Мы все были влюблены в океан, но чем больше проходило времени, тем менее интересной становилась охота. Уже через три года после уничтожения нами термоядерных боеголовок, океан вычистили настолько, что караваны в сопровождении нуждались только формально, а платформы сами старались не расти близко к берегу, а началипрятаться в океанских пучинах, подальше от судоходных путей.

Нет, конечно, твари на корабли иногда нападали, но это уже была совсем другая история. Произошла своего рода инверсия. Десять лет назад, во времена, когда штурм океанской бездны лишь начинался, в ней царили твари, а мы, люди, совершали лишь редкие, предельно опасные вылазки. Теперь же все стало прямо наоборот. Мы вернули себе власть над бескрайней стихией, а уцелевшие твари начали осторожничать, нападать внезапно, лишь на корабли без защиты, на контрабандистов, пиратов, незаконных охотников и браконьеров.

Все изменилось. Возник как бы новый фронтир по всей длине континентальных и островных береговых линий. Люди, привыкшие к комфорту, остались жить в Метрополии и в глубинных материковых анклавах, где послевоенная цивилизация уже отыграла у разрухи много очков. Другие же, склонные к риску, или те, кому не удалось устроиться в лоне комфорта, стали перебираться к океанам вплотную. У кого за душой что-то было, инвестировали в постройку судов и портовую инфраструктуру, у кого не было ничего, нанимались к ним работать. На побережье стала процветать коррупция и бандитизм похлеще, чем во времена молодости Вершинского, но все это из чисто черного стало отвратительно серым, наполовину, а то и полностью законным.

К примеру, судовладельцы вполне официально регистрировали суда, набирали команду, заключали законные контракты, и даже выполняли по ним обязательства, но основная прибыль шла не с этого. Помимо контрактов, глубоко в тени, много чего происходило на берегах и в прилегающих к ним акваториях, начиная от незаконного лова рыбы, заканчивая откровенным пиратством и похищением женщин. При этом возникла интересная ситуация, когда прибрежным муниципальным властям не было никакой выгоды со всем этим бороться, проще было погрязнуть в коррупции, понимая, что Метрополии не до прибрежных анклавов. В то же время нашлись те, кому бороться с этим было очень и очень выгодно. Эту силу воплощали в себе легальные инвесторы, не желавшие быстро и с большими рисками рвануть сомнительный куш, а стремящиеся вложить в дело серьезные деньги, в расчете на большую, но нескорую, отдачу в течение многих лет. Им пираты, контрабандисты, браконьеры, были похуже, чем кость в горле, а потому легальные инвесторы сделали простой и весьма эффективный шаг – обратились за помощью к охотникам от имени небольших компаний, а не от имени Метрополии.

Правда оказалось, что юридически там не так все просто, и началась канитель, которая закончилась эпохальным юридическим решением. Поскольку такая проблема стояла не только в акватории Тринидада, а абсолютно по всему миру, в дело вмешалось руководство Метрополии, встав на сторону легальных инвесторов. Государству это было выгодно во всех отношениях, начиная с того, что инвесторы будут платить налоги, в отличие от нелегалов, заканчивая тем, что Метрополия вешала себе на грудь большую медаль за борьбу с криминалом.

В результате адмиралтейство обязали полностью реорганизовать структуру отряда охотников. За советом адмиралов оставалась лишь общая руководящая роль, а сам отряд перестал быть единым, его разбили на целую систему отдельных подразделений. Самым крупным структурным делением стало деление на флоты, по числу материков – Европейский, Северо-Американский, Южно-Американский, Африканский, Австралийский, Антарктический, Азиатский, а так же отдельный Арктический флот. Далее в их структуру входили морские и островные флотилии, а в структуру флотилий эскадры, носившие либо номер, либо имя, принятое командором эскадры. В составе эскадры имелись корабли, надводные и подводные, авиационные эскадрильи, а так же береговые базы, к которым были приписаны все службы артиллеристской, технической и инженерной поддержки, камбузные, интендантские, транспортные службы и службы связи, юридическая служба, комендатура, научно-исследовательские и производственные службы. Экипажи кораблей и амфибий делились на судовые роли, а береговых баз на роты, взводы и отделения.

