Викинг осторожно спустился в подвал, походил вокруг блестящей болванки, осторожно потрогал обшивку, осмотрел надписи, померил уровень радиации, потом сделал пару снимков на коммуникатор.

– Есть скоростной доступ в сеть? – спросил он.

– У нас неплохой сервер в ресторанчике, – ответил я.

– Надо провести сверку, возможно, что-то найдется в архивах и исторических документах, – объяснил Викинг. – Но так, на первый взгляд, это или очень нетипичный боеприпас, или вообще не то, что вы подумали.

– А что? – Бак нахмурился.

– Говорю же, сверку по изображениям провести надо.

Честно говоря, легче мне от первичного осмотра не стало.

Примерно пару часов Викинг гонял по сети написанного им «жучка», программу, которая находила изображения всего, связанного с ядерным вооружением, и отправляла на обработку в нейросеть Метрополии для сличения с имеющимися фото устройства.

Наконец Викинг собрал нас всех за столом в ресторанчике и вынес вердикт:

– Среди имеющихся по всему миру изображений термоядерных боеголовок, вашей находки нет. Вообще, как правило, запалом к термоядерному фугасу служил обычный ядерный, небольшой мощности, именно он создавал необходимые условия для протекания реакции синтеза водорода. Тут точно не так, разметчик не тот, и радиации нет. Это значит, что инициация термоядерного синтеза тут задумана посредством создания нужной температуры и давления за счет воздействия лазером высокой мощности на капсулу с радиоактивным изотопом водорода.

– Почему же радиации нет, если изотоп радиоактивный? – удивилась Чернуха.

– Тритий излучает всего две частицы, – объяснил Викинг. – Это электрон достаточно низкой энергии и антинейтрино. Ну, антинейтрино вообще поймать трудно, для этого детектор нужен размером с гору. А электроны от бета-распада даже в воздухе способны преодолеть расстояние не более шести миллиметров. Так что радиация трития не способна пройти даже через стенки колбы, в которой он содержится.

– Тогда бомба может быть вообще нерабочей, – прикинул Бак. – Хрен знает, сколько ей лет, ну, наверняка больше ста. Лазеру нужна энергия для работы, мощный источник, но за сто лет любому аккумулятору придет хана.

– Это ты глубоко ошибаешься, – ответил Викинг. – Лазеры лазерам рознь. Есть, к примеру, химические. И если речь идет о химической накачке, то это два газа в герметичных колбах, ни фига им не станет за сто лет. В любом случае, мы ничего не поймем без сканирования.

– Это уж дудки! – горячо возразил я. – Сканирование – это активный процесс. Против него может быть настроена система противодействия разминированию. Начнем просвечивать, сработает внутри какой-нибудь датчик, и она жахнет, барракуда ее дери. Ты уж извини, Викинг, но я, в рамках хобби, последние лет пять увлекаюсь саперным делом. Мне приходилось и платформу брать под контроль, и донные капканы вскрывать без детонации, и даже торпеды ловить, еще когда исследование биотехов было запрещено, даже для охотников. Я хорошо понимаю принципы мышления тех, кто всякие взрывучие штуки придумывает. У них на противодействии разминированию пунктик. Они всегда создают несколько независимых контуров, мешающих обезвредить боеприпас.

– Я промолчу, – ответил Викинг. – Извините.

– Так, Долговязый, засохни, – подал голос Чучундра. – Меня Хай командиром назначил, и не тебе меня с этой должности двигать. Раскомандовался. Сапер он, глядь, самоучка. Викинг, что ты хотел сказать?

– Ну… Долговязый с одной стороны прав, с другой нет. Он работал с минами, которые устанавливают на местности, в океане, на суше, и предназначены они для взаимодействия с людьми…

– Путем их полного или частичного уничтожения, – добавил я, но Чучундра показал мне кулак, и я заткнулся.

– Да. Но термоядерный фугас не предназначен для взаимодействия с людьми, он предназначен для доставки к месту взрыва ракетой по баллистической траектории, суборбитальной или орбитальной.

– И что? – не сразу понял Чучундра.

– Да то, что его и так не разминируешь на траектории, ему не нужны системы защиты, и их там нет. Я не знаю ни одной атомной боеголовки, в которой бы стояли контуры, затрудняющие разминирование. Это не мина!

– Серьезный аргумент, – согласился Чучндра. – Вряд ли эта боеголовка сильно отличается от других того времени.

