Я произнесла это и, подхватив платье, приподнимая его над полом, чтобы не оступиться и не спотыкнуться, сделала шаг в сторону, стараясь обойти Альберта, но он не позволил, перехватил меня за талию, резко тряхнул, что у меня локоны подпрыгнули.

— Что, Аленушка, не нравится? Что сердечко запало на наглеца молодого, поджарого, симпатичного. И в койку с ним прыгнешь, да?

Альберт перешел все границы.

25.

Я ощетинилась, нахмурилась, стиснула зубы и сквозь них произнесла:

— Нет, твою мать, я к тебе и к твоей девке в койку буду прыгать, ты же так хотел, в этом же нет ничего такого, давайте я соберу гарем, давайте у меня будет овердофига баб, а я потом ещё себе и третью девку какую-нибудь заведу. Ты так хотел? Ты за этим ко мне приехал для того, чтобы подселить меня куда поближе и назначить такой старшей женой? А харя не треснет?

Я спросила это и постаралась вырваться, ударила ладонями в грудь Альберта, что он отшатнулся, и вместо того, чтобы хоть на немного прийти в себя совсем озверел.

— Да чтоб ты понимала, что я преследовал! Я, как взрослый нормальный мужик придерживаюсь такого, что жена не может быть брошенной, даже бывшая, поэтому я делаю все возможное для того, чтобы постоянно контактировать с тобой. Я делаю все возможное для того, чтобы ты одна нигде не сидела.

— А что такое? — Заартачилась я и сделала несколько шагов назад.

Альберт, как привязанный, шел за мной, не отпуская мои руки, а мне казалось, что он своими пальцами мне уже всю кожу продавил и прям до синяков, потому что кости чуть-чуть и начали бы хрустеть.

— А что такое, Альберт? Тебя так тригерит, что здесь что-то происходит без твоего ведома. Ходишь, юбку мою охраняешь, да? А тебе в голову просто не приходит, что, возможно, у меня есть какая-то своя личная жизнь.

— Какая, к чертям твоя личная жизнь? — Зло выдохнул мне в губы муж, и я поняла, что у него сносит крышу. Он был настолько зол, что я не знала, как им управлять.

Это явно были не последствия моей с ним жизни.

Это были последствия её с ним жизни, потому что, когда мы были в браке, Альберт никогда таким не был. Альберт всегда придерживался такого, что никакого говна, никакой грязи не должно было происходить между нами. Даже когда возникали спорные ситуации в бизнесе, на каких-то мероприятиях или ещё что-то, он никогда себя так по-свински не вёл. И я понимала, что это последствия его жизни с ней, это у неё настолько низкие моральные нормы, что она может его науськать на то, чтобы взять и устроить скандал на дне рождения единственного внука.

— Пусти меня и вообще не смей больше открывать рот на эту тему. Если ты считаешь, что платишь содержание и можешь заказывать здесь танцы, то ты офигеть, как ошибаешься, Альберт.

— Я не ошибаюсь, я заказываю танцы, Алёна. Если я сказал, значит, так и будет. А пока ты упираешься и строишь глазки всяким малолетним мажорикам, я буду постоянно находиться рядом для того, чтобы ни одна скотина к тебе свои копыта не подтянула.

— А что же ты тогда не думал, когда изменял мне о том, что какая-то скотина к тебе копыта протянула? Что же у тебя за двойные то стандарты? Тебе, получается можно выбирать молодую девку, брюхатить её, а мне, значит, ни от кого родить нельзя?

— Родить? — захохотал Альберт, запрокидывая голову назад. — Алёна, окстись, Алёнушка, тебе, чтобы лечь с мужиком в одну постель, надо как минимум прожить с ним какое-то время и не просто хотеть его, тебе надо в него влюбиться, это первое и второе. Ты слишком дофига себя уважаешь, чтобы забеременеть от какого-то мимо проходящего мужика. Ты никогда не могла бы таким воспользоваться, и ты явно бы не несла своё пузо впереди собственных амбиций.

Я оскалилась, склонила голову к плечу и усмехнулась.

— Аааа, так вот, значит, какого ты мнения о своей Эллочке.

А сейчас у него по лицу мелькнула такая маска злобы, что меня всю затрясло.

Если он меня сейчас здесь где-нибудь придушит, наверно, я наговорила на это.

Хотя однозначно нет, он был виноват сильнее. Это он создал всю эту ситуацию. Не я бегала за ним, цеплялась за ноги и не выпускала никуда. Нет, это ему сейчас важно находиться в моей жизни.

— Не смей так говорить, я тебе просто выдал ситуацию того, как это должно происходить в твоём случае. И как это не произойдёт в твоём случае, потому что у тебя же гордость, твою мать. Ты не пузо будешь впереди себя двигать, ты свою гордость будешь впереди себя двигать. Твоя гордость никогда не позволяла сказать: Альберт, прости меня, пожалуйста. Твоя гордость никогда не позволяла тебе подойти и сесть у меня в ногах, посмотреть снизу вверх и сказать: Альберт, ну я тебя прошу, прости меня. Ты никогда за все эти годы брака язык свой не повернула для того, чтобы сказать элементарных вещей — Альберт, прости меня.

