— Где это произошло? — спросил я, мои глаза бегло скользили по обстановке: стандартная мебель, дешевые ковры, фотографии в рамках, где они с Лореттой улыбались в камеру, еще не зная, что их ждет.

— В ванной, — мотнул головой Гарольд, не глядя в ту сторону. — Там и колонка. Газовая.

Я прошел в ванную. Маленькое, тесное помещение с черно-белой кафельной плиткой в шашечку. Все было вымыто, вычищено, вылизано до блеска. Следов сажи, копоти, гари не было видно. Ни малейшего намека на трагедию. Слишком быстро. Слишком тщательно. Слишком по-профессиональному.

— Где были вы в ту ночь? — спросил я, возвращаясь в гостиную. Я сел в кресло, демонстрируя, что никуда не тороплюсь.

— В баре. «Последний шанс», на старой трассе, недалеко отсюда. Там пол-города меня видело. Можешь спросить у Теда, бармена.

— А когда вернулись?

— Утром. Под утро. Дверь была заперта изнутри. Мне пришлось… пришлось выбивать стекло в кухне, чтобы попасть внутрь. Нашел ее… там. — Он указал пальцем в сторону ванной, рука его дрожала. Он не глядел на меня, уставившись в одну точку на ковре.

— Вы с женой ладили в последнее время? — сменил тему я, стараясь звучать нейтрально.

Глаза Гарольда вспыхнули мутным огнем. — А что, этот стерв… Марианна уже нашептала, что я ее бил? Что мы ругались? Да, мы ругались! У кого не бывает? Она стала холодной, скрытной, все время пропадала где-то. Вечно что-то писала в своих блокнотиках, куда-то бегала, шепталась по телефону. Наверное, завела себе мальчишку на стороне, раз я ей такой обузой стал. Может, это он ее и прикончил, любовник-то! Ищи его!

— У нее был любовник? — уточнил я, делая вид, что записываю. — Кто-то конкретный? Имя, адрес?

— Я не следил за ней! — он взорвался, его лицо покраснело. — Хватило проблем своих! Но она менялась. Стала нервной, прятала глаза. А потом эти ее поездки в Лос-Анджелес… под предлогом покупок. Какие покупки? Мы еле сводили концы с концами!

— В Лос-Анджелес? — переспросил я, и во рту появился знакомый металлический привкус азарта. — Она часто ездила?

— Последние пару месяцев. Раз в неделю, может. Возвращалась поздно, уставшая, но… возбужденная. Говорила, что скоро все изменится, что мы заживем по-другому. Бред какой-то.

Я кивал, делая заметки в блокноте. Это была новая деталь. Лоретта что-то искала. И, судя по всему, нашла.

— Она упоминала какие-то имена? Джейн Уоллес? Доктора Хейла? Мистера Кроу?

При последнем имени Гарольд заметно напрягся. Его глаза побежали. — Кроу? Нет… то есть, может, и говорила что-то… о его сыне, Эрике. Тот встречался с той пропавшей художницей. Но при чем тут Кроу-старший? Он тут всем заправляет. Лучше с такими не связываться.

— Почему? — мягко спросил я.

— Да потому что! — он заерзал на месте. — У него все в кармане. И шериф Блейк, и городской совет… Все. Кто против него — тому плохо приходится. Скажу тебе, детектив, — он вдруг понизил голос, став почти доверительным, — уезжай отсюда. Не копай тут. Тебя же предупреждают. Марианна горюет, она не в себе. Возьми свои деньги и проваливай, пока цел.

— Меня уже предупреждали? — поймал я его на слове.

Он смутился, отвел взгляд. — Я не о тебе… я вообще. Просто совет.

Я понял, что больше ничего от него не добьюсь. Он напуган и пьян. Но он что-то знает.