– Ну… – Викинг замялся. – Вообще-то она отличается, и очень сильно. Во-первых, запалом, об этом я уже говорил. Тут нет ядерного запала, стоит какой-то другой, скорее всего лазерный. Такие запалы делали уже в самом конце ядерной эры, и именно они позволили очень сильно уменьшить габариты устройств. То есть, если это термоядерная боеголовка, то она создана перед самой войной. Во-вторых, у нее странный внешний вид. На серийно выпускаемые боеголовки наносили номера, да и то не всегда, но не наносили названий. Тут же четкое, причем говорящее, название. Такого я никогда не встречал. В-третьих, материал корпуса. Это, скорее всего, стойкий алюминиевый сплав с вакуумным напылением из титана. Зачем? При установке в обычную ракету незачем. По большей части корпуса были стальными, окрашенными краской. Тут же обшивка явно задумана как очень устойчивая к коррозии. Похоже, ее создавали именно для долгого пребывания в соленой воде.

– То есть, для интеграции с телами биотехов, – негромко произнесла Чернуха.

Честно говоря, меня проняло. Так, от души. Только я почему-то не ракеты представил, а огромные торпеды, медленно поднимающиеся лунными ночами ближе к поверхности, чтобы нажраться планктона, а затем, с первыми признаками рассвета, снова уходящими в глубину. Внутри каждой такой твари термоядерный фугас. Торпеда, двигаясь в холодной мгле у самого дна, входит в гавань прибрежного города, и вскоре над ним, испугав темноту, восходит слишком яркое рукотворное солнце.

– Тогда это не случайность, – севшим голосом сказал я. – Не два затонувших транспортника, а совершенно холодный расчет. Отдельный класс биотехов, возможно очень малочисленный, но точно представленный не одной тварью.

– Почему с ними никто не сталкивался? – спросила Ксюша.

– Потому что их мало, – ответил я. – Потому что океан огромен, а мы возвращаем его себе крошечными шагами.

– Но какова цель?

– Затруднение разминирования. – Я невесело усмехнулся. – В случае попыток тотального уничтожения биотехов, нанести сокрушительный суборбитальный удар, чтобы раз и навсегда отбить охоту к морским межконтинентальным перемещениям.

Мы молча посидели пару минут, обдумывая сказанное.

– Если сканирование поможет выявить таких тварей и уничтожить, надо рискнуть его провести, – наконец сказала Чернуха. – Потому что нам все равно конец, проведем мы его или нет. Лучше сейчас погибнуть в эпицентре взрыва, не успев понять, что произошло, чем затем годами умирать во тьме и холоде термоядерной зимы, от голода и болезней.

– Ну, вряд ли этих тварей так много, чтобы устроить ядерную зиму на всей Земле, – попробовал возразить Викинг, но Ксюша посоветовала ему заткнуться.

– Какими методами можно заглянуть внутрь? – решил выяснить Чучундра.

– Ну, из доступных, я думаю, совсем не сложно переделать сонар, чтобы просканировать внутренности ультразвуком. Я могу накидать программу, она соберет информацию с нескольких ракурсов, и создаст грубую модель расположения частей и механизмов. Этого будет достаточно, чтобы в точности понять, с чем мы имеем дело.

– Вариантов нет, надо пробовать, – высказала мнение Ксюша. – Хуже не будет, Чернуха права.

Всю ночь Викинг провозился с написанием программ и переделкой сонара, а мы с Чучундрой ему помогали. Все равно было не до сна. Меня во время работы мучили сомнения в правильности выбранного пути, но я помалкивал, понимая, что в случае голосования останусь в меньшинстве. Максимум, кто бы меня поддержал, это Бодрый. Все же забавная штука страх. Порой люди из страха готовы расстаться с жизнью.

С другой стороны, наверняка Викинг прав. Ракета – не мина. Пока она в шахте, кругом свои, и обезвреживать ее или некому, или обезвреживают при надобности, кому положено. На траектории же ее, действительно, не обезвредить, так что систем противодействия разминированию в боеголовке быть не должно. При таких раскладах не очень умно было настаивать на своей точке зрения.

На самом деле волновало меня другое. Как мы поступим после того, как убедимся, что это именно термоядерная боеголовка? У меня и так сомнений в этом не было, но выяснят все, и что дальше?

