С понедельника мне пришлось переквалифицироваться в юристы. Ну, как переквалифицироваться, скорее погрузиться в изучение вопроса и брать не совсем официальные консультации у штатных специалистов из отряда охотников, хорошо владевших темой.

Меня интересовал вопрос, распространяется или нет на нашу команду действие «Инициативы Вершинского», вышедшей как раз во время нашего долгого, пронизанного солнцем отпуска. Согласно ей ответственность гражданских лиц за попытки изучения биотехов значительно ужесточалась, вплоть до смертной казни, тогда как для охотников, наоборот, снижалась почти до нуля, в силу специфики их службы и в знак уважения перед их доблестью. Разрешили даже серийный выпуск жаберных скафандров, но без переноса производства с острова Крысолова и без трансферта баралитола. Другими словами, баралитол, сохранившийся на острове с довоенных времен, не должен был его покидать. В общем-то, понятно.

Кончились мои изыскания тем, что, находясь в запасе, мы все равно остаемся охотниками. Вскрывать биотехов нам как бы нельзя, но если поймают, у нас есть возможность восстановиться в отряде, и ответственность будет снята.

– То есть, лучше не попадаться, – Здраво рассудила Ксюша, когда мы собрались за завтраком в ресторанчике, и я выложил вердикт юристов.

– Да, восстанавливаться только чтобы избежать наказания, так себе идея, – согласился Чучундра. – Надо быть осторожнее.

– Ну, хотя бы смертная казнь не грозит, – выразила мнение Чернуха.

Мы рассмеялись, она не поняла почему и окинула нас непонимающим взглядом.

– Нас торпеды убьют раньше, чем заграбастает полиция, это уж наверняка, – объяснил Бодрый.

Чернуха показала ему язык.

Я нажарил для всех адмиральской яичницы с луком, помидорами, сыром и зеленью. Это блюдо любили у нас все, даже Викингу оно пришлось по вкусу.

– Для поиска платформы у нас нет ни фига, – прикинул он, уплетая за обе щеки. – В смысли, снаряжения, оружия.

Я заметил, что Бак украдкой улыбнулся. Был он любителем сюрпризов, и, зная, что у меня в подвале хранится, предвкушал обалдевший вид салаги. Конечно, тот не мог не слышать о существовании жаберных аппаратов, но точно не мог их видеть, а уж на себе, так подавно.

– С оружием, действительно есть проблемы, – согласился я, зыркнув на Бака, чтобы не палил тему. – Но из снаряжения кое что есть.

– «Воздушка» старого типа? – Викинг даже не пытался скрыть ироничный тон. – Новая вся на учете, как и вооружение, а со старой нырять на большие глубины…

– Мы в ней платформы уничтожали еще в Черном море, – пробурчала Ксюша. – А иногда и вовсе с голой задницей.

– На это бы я посмотрел. – Викинг хихикнул, а Чучундра показа ему кулак. – Ладно, ладно. Грибок-то есть?

– Дыхательного грибка до фига, – ответил я. – К тому же он размножается при определенных условиях, и мы их создали. На небольшую экспедицию хватит. Вопрос, где эту тварь искать?

– Ну, тут у меня есть идеи, – признался Бак. – Место, где мы нашли ракету, известно. Принесло ее в это место точно течением, тут прямо вопросов нет, сама она прилететь не могла по многим причинам.

– Панцирь лобового обтекателя в шахтном положении, – припомнил я. – Ну и, конечно, системы противовоздушной обороны засекли бы ракету на траектории. Она не летала, это факт.

– Вот. – Бак кивнул. – Значит, нам надо понять ход течения. Поймем откуда тварюку могло принести, и насколько издалека.

– И куда могло разнести другие боеголовки, – добавила Ксюша.

– Блин, тут океанолог нужен, – прикинул я. – Специалист по течениям. Но их же не готовят уже лет сто или больше. Как эти течения промерять-то вообще?

