— Хорошо, мальчик мой, хорошо, — произнёс Пётр Викторович, и тут же отключился.

Телефон завибрировал, номер Эллы висел в неотвеченных, и я скрежетал зубами.

Все было настолько паскудно, насколько это может быть в разводе, я понимал, что моя импульсивная натура, которая взбеленилась и пошла искать чего-то лучшего на самом деле сотворила лютую глупость. Лучшее всегда было у меня в руках, но я этого не знал. Мне казалось, что, уходя и бросая в Алёну злые слова о том, что у меня там любимая женщина, я отчасти верил в себя, но по факту.

По факту оказалось, что я просто обманывал себя

Любимая женщина осталась у меня в разводе.

У любимой женщины не самый простой характер и уж точно не самая милая атмосфера, когда она недовольна.

Я медленно встал с кресла и прошёлся до двери. Покачивало, голова звенела Выглянул наружу, секретарша подняла на меня напуганные глаза.

— Все утрясла? — Спросил я хрипло, и она поспешно кивнула.

Я цокнул языком.

Вернувшись в кабинет, я собрал вещи, побросал мобильник в сумку и отправился на выход.

— А что же мне говорить? А если будут срочные вопросы?

— Придумай что-нибудь. На крайний случай всем рассказывай, что я помер. —Бросил я, выходя из приёмной, и двинулся по этажу.

Снова было чувство того, что хотелось выпить, я понимал, что я просто глушу эмоциональную боль алкоголем, такая своеобразная терапия, которая как анестезия, только так становится легче.

Когда я вышел и сел в машину, понял, что даже до дома доехать не могу, опять будут эти стены и ещё упаси боже, Элла, припрётся, а мне это нафиг не усралось, и снова она звонила, что-то от меня хотела, а я не желал даже разговаривать с ней.

Меня вымораживала эта ситуация.

Я не хотел этого ребенка, я видят боги, не хотел этого ребёнка. От Аленки хотел бы, а сейчас нет, и это дерьмово. Потому что, что дальше делать? Я не представлял.

Да, вероятнее всего, надо будет как-то решать эту ситуацию ‚ разговаривать со знакомыми, либо все-таки договариваться с Эллой. Но если это мой ребёнок, то я не хотел бы, чтобы он с ней рос. Чему она его научит? Да ничему, потому что у самой мозгов нет.

Я колесил по городу, не зная, куда приткнуться, а потом остановился напротив какого-то бара.

Время было ещё не настолько позднее, чтобы он открылся, но я все-таки зайдя внутрь сел возле барной стойки и попросил текилу. Один шот за другим летели внутрь.

Анестезия работала.

Скоро начали подбираться люди, звенела музыка, в баре заиграли разноцветные огни, я понял, что меня ведёт, голова плывёт. И снова звонки от Эллы. Один за одним.

И я даже их не мог игнорировать. Потому что просто хотелось разбить телефон.

Но потом вдруг на экране высветилось имя жены.

Я поспешно схватил мобильник, зажал второе ухо ладонью, чтобы слышать Алёну, чтобы знать, что она мне скажет, а в трубке висела тишина.

— Элла родила, — произнесла хрипло и тяжело Алёна, и я ощутил, как у меня сердце бухнуло куда-то в низ живота:

Я приоткрыл рот, выдыхая алкогольный воздух из себя.

И услышал тихий всхлип.

Я только успел набраться мужества сказать Алене ‚ что это ничего не значит, как вдруг в трубке прозвучал мужской голос:

— Ален, я рубашку скинул там. Жду когда ты снимешь платье.

54.

Альберт

Я хотел ещё что-то сказать, но на части разорвало от неизбежности.

А на губах был привкус её кожи.

Хотел орать так, чтобы меня было слышно не только в прихожей, но и по всему дому, а потом очнулся.

Вокруг музыка долбила, била по ушам.

Она там с другим.

Навсегда моя и безумно чужая.

Я первым положил трубку.

Показалось, как будто бы песок в глазах. Ощутилось, как будто бы сердце на барной стойке.

Я рубашку скинул. Ты когда платье снимешь?

Всего лишь несколько слов, которые картечью пробили мне грудь.

Я потянулся, убрал мобильник за пазуху в карман.

— Эй, парень. — Хрипло произнёс я, толкая бокал по стойке, — повтори.

Он повторял до тех пор пока музыка не зазвенела в ушах, пока не стало абсолютно пьяно и хмельно, и на танцполе я, запрокинув голову орал и танцевал.

И какие-то девчонки вокруг крутились.

— Ну ты отжигаешь. Слушай, тебе сколько лет? Ты, блин, прям вообще огонь, —смеялась блондинка, прыгая рядом со мной на стул.

— Да какая, к чертям, разница? Я же не спрашиваю, сколько тебе лет. — Смеясь, отвечал я.

— А ты че такой весёлый? — В ответ долетало до меня от блондинки.

— Батей стал.

— Ого, блин, давай выпьем!