Флотами и флотилиями командовали адмиралы, не входящие в состав адмиралтейства, эскадрами командоры, кораблями капитаны, базами командиры, подчинявшиеся командору эскадры, эскадрильями командиры эскадрилий, а дальше ротные, взводные, и командиры отделений.

Когда это все начали вводить, адмиралтейство перенесли в Метрополию, началась жуткая неразбериха, потом дележка власти, кого-то списали из охотников, кто-то сам ушел, не получив ожидаемого куска пирога, и мы с ребятами очень порадовались, что находились в запасе. Потом устаканилось, наш остров стал рядовой базой с индексом «С-34» в составе третьей Карибской эскадры Южно-Американского флота, личный состав поделили на десять рот по три взвода в каждой.

Как ни странно, вся эта реформа создавалась именно ради повышения тактической самостоятельности, когда взвод, независимо от его численности и внутренней организации, получал возможность действовать под командой взводного командира, выполняя любые задачи, поставленные вышестоящим начальством. Именно это было выгодно легальным инвесторам, так как после реформы они могли, вполне официально, обратиться к ротному командиру с запросом о предоставлении одного из взводов, или сразу нескольких, для решения тех или иных задач в интересах инвестора.

Тут-то Викинг и подсуетился. Он вообще оказался ушлым малым, за три года много в чем поднаторел, особенно по технической части, но коммерческая жилка ему тоже была не чужда. В общем, он побеседовал с командиром третьей роты и договорился вернуть в отряд всех желающих из нашей команды, чтобы можно было нормально и легально работать на заинтересованного инвестора.

Поскольку речь шла именно о работе, а не о совершении подвигов, как десять лет назад, девчонки в строй возвращаться не пожелали, сославшись на необходимость воспитывать детей и вести хозяйство. И действительно, Рите скоро должно было стукнуть четырнадцать, она вступила в сложный возраст, полный неразрешимых подростковых противоречий, Мышка же, достигнув своего восьмилетия, превратилась в ребенка настолько пытливого, что занимала все внимание Чернухи. Чучундра в отряд тоже возвращаться не стал. То ли его не пустила Ксюша, с нее могло статься, то ли затянула гражданская жизнь, но, сколько мы его ни уговаривали – ни в какую.

В результате в отряд вернулись я, Бодрый, Викинг и Бак, сформировав четвертый отдельный взвод третьей роты, состоящий из одного отделения. Взводным назначили меня, командиром отделения Бака. Как только все формальности были улажены, Викинг помчался искать нам работу.

Интересно, что я был рад возвращению на службу не меньше, чем три года назад увольнению в запас. Главное, что мы, находясь в составе боевого подразделения, могли в полный рост пользоваться арсеналами, техникой, а так же поддержкой других подразделений и служб, при этом получая не слабые премиальные от инвестора, кроме положенного довольствия. Это нас увлекло, и мы с задором взялись за дело.

Поначалу мы выполняли задания по защите каботажных рейсов от пиратов, отбили три нападения, это привлекло к нам внимание, и нам стали давать все более выгодные задания. За два следующих мы года побывали на Кубе, в Чили на побережье Тихого океана, обогнули мыс Горн в составе экипажа ракетного крейсера, повидали ледяную стену Антарктиды, белых медведей на Таймыре и роскошные пляжи Австралии. А во время очередного возвращения на базу «С-34» узнали, что Рита поступила в учебку охотников, причем не где-то, а в Крыму, где мы сами учились, на озере Донузлав. В общем, решила продолжить дело приемных родителей. Уж не знаю, как к этому отнеслась Ксюша, но виду она не подавала никакого. Они еще больше сблизились с Чучундрой и помогали, чем могли, Чернухе.

Забавно, когда мы собирались выйти в запас, я мечтал о семейной жизни, с удовольствием ей пожил, затем меня снова увлекла охота, уже по новым правилам, а в семейной жизни мне как-то не нашлось места. Нет, Чернуха была мне рада, и Мышка тоже, но все у них было устроено так, что могло без меня обойтись, когда меня не было, а когда я приезжал в отпуск, мне приходилось выискивать, чем принести пользу.

Как-то раз, в последние дни очередного отпуска, я поймал себя на мысли, что жду, когда он закончится. Меня манил океан. Совсем не так, как в пору моей бурной юности, когда я мало что о нем знал, и больше пребывал в романтических фантазиях. Теперь все было иначе. Теперь я точно знал, что меня ждет среди пенных штормов и в темных глубинах, поэтому мечтал оказаться там.