В первую очередь придется найти дохлую платформу, выяснить, сколько у нее было шахт и отыскать все боеголовки. Причем, своими силами, не посвящая в тайну других охотников, потому что в противном случае мы никак не сможем проконтролировать, куда уйдут найденные боеголовки. Никуда они не должны уйти. Викинг должен просканировать эту, понять ее устройство и как вывести ее из строя без возможности восстановления. Все, ничего больше. Хотя нет. Это лишь первый этап. На втором нам придется, опять же самим, выяснить, нет ли в океане других подобных монстров, снаряженных столь опасным зарядом.

По сути, это охота. И не просто охота, к какой мы привыкли за минувшие семь лет, а охота тайная, незаконная, и очень масштабная.

Я порадовался, что Хай не дожил до этого дня. Он умер счастливым, зная, что начатая им некогда Большая Охота принесла плоды. Он умер, когда караваны гражданских судов снова начали курсировать через океан. Он ведь этого хотел, на это положил свою долгую, полную приключений и утрат жизнь. Знание, что в океане засело еще более жуткое зло, чем сами по себе биотехи, могло бы его деморализовать. Хотя, о чем это я? Существовало ли в мире хоть что-то, способное его деморализовать?

Мы были наследниками Вершинского, даже Бак и Викинг, которые не знали его лично. Вершинский сам на себя возложил Большую Охоту, когда казалось, у человечества не было ни единого шанса, ни единого способа противостоять искусственным монстрам. Но он победил. Теперь мы, точно так же, без поддержки и помощи со стороны, началисвою Большую Охоту для того, чтобы его начинания и победы не оказались напрасными. Мы, его наследники, должны были поставить жирную точку в истории биотехнологической угрозы.

Я усмехнулся, вспомнив, как размышллял, где поставить точку в истории, о которой хотел написать книгу. Я не смог ее поставить потому, что мы до нее еще не дошли. Интуиция? Ну, наверное. Мне грех было жаловаться на ее отсутствие.

– Готово, – наконец сообщил Викинг. – Можно тащить эту штуку в подвал.

Мы втроем подхватили стойку, на которой удалось смонтировать странный симбиоз переделанного сонара и вычислителя на колбе Марковича, пронесли ее от ресторанчика через спящий поселок и, разбудив Бака, вместе с ним опустили ее в подвал.

– Приложите к корпусу прокладку для лучшего контакта, – велел нам Викинг.

Мы с Чучундрой смазали гелем толстую силиконовую пластину и наклеили на корпус цилиндра. Викинг приложил к ней датчик сонара, включил, и начал настраивать входящие контуры. Наконец, к моему удивлению, на мониторе проявилось достаточно четкое изображение внутреннего пространства цилиндра. Викинг пошевелил датчиком, выискивая самый эффективный угол, и сделал несколько снимков. Затем мы переклеили прокладку в другое место, затем еще и еще, а Викинг делал один снимок за другим. Затем он снова взялся перенастраивать сонар, чтобы изменить масштаб и взять несколько крупных планов там, где на его взгляд это имело смысл.

Лично мне полученные изображения ни о чем не говорили, это были просто пятна разной яркости и разной геометрической формы. Но Викинг то и дело цокал языком, как бы демонстрируя нам, что ему все понятно. Наконец он слил снимки на старый боевой планшет Чучундры, который в адмиралтействе числился, как утраченный в бою еще два года назад, и сказал:

– Вы были правы. Это термоядерная боеголовка с лазерной инициацией. Мне не все сейчас понятно, надо провести анализ, свериться с изображениями узлов других боеголовок. Но две вещи скажу точно уже сейчас. Во-первых, это боеголовка последнего поколения, вершина технологии, скорее всего, последний серийно выпускаемый тип, а может быть даже мелкосерийный или опытный. Во-вторых, в ней нет ничего похожего на то, о чем говорил Долговязый. Никто тут не заморачивался на создание системы предотвращения разминирования. Все просто, насколько это вообще может быть просто. Предельно утилитарная вещь.

– Эта штука могла быть выпущена уже после официального завершения атомной эры? – задал я занимавший меня вопрос.

– Думаю, оно так и есть, – ответил Викинг. – Я бы сказал, что это продукт не военного производства, даже по ряду внешних признаков. Например, по названию, по материалу корпуса и методу его защиты от коррозии. Такую боеголовку могла бы, к примеру, тайно выпустить какая-нибудь крупная негосударственная корпорация. А это важно?

– Для меня да, – уклончиво ответил я. – Одно дело применение старых запасов в конце атомной эры, другое дело создание новых уже после полной утилизации старых.