— В третий раз, — крикнул я, стараясь переорать музыку, девчонка захлопала в ладошки, подтянулись две её подружки, которые тут же сразу оказались в теме—Батей стал, батей стал, прикиньте. В третий раз, — хрипло сказал я, ощущая, что в груди давно не колотилось сердце.

Смеялся, веселился, хлестал бокал за один за одним.

— Любовница родила. — Наконец-то, признался во всеуслышание, девчонки напряглись, но я махнул рукой.

Дерьмово, настолько дерьмово, что за бушующим огнём, за танцами, за алкоголем я прятал себя настоящего, того, кто загибался в темнице собственных грехов. У которого на руках висели кандалы.

Кандалами этими были ребёнок, рождённый сегодня.

Орать хотелось, срывая голос, снова врывался на танцпол, понимал, что в моём возрасте уже нельзя, нельзя так отчаянно веселиться, нельзя так отчаянно дуреть, а на самом деле я ведь просто сходил с ума.

А на самом деле я ведь просто не знал, что теперь делать.

Она же.

Она же была моей самой верной. Самой честной.

С именем её засыпал, с именем её просыпался.

А теперь она чужая.

И прав нет у меня приблизиться, и сил у меня нет для того, чтобы хоть на секунду снова прикоснуться к ней.

— ЭЙ, Альберт, — снова крикнула блондинка, — идём, идём, идём, здесь ещё есть алкоголь был.

— Еще алкоголь, да?

Я уже не помнил себя, просто словно бы в бреду бился о скалы:

Кричал что-то пьяный, смеялся, хотя внутри себя орал, орал, срывая голос, разрывая грудь.

Я не знал, что делать.

Я не знал, почему так произошло.

В какой момент мне показалось, будто бы есть что-то важнее Алёны, в какой момент мне показалось, будто бы я важнее Алёны.

И алкоголь уже не лез, поэтому ворвавшись в туалет, я блевал. Ощущал запах каких-то цветочных духов.

А потом снова выходил к бару.

И давился спиртным.

Музыка долбила в ушах.

До встречи на танцполе, и алкоголь был в кока-коле, а на самом деле у меня в крови.

Не представлял, что буду делать.

Нахрен вообще что-то делать?

Помереть-то проще, уйти один раз и навсегда.

И, вылетев из бара, махнув рукой, я прыгнул в машину, завелся…

Колесил по ночным улицам. Блондинка сидела на пассажирском, подпевала какой-то клубный мотив, танцевала на сиденье и поздравляла с рождением, твою мать, ребенка.

Ребенка, которого я никогда не хотел, ребёнка, которого, вероятно, я никогда не увижу, и тапка была в пол. На спидометре бились цифры.

Сколько мне лет?

Когда я умудрился оказаться настолько глупым, ограниченным.

Когда я вдруг посчитал, что мне кто-то важнее Алёны.

Я бросил машину где-то на набережной, побрел, пританцовывая по ночной дороге.

Двигался вперёд.

Летний ветер бил в грудь, в которой не было сердца, размахивал руками.

Хотелось нафиг все отыграть обратно, хотелось вернуться в тот самый день, когда мне вдруг показалось, что я прав. А мужик вообще никогда не может быть прав. Нас не под это затачивали.

— ЭЙ, эй, с дороги уйди. — Кто-то прокричал мне, но я только махнул рукой.

В голове билась мысль, тупая , обречённая такая, что наверное, она была бы самым страшным моим грехом.

— Эй, папаша, иди сюда, дай прикурить. — С укромного угла поворота набережной проорали мне, а я взмахнул рукой в нецензурном жесте. — Эй, папаша, — снова окрики и топот ног.

И дёрнули за плечо больно.

НО я не почувствовал, отмахнулся и как-то совсем так внезапно ощутил, что в затылок влетело стекло с тяжестью кирпича.

Я лежал на темной дороге, невидящими глазами смотрел в звёздное небо.

55.

Алёна

— Макс, — тихо произнесла я и, обойдя стол, все-таки взяла свою кружку с чаем, пригубила. — Макс, знаешь, в чем все дело? Мне абсолютно плевать на то, сколько раз ты посмотрел на мою задницу. А ещё мне точно также равнодушно на то, что ты пытаешься мне сейчас донести, потому что у меня была молодость, у меня была прекрасная жизнь, у меня был самый чудесный мужчина.

И при этих словах Макса перекосило.

На его аристократичном, породистом лице проступила гримаса отвращения, и я качнула головой, усмехнулась.

— С этим мужчиной у меня двое детей. Одна из них родила мне чудесного внука, и мне по кайфу. В моей картине мира не существует тебя, в моей картине мира сейчас существует Митя, Зина, Гордей, временами Даня. Временами мой блог, соседи, покупки. Отпуска на море, диснейленд. Ты ошибся. Мне не нужен не секс на одну ночь. Мне не нужны отношения. Мне не нужен мужчина, потому что я все это уже проходила и такой целой, как сейчас, я себя ещё ни разу не чувствовала. Такой безболезненно честной я ни разу не была и не хочу подстраиваться под мужчину, несмотря на то, что мой контракт кончился. Наличие кого бы то ни было рядом все равно вынудит снова играть по старым правилам, а я не могу, я слишком устала.