Когда Рита вернулась из учебки с прозвищем Рипли, мы от души над этим поржали, потому что сами никогда не задумывались, насколько она стала похожа на Сигурни Уивер из фильма «Чужие» – крепкая, статная, и ростом почти с меня. И такая же грозная. В учебке ее не слабо натаскали, надо признать, и на салагу она не тянула нисколько, потому что много чего нахваталась от нас еще до учебки. Короче, нам пришлось принять и ее новый статус, и прозвище, которым она гордилась, и у нас в отделении стало на одного бойца больше.

Пока Рита была девчонкой, я ее почти не замечал, когда она закончила учебку и стала Рипли, это было забавным, но когда начали вместе служить, мы как-то очень быстро и крепко сдружились, не смотря на разницу в возрасте. Мне за тридцать, ей семнадцать. Но она как-то сразу себя так поставила, не в качестве дочки Чучундры и Ксюши, а скорее в качестве самостоятельной боевой единицы, словно мы сами ее нашли, выбрали, и зачислили в отделение.

Кстати, я порадовался, что Чучунда и Ксюша не стали с нами служить, потому что их присутствие вместе с Рипли меня бы смущало. А так я мог при ней и крепкое словечко себе позволить в трудной жизненной ситуации, и нагружал ее работой, не стесняясь, и хвалил по делу, и наказывал, когда было за что. Я, конечно, далек от мысли, что детей надо забирать у родителей и в интернатах воспитывать, но все же нужно вовремя разрывать эти связи, когда дети формально, по возрасту, перестают быть детьми, а родители их таковыми считают.

Этим летом наш отдельный взвод работал в составе Мадагаскарской флотилии, выполняя задания по выявлению и уничтожению пиратов. Рипли вызвалась быть наживкой, потому что молодые женщины-иностранки в этих краях были ценным товаром, и на нее не могли не клюнуть. Несколько дней она, как бы одна, шаталась в пестром коротком платье по рынкам Манаджари, пялилась на сувениры, даже сделала ставки на петушиных боях, причем, выиграла. В общем, вела себя, как неопытная туристка, считающая Мадагаскар экзотическим, условно безопасным местом, каким оно не было никогда. Викинг осторожно ее водил, но не для того чтобы прийти на помощь, в помощи она давно не нуждалась, ее сама Чернуха рукопашному бою учила, а мы с Ксюшей натаскивали в огневой подготовке. Викинг водил Рипли, чтобы сообщить остальным, когда ее, наконец, удосужатся похитить, потому что ей никаких средств связи при себе иметь было нельзя, они ее могли выдать, и тогда пираты, заподозрив в ней охотника, непременно бы сдрейфили, залегли бы на дно, и неделя операции пошла бы дохлой мурене под хвост.

Мы уже утомились ждать, я начал разрабатывать альтернативный план выявления пиратского логова, но тут Викинг нас, наконец, обрадовал, скинув мне сообщение на коммуникатор: «Восточное врыло рынка. Серый фургон „Астра-Факел“ без номеров. Даю маркер с дрона».

– Наконец-то! – с довольным видом воскликнул Бодрый. – Пипец я уже запарился в этой дыре. Бак, подъем! Петушки уже пропели! Рипли похитили.

– Барракуда. – Бак поднялся с блохастой лежанки в дешевом отеле и протер глаза ладонями. – Хоть одна приятная новость.

– Ты пошевеливайся, – посоветовал я. – Если будем мешкать, они оторвутся, Рипли останется одна, и ей нечего будет делать, кроме как перебить похитителей. Если такое случится, мы на пиратский корабль не выйдем, и придется тебе спать на этом тюфяке до следующего похищения.

Перспектива эта настолько не понравилась Баку, что он моментально натянул пеструю рубаху, чтобы скрыть тяжелый безгильзовый пистолет на поясе, и метнулся к выходу. Мы помчались следом за ним по скрипучей деревянной лестнице, выскочили на улицу и погрузились в прогнивший до дыр фургон «Тойота-Дельта». Бак протиснулся за руль, остальные в салон. Мотор у нас был с секретом, не чета кузову, над ним Викинг так поработал, что можно в гонках выступать, так что тронулись мы с пробуксовой, и рванули в нужном направлении по узким пыльным улочкам прибрежного городка.