Я встал, сделал вид, что осматриваю гостиную. Книжные полки с дешевыми романами, камин, диван. Ничего. Затем прошел в спальню. Аккуратная постель, туалетный столик. Я потянул за ручку верхнего ящика.

— Эй, что ты делаешь? — взревел Гарольд, появляясь в дверях. Его лицо побагровело. — Это ее личные вещи! У тебя нет права!

— Я ищу личные вещи, — холодно ответил я, не останавливаясь. — Именно в них часто и кроются ответы. Вы же хотите, чтобы я проверил версию про любовника?

— Да пошел ты! — просипел он, но не стал вмешиваться физически. Он замер в дверях, наблюдая, как я роюсь в нижнем белье, в пачках писем, в коробочках с бижутерией.

Я порылся в ящике, сознательно грубовато, чтобы создать впечатление поверхностного обыска. Я видел, что он следит за мной.

— Ладно, — сказал я, закрывая ящик. — Пока все. Извините за беспокойство.

Я прошел мимо него, чувствуя, как он с облегчением выдохнул. Я вышел из дома, сел в машину и поехал искать бар «Последний шанс». Сначала проверим алиби.

Бар «Последний шанс».

Бар оказался темной, пропахшей прокисшим пивом, сигаретным дымом и отчаянием забегаловкой на окраине, у старой, заброшенной трассы. Внутри было темно, даже днем. Несколько завсегдатаев, похожих на выжившие из ума призраков, сидели у стойки, уставившись в свои стаканы. Бармен, грузный, лысеющий тип по имени Тед, с выцветшей наколкой на мясистом предплечье, с подозрением посмотрел на меня, сразу определив в чужака.

— Виски. Двойной. — сказал я, садясь на свободный стул.

Он молча налил, поставил передо мной стакан сомнительной чистоты. Я отпил. Жидкость обожгла горло.

— Ищу информацию, — сказал я, кладя на стойку пятерку.

Он медленно взял деньги, спрятал в карман фартука. — Какую?

— Про Гарольда Мэйсона. Он тут бывает?

— Бывает. — взгляд его стал еще более настороженным. — А тебе зачем?

— Его жена умерла. Проверяю алиби.

Тед хмыкнул. — Так ты тот детектив. Он предупреждал, что ты появишься.

— Кто он?

Фраза повисла в воздухе. «Он предупреждал». Не «мне сказали», а именно «он предупреждал». Гарольд не просто был здесь — он был частью местной экосистемы страха и сплетен. И кто-то, кто-то с властью, заранее предупредил всех о моем возможном появлении. Шериф? Эллис? Сам Кроу?

— Не твое дело. Гарольд был тут. В ту ночь. Сидел, пил виски, как всегда. Ныл про жену, про жизнь, про то, что все говно.

— Не отходил? Не уходил никуда?

Тед пожал массивными плечами, начал вытирать стойку грязноватой тряпкой. — Отходил. Где-то около полуночи, может, чуть позже. Говорил, на воздух подышать, машину проверить. Минут на двадцать, не меньше. Может, и на полчаса. Потом вернулся, еще выпил и ушел. Был какой-то встревоженный, что ли. Потный.

— А кто еще был тут в то время? Кто-нибудь, кто может подтвердить?

Тед засмеялся, коротко и грубо. — Будь я проклят, если я буду запоминать всех пьяниц, которые тут торчат. Люди приходят, люди уходят. — Он посмотрел на меня прямо. — Слушай, парень. Я тебе дал, что хотел. Теперь проваливай. У меня бизнес. Мне не нужны проблемы.

— Какие проблемы? — мягко спросил я.

— Любые. Особенно от таких, как ты. Любопытных. — Он наклонился ко мне через стойку, и от него пахло потом и перегаром. Его лицо было всего в сантиметрах от моего, и я видел каждую пору на его коже, каждый капилляр в его глазах, налитых кровью. Это была не просьба. Это был приказ. — Гленвью — тихий городок. Здесь все друг друга знают. И все друг за друга держатся. Чужакам тут не рады. Особенно тем, кто сует нос не в свое дело. Понял?