– До войны были специальные затопляемые буи, – объяснил Викинг. – Но вряд ли они у вас есть. Ну, и ими надо уметь пользоваться, понимать, как интерпретировать данные и наносить на карту.

– А старые карты не подойдут? – спросила Чернуха.

– Мы тут семь лет назад всю гидрологию поменяли, – напомнил я. – Опреснили целый залив. Так что течения поменялись точно, они зависят не только от разницы температур, но и от распределения солености. Старые карты не актуальны.

– На самом деле, мы могли бы взять азимут, хотя бы примерно, в том месте, где нашли ракету. – Чучундра задумался. – Для этого достаточно пловца в костюме с нулевой плавучестью. Там глубина небольшая, даже «воздушки» хватит, грибок не надо колоть. Пловца будет сносить течением, а мы нанесем трек на карту, и продолжим по азимуту среднего направления.

– Ну, да, – согласился я. – Безопасная зона внутри заграждения достаточно большая, можно попробовать, места хватит.

– А дальше что? – Викинг с непониманием нас оглядел.

– Ну, батиплана у нас нет, амфибии нет, значит, есть только один выход. – Бак развел руками. – Пешочком, у самого дна, чтобы ни одна тварь не заметила, прокрасться по азимуту.

– Ну, а если вдруг что? – напрямик спросила Чернуха. – Если камушек под ногой, что называется, хрустнет? Не реально отстреляться, и помощи ждать некуда. Я не представляю, как можно бродить по дну, когда торпеды кишат вокруг. Ну, не видят они тебя, не слышат, но вдруг что?

– Там нет никаких вдруг, – уверенно заявил Бак. – У торпед, когда они не чуют цели, очень четкие алгоритмы патрулирования или несения службы в боевом охранении. Они двигаются по заданным эшелонам, и никогда не рыскают возле дна. Их создатели не имели представления, что боевой пловец, вместо того, чтобы двигаться в толще воды, может брести по дну. Если же есть трещины, расщелины, то и вовсе можно ни о чем не думать.

– Как же ты тогда ультразвуком получил, если все так просто? – напрямую спросила Чернуха.

– Я не от торпеды получил, а от мины, – нахмурившись, ответил Бак. – Это была «Берта», больше пятидесяти килограммов общей массы. – И у меня задача была, подойти к ней вплотную.

– За каким дьяволом? – удивился я.

– Потому что достало. Как мы можем победить биотехов, если способны уничтожать их только толпой, при поддержке эсминцев, батипланов и гравилетов? У нас уже катастрофически не хватает техники, мы не справимся, если на уничтожение одной мины будем направлять тысячу охотников. Это не охота, это хрень на палке, барракуда дери.

– Остынь, – попросил я.

– Да что тут остывать? – Бак отмахнулся. – Мы с трудом пробили несколько коридоров под караваны, и ссымся от радости по этому поводу, получая не слабое жалование и пенсии от Метрополии. Мы их с трудом удерживаем, эти коридоры, нам их каждый раз чуть ли ни заново приходится пробивать. О расчистке океана за пределами проторенных троп речи вообще не идет. Это не охота, хоть режьте меня. Вот, если сделать человека в скафандре самостоятельной боевой единицей, это будет охота. Если тысяча бойцов за раз сможет уничтожить тысячу мин, а не одну, это будет охота. Я именно этой целью задался, меня другое не особо интересует. У меня идея, создать особый класс бойцов, способных работать именно на дне, в том числе, на дне океанов.

– Ага, донников. – Я усмехнулся.

– Да, барракуда дери, донников. Надо лишь проработать тактику, создать недостающее снаряжение, сформировать отряды, где каждый будет заниматься своим делом. Как в экипаже батиплана. Акустики, стрелки, саперы. Почему нет?

– Потому что эта идея несостоятельна, – спокойно сказала Чернуха. – Если бы она была состоятельна, ты бы не получил ультразвуком.

– Да, я получил ультразвуком. – Бак понизил голос. – Но она не взорвалась.