Я тут же развернул боевой планшет, наложил на карту проекцию маркирующего лазера, направленного на машину похитителей с дрона, запущенного Викингом. Но изображение с камеры я пока получить не мог, так как основной канал управления был связан с коммуникатором Викинга.

– Есть проекция, – сообщил я. – Бак, бросаю данные на бортовой навигатор.

– Принял, вижу! Держитесь!

Мы ухватились за поручни и сиденья, так как ремней в этой машине отродясь не было, это вам не амфибия океанского класса, а Бак заложил крутой вираж с дрифтом, едва вписавшись в девяностоградусный поворот. Ну, точнее он в него не совсем вписался, снес к дьяволу лоток какого-то торговца краденными вещами, но фургону нашему это было без разницы, на нем одной вмятиной больше, одной меньше, вообще ничего не изменится.

Мы обогнули рынок, распугивая в проулках зазевавшихся кур и приторможенных наркоманов, после чего Бак сбросил скорость.

– Дальше гнать нельзя, засекут, – пояснил он.

Я глянул на планшет, где на карте рубиновой искоркой была обозначена наша позиция, а изумрудной машина похитителей. Ну, мы так привыкли – биотехи на радаре тоже обозначались изумрудными метками, этот цвет у нас давно и плотно ассоциировался с целью и вызывал нечто похожее на инстинкт преследования, свойственный хищникам.

За лобовым стеклом мелькнула фигура Викинга. Бак резко затормозил, я распахнул дверь салона, и Викинг ввалился к нам, не спуская взгляд с коммуникатора, управлявшего дроном. Беспилотник был крошечным, на трех сферах Шерстюка с малошумящим импеллером. В небе его фиг заметишь, так, светлая точка на светлом фоне, но нам он будет поставлять ценнейшую информацию, когда я переключу канал управления с коммуникатора на мощный боевой планшет.

Через пару секунд коммуникатор Викинга вышел из режима управления, а на моем мониторе развернулась полноценная панель управления и несколько окон по приему различной информации, включая вид с камеры.

– Звук бы дал, – пробурчал Бодрый.

Я включил второй инфракрасный лазер дрона, который позволял по вибрации лобового стекла в машине похитителей слышать, что происходит у них в салоне. Звук, правда, был хуже некуда, квантовая колба Марковича едва справлялась с расшифровкой полезного сигнала в куче помех от тряски, но все же голоса и речь можно было различить.

– Говорят на малагасийском, – прислушался Бодрый. – Я его фигово знаю, но, кажется, обсуждают ценник, за сколько Рипли можно будет продать нигерийцам и во сколько обойдется доставка.

Похоже, для выяснения предполагаемой прибыли похитителям не хватало важной информации, и они, перейдя сначала на французский, а затем на английский, принялись выяснять у Рипли, девственница ли она.

– Хреново, – Бак за рулем нахмурился. – Если полезут проверять, Рипли их по салону размажет, и хрен нам тогда, вместо пиратского корабля.

– Не накаркай, – пробурчал я. – Она тоже не дурочка.

Рипли ловко выкрутилась, ответила, что не девственница, избавив похитителей от необходимости гинекологического осмотра в трясущемся салоне фургона. Приценившись к товару и поняв главное, они принялись обсуждать, как снизить стоимость доставки через материковую зону.

– Какая она умница, диву даюсь, – произнес Бак, продолжая держаться на почтительном расстоянии позади преследователей, чтобы они вообще нас не видели.

– Да, интеллектом и храбростью природа не обделила, – согласился Бодрый.

Вскоре стало понятно, почему мы сразу не смогли обнаружить пиратский корабль даже мониторингом с сателлитов. Похитители направились к бухте Манаджари, где базировались вполне легальные рыболовецкие суда. Это все равно, что спрятать иголку среди сотни одинаковых иголок. Ищи свищи.

– Замаскировались, твари, – пробурчал Викинг. – Хрен бы мы их без Рипли нашли.

– Так, за город нам ехать нельзя. – Бак остановил машину. – Иначе нас спалят, выкинут Рипли из машины, и поминай, как звали.

– Можно поймать и пытать, – хищно усмехнулся Викинг.

– Ага, щас, помечтай. – Я показал ему кулак. – Все, следим с дрона, выявляем корабль, куда отвезут Рипли. Получим картинку, начнем действовать.