— Понял, — я допил виски и встал. Спирт горел в желудке, но внутри было холодно. Этот разговор был ритуалом. Посвящением. Мне официально указали на мое место. И мое место было за дверью. — Спасибо за беседу.

— Не за что. И советую послушать Гарольда. Уезжай, пока можешь.

Я вышел на слепящее солнце. . Воздух снаружи был свежим и чистым после барной вони, но он не принес облегчения. Алиби Гарольда было дырявым, как решето. Но это было не главное. Главное было в том, что меня ждали. Мне дали ровно столько информации, сколько посчитали нужным, и вежливо, но твердо показали на дверь. Тед был всего лишь голосом, рупором. Рупором системы, которая уже начала меня перемалывать.

Кто-то предупредил Теда о моем визите. Шериф? Сам Гарольд? Или тот загадочный «он»?

Я сел в машину и поехал обратно в город, к участку шерифа. Пора было посмотреть в глаза человеку, который закрыл это дело.

Участок шерифа.

Участок шерифа располагался в новом кирпичном здании с блестящей табличкой. Внутри пахло свежим кофе и лаком для пола. Все было чисто, стерильно и бездушно. Молодой помощник шерифа с идеальной прической и пустыми глазами проводил меня в кабинет шерифа.

Кабинет был просторным, залитым светом от большого окна. За дубовым монстром письменного стола, уставленным трофеями с рыбалки и фотографиями с местными политиками, сидел сам шериф Блейк. Он был полным, румяным мужчиной, и его идеально отутюженная форма цвета хаки натянулась на его внушительном животе. 

Он напоминал сытого, довольного кота, который только что проглотил канарейку и теперь облизывается в предвкушении следующей. Он не встал, когда я вошел, лишь поднял на меня взгляд, и на его лице расплылась широкая, гостеприимная, но не коснувшаяся глаз, недобрая улыбка.

— Мистер Келлер, — сказал он, не предлагая сесть. — Слышал о вас. Что нужно столичной знаменитости в нашем тихом уголке? Фраза «столичная знаменитость» прозвучала как оскорбление, мягко обернутое в сарказм. Он давал мне понять мое место с самого начала.

— Расследую смерть Лоретты Мэйсон. По просьбе семьи. Есть некоторые нестыковки, вопросы, — сказал я, оставаясь стоять. Давать ему возможность предложить сесть — означало бы признать его превосходство. Я предпочел стоять, глядя на него сверху вниз, создавая легкий дискомфорт.

Улыбка шерифа померкла, как лампочка при скачке напряжения. — Какие вопросы? Дело закрыто. Трагическая случайность. Утечка газа. Бывает в старых домах. Муж запил, забыл о технике безопасности, не проверял. Печально, но бывает. Не стоит раздувать из этого шумиху, Келлер. Не в интересах города. Не в интересах семьи. Не тревожьте покойников.

Он говорил заученными фразами, как плохой актер, повторяющий роль. «Интересы города», «интересы семьи» — это были ширмы, за которыми прятались совсем другие интересы.

В его тоне сквозила сталь, вежливая, но недвусмысленная угроза. «Убирайся к черту».

— Видел отчет коронера, — солгал я. — Некоторые детали смущают. Слишком… чисто было на месте.

— Наш патологоанатом — профессионал, — голос Блейка стал холодным. — Он знает свое дело. А вы, насколько я понимаю, не имеете медицинского образования. Так что не стоит делать поспешных выводов. Он делал упор на слово «профессионал», противопоставляя его мне, чужаку-дилетанту. 

— Хотел бы посмотреть протокол осмотра места происшествия. Фотографии.