Муж так сильно напирал на меня, что в итоге прибил, пришпилил, можно сказать, к стене.

Я хватанула губами воздух, запрокидывая голову для того, чтобы не расплакаться.

Простить?

А я что ему что-то плохое сделала за все эти годы брака, что должна была просить у него прощения. Да он никогда от меня слова плохого не слышал. Никогда. Я не осуждала его ни хороший поступок, ни плохой. Я всегда всем была довольна потому что это мой выбор. А быть недовольным своим выбором это не уважать себя. Я уважала себя и уважала свой выбор. И не считала, что Альберт в чем-то поступал неправильно.

— Алёна, в этом вся ты. А потом ты обижаешься. Как это так? У меня появилась другая баба.

— Я не обижаюсь, что у тебя появилась другая баба. Я не понимаю, какого черта ты ко мне прицепился со своим гаремом? — Едко выдавила я и поняла, что нервы вообще ни к черту, что я вывернула кисть, замахнулась, ударила Альберта по плечу, и он только зло усмехнулся. — Если бы мне было не наплевать, черт бы с два ты от меня ушёл. Я бы сделала все возможное для того, чтобы ты остался в семье. Но поверь, если человек предаёт меня, то я этого человека уже не люблю. Я к этому человеку не испытываю ничего хорошего, и скажи спасибо, что на данный момент нас связывают хотя бы дети и внуки. Но как только ты перешагнёшь эту черту, мне станет абсолютно плевать, что там происходит с тобой, с твоей беременной девкой и какие планы на жизнь ты строишь. И вообще, вместо того, чтобы сейчас стоять и лапать меня, ты бы мог развернуться и поехать в больничку в своей рожающей девке. А не пытаться задрать юбку своей бывшей жене.

Сказав это, я ещё раз замахнулась, ударила Альберта по плечу и наконец-таки смогла вырвать у него вторую руку. Если бы в этот момент я резко развернулась и открыла дверь, ничего бы не произошло, но я, растерявшись от того, что он меня выпустил, и оступившись на гладком кафеле, слегка ошалела и только спустя мгновение вцепилась пальцами в ручку двери, но в этот момент я, видимо, и добила Альберта, потому что он, взревев, дёрнулся вперёд, перехватил меня одной рукой за плечо, а другую сжал на моей шее.

— Знаешь что, Алёнушка? Ты себе это заруби на носу, жён, твою мать, бывших не бывает.

У меня перед глазами взметнулась тьма.

Я перехватила его за запястье, и что было сил впилась зубами в грубую кожу.

26.

— Стерва, — рявкнул Альберта и я клацнула зубами от того, что он вырвал свою руку.

Я вытерла тыльной стороной ладони губы и, чуть ли не выплюнув, произнесла:

— Кобель, грязный помоечный кобель.

Я толкнулась ещё раз спиной в дверь и на этот раз прицельно схватилась пальцами за ручку, повернула её и, резко развернувшись, вышла наружу.

Губы пылали, глаза горели, я опустила взгляд, прошлась по себе, ища какие-либо отметины этого дурацкого разговора, и с ужасом поняла, что платье в районе бёдер помято, потому что Альберт не отдавал себе отчёт, когда хватал меня то за одно, то другое место.

Выругавшись, я качнулась в сторону дамских, залетела внутрь, быстро включила воду, стараясь хоть как-то привести платье в порядок, чтобы разгладились заломы.

Удалось. А потом ещё стояла минут пять под сушилкой, пытаясь просушить эти места.

В голове колокол звенел.

Хотелось орать, кричать и вообще самое адекватное — развернуться и уехать.

Именно поэтому я быстро и нервно выскочив из дамской, пошла искать Зину, но , как назло, дочь куда-то запропастилась, и ладно бы она исчезла одна, нет, она успела прихватить куда-то с собой Даниила, и поэтому Митя рассекал в компании Тимофея по банкетному залу и что-то верещал.

Когда я его поймала, внук признался.

— А мама с папой пошли дальше сюрпризы мне готовить.

О каких сюрпризах шла речь, я не представляла, поэтому просто кивнула. А потом Альберт появился в поле моего зрения.

Он слишком нагло, зло и много начал пить, один бокал сменялся другим. Я не поняла, сколько за десять минут через него прошло официантов, но чем больше времени проходило, тем пьянее и злее становился его взгляд, а я понимала, что при таких вводных он обязательно что-то отчебучит, да и плевать мне вообще на его чёртову засранную репутацию, если честно. Мне абсолютно без разницы, как у него развернётся дальше работа и дальнейшие контракты, а вот то, что он ребёнка, своего внука, опозорит, вот это было безумно важно.

Срываясь сама на себя, я перекинула клач вперёд и постаралась найти мобильник в маленькой сумочке, тут же набрала Зину:

— Вы где?