– Да, это вопрос мотивации, – согласился Бак. – Сначала все уничтожили, затем вдруг решили, что погорячились.

Я не стал развивать эту скользкую тему. Бак и так копнул глубже, чем мне хотелось. Ладно, если не акцентировать на этом внимание, позабудут.

– Получается, ее можно вскрыть и вывести из строя? – уточнил я.

– Без малейшего затруднения. Банально, плазменным резаком. Но я больше скажу. – Викинг ткнул пальцем в изображение на планшете. – Вот эта штука называется мощным углекислотным лазером. Его луч фокусируется на колбе с изотопом водорода, ну, наверняка тритием. Этот лазер может работать только от очень мощного источника электричества. Как уже верно заметил Бак, никакой аккумулятор не проживет сто лет. Так что это штука с гарантией дохлая, и ее можно не разминировать. Точно не рванет.

– А пока аккумулятор был жив, от чего она вообще взрывалась? – заинтересовался Бак. – За какую ниточку должен дернуть биотех, чтобы привести ее в действие?

– Биотех ее не мог взорвать по собственной воле, – огорошил нас Викинг. – Вот эти три полосы внизу представляют собой бараметрический детонатор. Срабатывает он в два этапа. Сначала ракета взлетает очень высоко, как минимум на суборбитальную траекторию. Там давления воздуха, считай, нет, а в этом контейнере оно есть, и его разносит в клочья. Это высвобождает контакты первого электрического контура, и система встает на боевой взвод. Затем ракета входит обратно в атмосферу, и второй контейнер, на который подается ток с первого контура, сжимается все сильнее, по мере снижения ракеты. На определенной высоте он сжимается настолько, что замыкает контакты второго контура, и напряжение от источника питания подается на лазер.

– То есть, не запустив боеголовку в космос, ее не взорвать? – обрадовался Чучундра.

– Ну, можно вскрыть корпус, и подать напряжение на лазер в обход бараметрического детонатора, – пробурчал я.

– Ясно. – Чучундра задумался. – Выходит, что с дохлым аккумулятором она безопасна при применении биотехом. А вообще опасна, только если ее люди найдут и вскроют.

– Да, – подтвердил Викинг.

– Это важная информация, – сделал вывод Чучундра. – Уже стоило заморачиваться со сканированием. Ну, раз так, будем резать. Бак, притащи резак из эллинга.

Через три минуты, надев очки и перчатки, я уже уверенно работал плазменным резаком, распуская корпус на части. Металл поддавался хорошо, видимо, сплав действительно состоял в основном из алюминия с антикоррозийным покрытием. Подвал затянуло дымом, через который летели искры расплавленного металла.

В конце концов на полу осталось только основание цилиндра и внутренности – лазер, емкость с термоядерным топливом, контейнеры баромитрического детонатора… Но мы с Чучундрой потеряли дар речи, заметив, что являлось источником электрической энергии вместо аккумулятора.

– Барракуда меня дери! – прошептал Чучундра.

– Да это же гребаный импульсар! – добавил я.

Бак и Викинг потребовали объяснений. Пришлось их выдать, пусть и в самом общем масштабе, без подробностей, какие следовало утаить от непосвященных.

– В общим, – закончил я. – Тут вместо аккумулятора стоит сверхмощный ионный конденсатор. И он не разрядился, я думаю. Эта штука совершенно рабочая, поэтому нужно срочно снять провода с лазера. Иначе, если по любой причине лопнет контейнер первого контура на детонаторе, эта штука рванет.

Сняв перчатки, я осторожно откусил бокорезами оба провода, приходящих к лазеру, затем снял его с крепежа.

– Фух! – Я выдохнул. – Теперь эта штука не рванет. Но осторожнее с импульсаром. В нем столько тока, что если им ударит, одни тлеющие трусы останутся.

– Крышку опусти, он уже не сможет дать разряд, – напомнил Чучундра.

Я взял отвертку и, используя ее как рычаг, опустил верхнюю часть импульсара, обезвредив и его.

– Это та штука, которой вы парализовали платформу, когда брали ее под контроль? – припомнил Бак мой давний рассказ.

– Да, – ответил Чучунра. – И, кажется, мы знаем происхождение боеголовки.

– Точняк, – согласился я. – Лазер тоже до боли знакомый, хотя раз в десять меньше. Вот тебе, барракуда дери, и тени прошлого.