Я кубарем скатился по лестнице ресторанчика и припустил к дому, где в подвале лежали еще три аппарата «ГАДЖ-12». Викинг оставил за клавиатурой Чучундру, а сам рванул за мной вместе с Ксюшей и Чернухой. Действовать надо было очень быстро, так как для эффективного прикрытия Бака и Бодрого мне надо было в кратчайшие сроки добраться до границы безопасной зоны. Нам нельзя было допустить прорыва тварей за черту ограждения, и не только из-за того, что они догонят ребят на более длинной дистанции, но и чтобы не вызвать срабатывания буев.

Стоит биотехам оказаться внутри безопасной зоны, буи сработают, подадут сигнал тревоги, и с базы тут же вышлют ударную группу из гравилетов и боевых пловцов, проведут ракетные пуски и бомбометание по полной программе. При этом Бак и Бодрый будут неминуемо обнаружены, причем, в экспериментальных жаберных скафандрах. Конечно, они принадлежат нам по праву, у нас есть табель, подписанный Вершинским, мы можем даже обслуживать их или получить на острове Крысолова новые, взамен погибших, но вот их применение в несанкционированных адмиралтейством операциях – дело другое. Да и суть самой операции тоже придется раскрыть, чего не хотелось бы до крайности, ведь это означало бы появление термоядерных боеголовок в безъядерном мире. Больше всего нам хотелось бы именно этого избежать.

Да, боеголовки кто-то создал, мы предполагали кто и зачем, но теперь их существование утратило всякий смысл, значит, следовало избавить планету от их существования, а не передавать столь грозное оружие в чьи-то руки. В любые руки, я в этом был совершенно уверен. Даже охотники, как каста, как клан, как адмиралтейство, не были на мой взгляд столь безупречны, чтобы владеть рукотворным солнцем. Даже себя самого я не считал столь безупречным, чтобы доверить себе хотя бы одну действующую боеголовку.

Человек полон соблазнов. Любой. В нем живут страсти, система представлений о допустимом и порочном, о том, что есть добро и есть зло, у людей есть ум, честь, совесть, безупречная логика, вера, надежда, любовь, наконец. И все это кардинальным образом влияет на действия каждого, даже больше того, именно этим любые действия определены. И у каждого есть оправдание этих действий.

Забавно, но именно мчась по песку за жаберным аппаратом я вдруг осознал, что люди вообще не способны совершать дурные поступки. Если человек совершает действие, значит оно для него допустимо, этому действию есть какое-то оправдание в момент совершения, иначе человек бы не стал это действие совершать. Да, потом может наступить раскаяние, могут возникнуть угрызения совести, сомнения, или накатить чувство стыда, но это лишь от того, что мнение общества о поступке расходится с мнением того, кто его совершил. В момент же совершения действия ему всегда есть оправдание, иначе человек попросту не станет его совершать.

Вот, допустим, оказалась бы в моих руках водородная бомба. Я бы ее спрятал в подвале, или на дне океана, потому что я в моих глазах самый адекватный и разумный человек на Земле. Мне можно доверять. Я не пущу эту бомбу в ход ради низменных целей.

Но проблема в том, что у каждого человека разное представление о низменных и великих целях. Некогда фашисты творили страшное зло, но разве они считали это злом? Нет, конечно. Злом это считали их жертвы и те, кто жертвам сочувствовал, но никак не сами фашисты. Фашисты свято верили в то, что цель их возвышена, свята, и угодна высшим силам, потому и писали свой девиз: «С нами бог».

Главный вопрос в том, ради чего я сам готов был бы пустить в ход водородную бомбу. Точнее, если уж в корень зрить, кого, в каких количествах и ради чего я готов был убить, принести в жертву. Ну, допустим, как бы я поступил, если бы жизни Чернухи или Мышки угрожала опасность, а единственным способом их спасти, был бы термоядерный удар по крупному городу на материке. Нажал бы я кнопку или нет? У меня не было ответа на этот вопрос. А раз его не было у меня, никто не должен получить эту бомбу, чтобы не задаваться вопросом, как и когда ее применить.

Когда Викинг меня догнал, мы вытащили контейнер с аппаратом и донесли его до кромки воды.

– Не надевай! – крикнула мне Чернуха. – На водометах тебе не успеть. Грузите в катер!

– Да его не надеть в катере! – ответил я.

– Ничего, постараешься! – подбежав, произнесла Чернуха. – Катер на экранном глиссировании даст больше ста километров в час, а на водометах около сорока, если гнать на износ.

