов не сажать нас рядом, а посадить на разных концах стола.

Ведущий, который занимался тем, что развлекал гостей, открыл вечер, и начали сыпаться с периодичностью минут в двадцать тосты.

Когда дошла очередь до меня, я встала, улыбнувшись внуку Митя туг же потянулся, схватил меня за кончики пальцев. И я, держа в руках микрофон произнесла:

— Митя. Ты самый чудесный ребенок, ты самый замечательный, самый любимый безумно, безумно желанный мальчик, я очень счастлива, что ты именно мой внук. Я очень счастлива, когда мы с тобой проводим время вместе, и чтобы ты был ещё счастливее я дарю тебе то, что ты последние полгода очень сильно хочешь.

В глазах у Мити вспыхнул взрослый интерес, он подался ко мне, и я, присев на корточки так, чтобы быть с ним на одном уровне, прошептала.

— Я дарю тебе с родителями поездку в Диснейленд.

Дыхание кончилось, Митя гулко сглотнул, схватил меня за руку.

— Бабушка, это значит в Париж?

А я улыбнулась, сдерживая слезы счастья на глазах, и тихо прошептала

— Да, родной, это Париж.

Именно из-за этого я работала последние полгода. Знала, что Митя очень хочет побывать в диснейленде, знала, что перелёт будет не просто длинным, а офигеть, каким длинным. Я знала, что это не дешёвый подарок. И я на него копила. То есть это не были там деньги Альберта или ещё что-то.

Это то, что мне приносил блог:

Я понимала, что Зина с Даней наверняка ещё что-то будут добавлять, потому что в дороге им понадобится что-то более комфортное, нежели чем я выбрала по путёвке, но…

Это был мой подарок, мой подарок Мите.

И он, взвизгнув, повис у меня на шее, шепча на ухо.

— Ба, ты самая лучшая, ты самая замечательная бабушка, бабушка.

Я обнимала внука, гладила его по спине и шмыгала носом.

А в это время гости зааплодировали.

Зина с Даней сидели в шоке, не знали, что сказать. Дочь приложила ладонь к груди покачала головой.

— Мам, ну ты капец вообще. Ну это же очень дорого.

Но я ничего не стала говорить. Пожала плечами и отдала микрофон ведущему, а Митя перелез ко мне на колени, вцепился в меня, обнимал, тяжело дышал, а потом поворачивался к родителям и повторял.

— Диснейленд, Диснейленд.

Во всем этом каком-то счастье, радости был один паскудный момент — глаза бывшего мужа напротив, который сидел оценивающе глядел на меня, словно бы примерялся, как половчее меня придушить.

А когда пришла его очередь поздравлять любимого внука с днём рождения, Альберт встал, взял микрофон и, глядя на наш столик, произнёс:

— Я, конечно, не бабушка и не умею дарить такие подарки. Но все же, мне кажется, мой подарок тоже заслуживает внимания. Дмитрий, мальчик мой, самый чудесный ребёнок, самый долгожданный. Мы с мамой, с папой тебя безумно любим, а чтобы ты никогда ни в чем не нуждался, я хочу подарить тебе небольшую квартиру.

Альберт вздохнул, расстегнул пиджак и вытащил из внутреннего кармана конверт.

Обошел стол, дал его Мите в руки, но Митя ещё не понимал стоимости этого подарка, но все же я, наклонившись, шепнула:

— Поблагодари дедулю.

И Митя слез с моих коленей, подбежал к деду, распахнул ручки Альберт присел на корточки, поймал внука на левую руку. И поднял.

— Я надеюсь, Митенька, тебе этот подарок понравится не сейчас, так намного позже.

Зина качала головой, а Даня, мне казалось, даже не знал, что сказать.

А гости заходились громкими аплодисментами, при этом шепотки летели по залу о том, что вот это да, вот это подарки.

Я не чувствовала себя уязвлённой, потому что прекрасно понимала, что в возможностях Альберта подарить ему десять поездок в Диснейленд, ну что, собственно, он и сделал, только в эквиваленте квартиры, но то, каким взглядом смотрел на меня муж, как он глядел на меня свысока заставляло передёргивать плечами.

Я не понимала, с кем он соперничает с женой, с бывшей, так я ничего с ним не делила.

Когда первый наплыв гостей с поздравлениями, начал утихать, люди потихоньку раэбредались в разные стороны. Кто-то уходил в зону отдыха, кто-то перебирался на балконы, потому что в главном зале становилось душновато. Зина, подхватив меня под руку, потащила в сторону зоны отдыха, при этом тараторя о том, что вообще очень неожиданные подарки, и ей казалось, что подарок папы это само день рождения, но она даже представить не могла, что он поступит таким образом.

Я только улыбалась, а потом Зину кто-то окликнул, и она, пожав мне запястье, тихо произнесла:

— Я сейчас, на секунду.

Я кивнула, прошла в зону отдыха, села на длинный диванчик и вытащила мобильник для того, чтобы проверить соцсети.

В какой-то момент рядом со мной произошло шевеление. Я, переведя взгляд, увидела, что по другую сторону, с другого края дивана приземлился мужчина.

Хотя, как мужчина, наверное, лет тридцать пять, может, тридцать восемь. Чёрные зауженные брюки. Рубашка чёрного цвета с распахнутым воротом, дорогие часы на запястье. Тёмные волосы, уложенные назад. А глаза лукаво наблюдали.