— Мама, подожди. Мы готовим ещё один сюрприз.

— Зин, какой сюрприз?

— У нас здесь фейерверк. Только не говори Мите. Мы заняты. Сейчас организатор все утрясёт, и мы появимся.

— Зин, немедленно идите сюда.

— Мам, разберись сама с этой проблемой.

С какой именно, она даже не спросила, оставила меня, бросила, чтобы я попыталась утихомирить бешеного зверя, которого, собственно, и раздраконил их такой весь хороший, крестный.

Гулко сглотнув, я проследила глазами за тем, как по залу передвигался Альберт, только для того, чтобы понять, что он собирается выкинуть, но снова мелькали в поле зрения один за одним бокалы.

Да что же он ведёт то себя как свинья?

Он же прекрасно понимает, что это не то место, где надо устраивать кулачные бои и показывать своё эго всем на обозрение.

Какого черта он старается все настолько усугубить, что в дальнейшем последствия будут абсолютно у всего, и разгребать их придётся его же близким.

Понятно, почему он Эллочку с собой не взял, конечно, какой тут, когда здесь такие скандалы, зачем ему тревожить свою беременную девку?

Набрав полные лёгкие воздуха, я снова пошла на поиски Мити и застала его в детской комнате, постаралась отсидеться, но буквально через несколько минут в дверь вошёл Альберт, усмехнувшись пьяно, он присел на один из детских пуфиков и позвал к себе Митю.

Внук не понимая, что происходило, радостно, полез к деду на колени, Альберт его обнял. Поцеловал в щеку и спросил.

— Ну что, тебе нравится праздник?

— Да, дедуль. Да, — радостно выдохнул Митя, а я нахмурила брови.

Да, сейчас он будет сидеть здесь, рассказывать о том, как он много для этого сделал. Но, слава Богу, это не затянулось. Альберт отпустил Митю, а тот прыгнул тут же в бассейн с мячиками.

Медленно встав, я прошла к двери, понимая, что уж здесь Альберт явно не устроит скандал.

Оказавшись снаружи, я столкнулась со своей дочерью.

— Мам, ну что случилось?

— Ваш отец в скором времени, вероятнее всего, устроит скандал, поэтому, чтобы этого избежать, я поеду домой.

— Что, мам о чем ты? — выдохнула растерянно Зина и перехватила меня за запястье.

Я поморщилась, ощущая, как кожа в этих местах безумно болела.

— Мам, ты объясни по-человечески.

— Ну что я тебе могу объяснить? Пусть тебе лучше это Даня объяснит о том, как его партнёр и друг завёл вашего отца. А я оказалась, собственно, камнем преткновения. Поэтому давай хотя бы сейчас я поступлю как единственный взрослый человек здесь присутствующий, и тихонечко уеду.

— Но день рождения ещё не закончился.

— Я знаю, но подарки мы подарили. Остался у вас фейерверк. Скоро и так все будут расходиться по домам, а я не хочу, чтобы завтра Митя плакал о том, что его праздник был испорчен.

— Мам.

Но я качнулась вперёд и поцеловала дочку в щеку.

— Слушай, я все понимаю и знаю, как это по-дурацки выглядит с моей стороны, но давай будем реалистами. Никому не нужен здесь скандал, тем более моему внуку.

Спустя десять минут я быстро попрощалась с Митей, с некоторыми гостями, которые были особо близки и уже на в холле ресторана меня остановил поддатый толос Альберта:

— Что бежишь к сосунку своему, ноги быстрее хочешь раздвинуть? Да? — он произнёс это, стоя от меня на расстоянии вытянутой руки. А я ощутила, что мне стало так сильно больно, что терпеть больше не было возможности.

Я подняла на него заплаканные глаза и хрипло произнесла.

— Если тебе нужно какое-то доказательство того, что мы теперь в разводе, значит, ты это чёртово доказательство получишь, я объявлю об этом на весь город. Я надеюсь, в таком случае у тебя язык не будет поворачиваться делать мне дебильное предложение.

Альберт зло усмехнулся и качнул головой.

— Не торопись. Я подожду, когда сама приползёшь и согласишься на все условия, которые я поставлю.

Я развернулась резко и вышла из ресторана, быстро спустилась по длинным ступенькам, приподнимая платье, а когда оказалась на тропинке, ведущей к паркингу, возле меня затормозила с присвистом чёрная ламборджини.

Окно медленно опустилось.

Я прикусила нижнюю губу.

27.

В машине пахло сандалом, нотами лилии и почему-то чёртовым карамельным сиропом, причём сироп выделялся в какую-то отдельную ноту и даже горчил на кончике языка.

— Значит, бывший муж — Медленно произнёс Макс, и я отвернулась к окну.

Все его умозаключения, вероятнее всего, были построены на основании того, что он что-то спросил у Даниила. Поэтому отвечать я не видела смысла. Все, что нужно он и так уже узнал.

Я только покачала головой и глубоко вздохнула, стараясь устаканить своё моральное состояние.