С этим не поспоришь. Мы с Викингом закинули контейнер на борт катера, а Ксюша прыгнула за штурвал.

– Викинг, тебе надо остаться тут! – крикнул Чучундра, высунувшись из двери ресторанчика. – Ты лучше справишься с вычислителем, а я лучше знаю скафандр.

– Он прав, – согласился я. – Каждый должен заняться тем, что умеет.

– Понял! – ответил Викинг уже на бегу.

Пока Ксюша прогревала мотор, Чучундра вскарабкался в катер, а Чернуха притащила карабин и тяжелое ракетное ружье. Сама она осталась на берегу, чтобы не создавать лишний вес на глиссировании.

Стоило нам загрузиться, Ксюша опустила водометы в прибрежное положение, чтобы они не насосались песка, дала средний ход, а когда отошла подальше от берега, опустила водометы на крейсерский угол и дала полный форсаж. Катер вышел из воды и, создав плотный воздушный экран между водой и днищем, и быстро разогнался до ста тридцати километров в час. Удовольствие от катания на такой скорости сильно ниже среднего – любая волна, пробивавшая воздушный экран, с такой мощью шарахала в днище, что казалось, внутренности через рот вылетят. Но мы держались.

На такой скорости до границы безопасной зоны всего минут десять ходу, а Баку и Бодрому на водометах минут пятнадцать. Не говоря ни слова, я стянул с себя одежду, а Чучундра открыл контейнер с аппаратом.

– Главное мне не выпасть на такой скорости, – произнес я.

Риск был велик, потому что когда скафандр на меня бросится, я уже не смогу ничего контролировать. На Чучундру тоже надежды особой не было, у него, если что, попросту сил не хватит удержать тушу скафандра с моим телом внутри. Но делать нечего, я выдохнул и коснулся чувствительного отростка на теле лежащего в «рассоле» скафандра. Он вытянул хоботок соединителя и вогнал его хитиновый кончик в катетер у меня на боку. Тут же по всему телу пробежала дрожь – скафандр впрыснул мне в кровь изрядную долю гормонов, включая эндорфин. Но не успел я их переварить, как туша на меня бросилась и принялась обвивать мышечными слоями. Стянуло так сильно, что весь воздух из легких выдавило, я выпучил глаза, не в силах пошевелиться.

Надо отдать Чучундре должное. Силенок у него, допустим, маловато, но вот мозги работали хорошо. Понимая, что ему меня не удержать, если начну валиться за борт, он дождался, когда скафандр меня спеленает, и просто сбил с ног, пока я не мог пошевелиться. Я рухнул на палубу, рефлекторно хватая ртом воздух, а Чучундра выхватил боевой каркас из «рассола» и вручную нахлобучил мне на спину, не дожидаясь, когда он сам залезет мне на хребет. Каркас тут же присосался к основной туше и активировал первичный спинномозговой контроль. Толку от него было не много, но я хоть руками и ногами теперь мог пошевелить. Правда Чучундра не стал дожидаться, когда я поднимусь и возьму шлем из контейнера, а сам водрузил его мне на голову. Шлем вцепился в тушу когтями и сросся с ней, а брюшной хоботок начал сосать «рассол» из контейнера.

Это, конечно, самый неприятный момент. Ты натуральным образом захлебываешься в «рассоле», он заполняет и горло, и легкие, и желудок, в общем, все доступные полости, чтобы противостоять давлению глубины и лучше распределять добытый жабрами кислород по телу. Конечно, организм пытается сопротивляться, делать вдох не хочет, но скафандр ослабляет мышечный натиск на грудину, и «рассол» сам устремляется в легкие, хочешь ты того или нет.

На секунду я потерял сознание, затем пришел в себя, попытался откашляться и отплеваться, но не тут-то было – выплевывать «рассол» уже было некуда, он целиком заполнял шлем и все полости аппарата. Секунды три мое тело еще билось в судорогах, но затем скафандр выплеснул в мою кровь релаксант и противорвотное, после чего стало значительно легче. Я показал жестом, что все в порядке. Чучундра кивнул.

Вскоре мы достигли радарного заграждения и Ксюша с Чучундрой вывалили меня за борт, как дохлого тюленя. Это было весьма своевременно, так как без воды мне кислород взять было уже неоткуда, и за пару минут пребывания в катере я мог запросто задохнуться. Но в воде стало совсем хорошо. Скафандр намочил жабры, прокачал через них воду, затем стабилизировал общий гормональный фон, и мой мозг начал получать нужное количество кислорода.