Макс опустил лицо и усмехнулся.

— Я всегда могу разогнать твою усталость.

— Максим, ты мыслишь другими вещами. Тебе кажется, что все сошлось на сексе, но на самом деле все сошлось немножко на другом. С тобой мне переспать, это примерно тоже самое, что с сыном. Я не знаю, что за эдипов комплекс ты пытаешься со мной закрыть, но у меня никаких комплексов нету.

— Я намного старше твоего сына.

— Да, ещё ты намного старше моего зятя, но это не говорит о том, что я должна по щелчку пальцев прыгать за тобой в постель. Потому что, не будь ты крёстным моего внука, не будь ты другом моего зятя, возможно, все это было не так остро.

возможно, тот самый контракт с обществом, который у меня давно порван не пугал мелким шрифтом.

— Ты о чем?

— О том, что приличной женщине за сорок многое нельзя, нельзя спать с пареньком моложе, нельзя радоваться, потому что спишь с пареньком моложе. Так что давай мы с тобой не будем пересекаться, мне достаточно того, что ты мне поднял самооценку.

— Ален, а мне вот что делать с тем, что ты у меня не только самооценку поднимаешь? — Фыркнул Максим, делая резкое движение и, оказываясь возле меня.

Он положил ладонь мне на талию, потянул на себя так резво, что я не выдержала, и рука дрогнула, чай расплескался сначала по мне, потом по Максу И он, отстранившись от меня, выматерился.

— Твою мать.

— В ванной есть сухие полотенца, можешь попробовать высушиться, зелёный чай не оставляет следов, — сказала я, отдёргивая от себя ткань платья.

Макс качнул головой.

— Ты же специально это... Я знаю.

— Да, специально, и это очень круто, что ты сам до этого догадался.

— Ален, зачем ты так?

— Максим, иди высуши свою рубашку.

Когда я осталась одна в кухне, у меня от нервов задрожали руки. Мне казалось, что ещё один шаг, и я просто соберу Митю и свалю куда-нибудь в Турцию, засяду там на два месяца, чтобы никто меня не трогал. Буду трескать турецкие апельсины купаться с внуком в море. И периодически выбираться на морские прогулки.

Но перед этим, перед этим надо было расставить все точки над! и наконец-таки довести отношения с Альбертом до логического финала. Поэтому дрожащей рукой я вытащила телефон и долго смотрела на иконку с номером бывшего мужа, того, с кем, в принципе, мне было достаточно неплохо, и какого черта его что-то не устраивало в нашем браке? Хороший был брак, крепкий, стабильный.

Я никогда Альберта не воспринимала как должное, всегда он был для меня центром вселенной.

Мой юпитер.

Когда он поднял трубку, я вдруг поняла, что вбиваю последний гвоздь в крышку гроба нашего брака, но все же я сделала это намеренно зло, отчаянно. И с невыносимой лютой болью, что разрывала сердце на мелкие куски.

— Элла родила.

Достоверно известно не было, но еспи отошли воды, то уже ничего ведь не попишешь, правильно?

Я слышала, как Альберт набрал полные лёгкие воздуха. И он даже хотел что-то сказать, но в последний момент меня окликнул Макс.

— Ален, я свою рубашку там скинул, когда ты снимешь платье?

Я вздрогнула, по спине прокатилась капля пота.

Отчаянная мысль мелькнула в голове о том, что ворота ни в чем не виноваты.

Но вместо этого тяжёлый хриплый выдох раздался в трубке, а потом короткие гудки.

Я посмотрела на мобильник.

И заблокировала экран.

Развернулась к Максиму и прошлась равнодушным взглядом по подтянутому торсу, по косым мышцам живота, которые уходили под ремень брюк, по накаченной груди и широким плечам.

Наверное, это тоже было неизбежно.

Наверное, какие-то шаги мы делаем не в следствии логики, а вопреки ей.

Именно поэтому сегодня была самая длинная ночь в году, несмотря на то, что должно было быть наоборот.

56.

Алёна.

Это была самая долгая ночь в году, потому что сначала я выпроваживала Макса, он улыбался как-то по особенному смущённо и качал головой, повторяя, что я делаю большую ошибку.

Я так не думала, и не от того, что мне не нужен был мужчина или мне не нравился Макс, а потому, что у каждого есть свои стопоры.

Мой стопор заключался в том, что я ещё не могла переступить через себя, это безумно тяжело принадлежать больше четверти века одному мужчине, и в голове даже всплывала вероятность того, что возможно, этот мужчина останется первым и последним.

Я понимала, что в какой-то момент гормональный фон выровняется и мне захочется чего-то. Но на данный момент не хотелось, а ломать себя в угоду чужих капризов мне казалось глупо, мне не пятнадцать лет, чтобы соглашаться на хоть что-то, если нет ничего достойного.