— Протоколы для служебного пользования, — отрезал Блейк. Его глаза стали совсем холодными, как у морской щуки. — Вы не имеете к ним доступа. И, если честно, ваше настойчивое внимание к этому делу начинает меня беспокоить. Вы беспокоите скорбящего мужа, сеете сомнения в спокойном сообществе. Я не могу этого допустить. Выполняйте свою работу где-нибудь в другом месте. В Лос-Анджелесе полно работы для таких, как вы. Приятного дня.

Он явно давал мне от ворот поворот. Я мог настаивать, мог требовать, но это бы ничего не дало. Он был главным здесь.

Передо мной был не просто шериф. Это был страж. Страж у ворот их маленького, идеального мирка. Он не просто скрывал правду — он охранял ее, как собака охраняет кость. И его уверенность была абсолютной. Он знал, что его слово здесь — закон, и что ему все сойдет с рук. Это было хуже любой злобы.

— Ясно, — кивнул я, делая вид, что принял к сведению. — Просто выполняю свою работу. Будьте здоровы, шериф.

Я вышел, не сказав больше ни слова. Я понял главное: полиция в сговоре. Или просто не хочет лишних проблем, предпочитая спокойствие правде. Но Блейк знал больше, чем говорил. Он был частью этой системы. И он меня предупредил.

Воздух в коридоре снова показался мне спертым. Я получил все, что хотел: не официальный отказ, а нечто гораздо более ценное — подтверждение. Подтверждение того, что здесь есть что скрывать. И что Уильям Блейк был в этом по уши.

Дневник.

Я вернулся на Элм-стрит ближе к вечеру. Припарковался в отдалении и наблюдал. Окна дома были темными. Машины Гарольда не было видно. Судя по всему, он отправился продолжать заливать свое горе в том же баре.

Я подошел к двери. Постучал. Ни ответа, ни привета. Постучал сильнее. Тишина.

Я обошел дом. Задняя дверь была закрыта, но одно из кухонных окон оказалось приоткрытым на проветривание. Неосмотрительно, Гарольд явно не думал о безопасности, полагаясь на спокойствие Гленвью.

Небольшим усилием я отжал створку, достаточно, чтобы просунуть руку и отодвинуть простой засов. Через минуту я был внутри.

В доме царил беспорядок. Куда делась чистота, которую я видел сегодня утром? Пустая бутылка виски валялась на полу, рядом — опрокинутая пепельница. Гарольд, судя по всему, вернулся из бара и продолжил пить. Теперь он спал мертвым пьяным сном где-то в глубине дома. Его тяжелое, хриплое дыхание доносилось из спальни.

Я включил свой карманный фонарик, стараясь не светить в сторону коридора. Мне не нужны были свидетели. Мне нужны были ответы.

Я направился прямо в спальню Лоретты. На этот раз у меня было время для тщательного осмотра.

Я начал с туалетного столика. Снова открыл верхний ящик. Вытащил его полностью, поставил на кровать. Провел пальцем по внутренним стенкам. Ничего. Затем по дну. Дерево было гладким, без шероховатостей. Я постучал костяшками пальцев. Глухой звук. Сплошной.

- Слишком очевидно, Лоретта, — подумал я. — Ты была умнее.

Я вставил ящик на место и принялся за следующий. Нижний. Там лежали аккуратно сложенные шарфы, перчатки. Я вынул и его. И снова проверил стенки и дно. То же самое.

Я уже начал сомневаться, не выдал ли мне мои надежды профессиональный инстинкт, когда мои пальцы нащупали на внешней, обращенной к стене стороне ящика, шероховатость. Что-то вроде утолщения, небольшого, плоского предмета, приклеенного на жевательную резинку или что-то липкое.

Сердце забилось чаще. Вот он. Старый, как мир, трюк. Не внутри, а снаружи. Так, что даже при полном выдвижении ящика ничего не видно.

Я аккуратно поддел ногтем край. Предмет отлип. Это была небольшая, потертая кожаная записная книжка, прилепленная к дереву комком жевательной резинки.