Когда в голове прояснилось, я в первую очередь проанализировал показания радара на прозрачном хитине лицевого щитка. В моем эшелоне, вполне ожидаемо, находилось достаточно много патрульных торпед, так что надо было поскорее уходить в глубину, ниже пятисот метров. Но и там не все было благополучно. Уже около десяти «ГАТ-120» поджимало Бака и Бодрого полукольцом с востока. Причем, у торпед было преимущество в скорости примерно на десять узлов, а это не мало.

Я опустился головой вниз, включил нашлемный фонарь и дал водометам малую тягу, чтобы постепенно уходить в глубину. Медузы и мелкие рыбешки понеслись мимо меня, то и дело сверкая в луче света.

«Отключи сигнализацию буев, – передал я Викингу. – Нельзя, чтобы сюда прибыл десант и ударная группа».

«Точно отобьетесь?» – спросил он.

«В любом случае никому нельзя отдавать боеголовки», – ответил я.

«Есть решение. Все боеголовки заминированы и их можно взорвать одним нажатием кнопки. Тогда прибытие десанта не навредит».

«Есть еще боеголовка в безопасной зоне».

«Ее тоже можно успеть взорвать до прибытия десанта».

Это, кстати, была неплохая мысль. Но жаль импульсар, за него стоило побороться. Впрочем, он не стоил чьей-то жизни, поэтому Викинг прав – если станет очень уж горячо, помощь охотников не помешает. Жаберными скафандрами мы владеем законно, и никто неможет запретить нам бродить в них по дну.

С другой стороны, уходя в запас, мы подписали документы о согласии на мобилизацию. Это могло сыграть против нас. Если адмиралтейство посчитает наши действия вредными, нас могут снова призвать на службу и отдать прямой приказ не использовать эти скафандры, или даже конфисковать их. Так что нарываться без всякого смысла тоже не стоило.

«Когда Бак и Бодрый отойдут на безопасное расстояние, подрывай боеголовки, – передал я. – Буи пока отключи. Станет жарко, примем решение».

Вскоре Бак пустил в ход карабин. Это его не сильно замедлило, так как гарпуны могли наводиться по радарным меткам в пределах заданного эшелона, и целиться было не нужно. Два гарпуна достигли цели и побудили тварей перегруппироваться, выйти в кильватер и гнать боевых пловцов, рассредоточившись по нескольким эшелонам, а не по фронту или в длину.

«Я вижу тварей в прицеле, – сообщил Чучундра из катера. – Могу стрелять из ружья».

Тяжелое ракетное ружье бьет дальше гарпунного карабина, так что скоро и мне будет работа, а сейчас надо Чучундре использовать преимущество в дальности.

«Бей ближних», – передал я.

Я опустился до самого грунта, подняв тучу ила. Видимость снизилась почти до нуля. Я расслабил мантию водомета, чтобы попусту не мутить воду, но легче от этого не стало. Пришлось включить сонар, чтобы получить представление хотя бы о характере рельефа дна. на радаре было заметно, что твари тут же меня засекли – две «гадины» изменили направление и стали заходить на меня по широкой дуге.

Очень далеко прозвучало несколько взрывов.

«Готово, – передал Викинг». – Боеголовкам конец».

Со дна я не мог ни видеть, ни слышать, что происходит на поверхности, в катере, но, похоже Чучундра тоже добился успеха – две радарных метки «ГАТ-120» погасли, значит, тварей накрыло глубинными бомбами, выпущенными из ружья.

В непосредственной близости оставалось еще шесть «гадин». Не сказать, что много, ведь и нас под водой трое, да еще Чучундра с ружьем прикрывает, но расслабляться точно нельзя.

Дождавшись, когда твари окажутся от меня на расстоянии эффективного выстрела, я один за другим выпустил четыре гарпуна. Торпеды попытались увернуться, но не тут-то было – гарпуны наводились по радарным меткам и четко держали цели.

Бак и Бодрый промчались чуть выше меня, преодолев границу заграждения и войдя в безопасную зону. Я перезарядил карабин, ожидая, что оставшиеся две торпеды не остановятся и не свернут, но вышло иначе – они резко ушли в глубину и спрятались от радарного наведения в расщелинах.

«Чучундра, видишь цели?» – спросил я.

«Нет, спрятались, твари».

«Они не смогут атаковать, двигаясь по расщелинам, – прикинул я. – Слишком сложная траектория».

«Я бы на это надеяться не стал, – передал нам Викинг. – Отходите».

Я, не сводя взгляд с радара, дал водометам полную тягу, и начал медленно догонять Бака и Бодрого.

«Вижу вас на проекции, иду следом», – сообщил Чучундра.

Даже если торпеды продолжали мчаться за нами, петляя по расщелинам, им нас было уже не догнать, так как прямая сильно короче ломанной линии. Любое отклонение тварей от курса давало нам значительное преимущество в скорости, и мы не собирались его упускать.

«Отстали, – передал я. – Викинг, включай буи».

К сожалению, мы в скафандрах не могли забраться на катер, поэтому нам, всем троим, пришлось двигаться к берегу на водометах.

По пути мы опустились на дно и собрались в точке, отмеченной Бодрым, как место обнаружения боеголовки и осмотрели огромную, полностью сохранившуюся ракету. Конечно, она местами разложилась, кое-где ее уже начали подъедать рыбы и крабы, но все равно это была цельная тварь, а не одна лишь головная часть, найденная Ритой ближе к острову.

На меня ракета произвела неизгладимое впечатление. Тридцать метров длины. Я с трудом представлял себе платформу, способную уместить в своем чреве восемь подобных монстров, несущих в себе термоядерные боеголовки. Трудно было придумать нечто более страшное, грозное и сокрушительное. Нечто более опасное для человека, а может быть и для всего человечества. Кому могло прийти в голову доверить подобную смертоносную мощь совершенно чуждому разуму, не человеческому, не кибернетическому, даже не животному, а искусственной твари? Доверить термоядерные фугасы и без того жуткой донной платформе, которая всю свою жизнь, от личинки до взрослой особи, провела на дне океана в холоде и полной тьме, нарушаемой лишь свечением бактерий. Что могло твориться в мозгу подобной твари? Не в мозгу даже, а в нейронном кластере, так как мозгов у нее было множество, каждый для разных целей.

Впрочем одно предположение о создателях, точнее создательницах, столь безумного биотеха у меня имелось. На эту мысль наводили импульсары в боеголовках. И форма запального лазера.

Хорошо, если мое предположение было верным, если кучка перепуганных женщин в страхе создала кошмарную тварь. Хорошо, потому что тогда термоядерная платформа существовала в единственном экземпляре. Она сдохла, видимо не в силах прокормить тушу такого размера, и теперь человечеству не угрожает удар, которому нечего будет противопоставить.

Но был и другой вариант. К сожалению его вероятность тоже не была нулевой. Могло так статься, что не кучка женщин, а все человечество в страхе создало целый класс подобных кошмарных монстров, наделив его ни с чем несравнимой властью. Тогда термоядерных платформ может оказаться много. Как минимум, по одной в каждом из океанов.

Оставалось лишь надеяться, что все они нежизнеспособны из-за огромного размера, что им не хватит еды вокруг для столь массивной туши. Одна ведь сдохла. И, скорее всего, именно с голоду. Очень хотелось надеяться, что та же участь постигла их всех. Очень уж тревожно жить с пониманием, что кто-то в темных глубинах может осудить человечество и вынести ему приговор.

Втроем, работая глубинными кинжалами, мы вырезали боеголовку из туши и, ухватив с трех сторон, без особого труда подняли на поверхность, где с помощью Чучундры и Ксюши удалось перевалить ее через борт и водрузить на палубу катера.

Покончив с этим, мы опустились до глубины тридцать метров, выстроились клином, и взяли на водометах курс к мысу. Я был рад – удалось спасти еще один импульсар. Казалось бы, в чем радость, зачем он нам, если мы по доброй воле отказались от охоты? Но сегодня я понял главное – мы отказались не от охоты, мы отказались от службы в адмиралтействе, а это не одно и то же. В наших руках было найденное и сохраненное оружие, снаряжение, законно приобретенные жаберные аппараты, огромный опыт и куча золота у каждого в подвале. Это колоссальный ресурс, который глупо тратить, сопровождая уходящие на восток караваны. С сопровождением каравана справятся и салаги, пусть набираются опыта. Нет, это мощный ресурс, как и право набирать к себе в команду любого из действующих охотников, следовало применять разумно. Там, где адмиралтейство не справится, или куда ему не следовало совать нос, как сегодня.