Мы удивленно переглянулись. Как-то мы раньше не сфокусировали внимание на этом факте. Ну, типа, Бак получил из «дудки», значит, мина его вычислила, и его метод рыбьего помета не стоит. Но ведь, действительно, мина не взорвалась.

– Почему? – Я заинтересовался.

– Потому что такие у нее алгоритмы! – с победным видом ответил Бак, отодвинув тарелку из-под яичницы. – Потому что они предназначены для уничтожения более весомых целей, чем один боевой пловец. Вы привыкли, что мины взрываются всегда. Да, конечно. Но это лишь потому, что вы подходите к ним на боевых кораблях, каждый из которых для мины желанная цель. Но мозги тварей не рассчитаны на принятие решения о подрыве одного человека. Это слишком затратно даже для биотехов. Батиплан? Пожалуйста. Эсминец? С большим удовольствием. Гражданский корабль? Легко. Но не боевого пловца. Тварь применит «дудку», чтобы обжечь вашу кожу, заставить искры из глаз полететь от боли, чтобы вы отступили. Но она не взорвется.

– А торпеды? – уточнил я.

– Торпеды бывают разными. – Бак сделал неопределенный жест. – И тактика у них разная. Патрульных тварей до фига, «Стрелки», «Сирены», поэтому они с радостью атакуют боевого пловца. Но даже у «Сирен» уже «дудка» есть, чтобы не взрываться, а жалить. Не особо мощная, не как у «Берты», но тоже не забалуешь. Дальше автономные торпеды, типа «МАТ». Эти нападут на боевого пловца обязательно, но взрываться не станут, даже если это не личинка, с которой Долговязый дрался, а взрослая тварь. Зачем ей взрываться, если на ней холодного оружия навешано, что на римском легионере, барракуда дери?

– Интересно, – признался я. – Ни разу об этом не задумывался. Для меня торпеда всегда означала взрыв.

– Так в том и дело! – с довольным видом продолжил Бак. – Это не только у тебя такой бзик. Он у всех. И основан он на личном боевом опыте. Потому что все мы видели, как торпеды взрываются. Но только на малых глубинах, дорогие мои. До километра. Они даже выпрыгивают из воды, стараясь поразить гравилет. Но это «Стрелки», «Сирены», максимум «МАТ-25». Но если погрузиться глубже километра, там все иначе. У меня есть теория на этот счет.

– Поделись, – попросила Ксюша.

– Я уверен, что биотехи, как оружие, создавались не в виде системы эшелонированной обороны океана от вторжения людей. Они скорее предназначены превратить океаны в непреодолимую преграду для трансокеанского перемещения.

Мы с Ксюшей, Чернухой и Бодрым встревожено переглянулись, Чучундра нервно кашлянул.

– С чего такой вывод? – Он глянул на Бака.

– Я с первого дня охоты наблюдал за тварями. – ответил тот. – Слушал рассказы бывалых охотников, неделями торчал на радарной станции, принимающей данные с сотен буев по всей Атлантике. Я пришел к такому выводу на основе анализа перемещения патрульных стай вдоль берегов и в открытом океане, на основе анализа работы тварей в боевых охранениях платформ. Я даже наблюдал рождение новых биотехов из икры, когда в каком-то месте происходила их массовая гибель, я видел и учитывал возникновение на радаре новых биотехнологических меток, которых раньше не было. Поначалу у меня никакой теории не было, я хотел просто значительно дополнить данными Каталог Вершинского, ничего больше. Я просто собирал и собирал информацию, пока выводы и теория не начали рождаться сами собой. И я понял, что система распределения биотехов рассчитана не на единичные столкновения с людьми, пытающимися сунуться в океан. Она создана против одновременного массового вторжения некой непонятной силы, отличающейся очень высокой степенью бронированности. Все алгоритмы тварей направлены именно на это.

– Можно подробнее? – напряженным тоном попросил Чучундра.

– Вот, смотрите. Чтобы уничтожить человека, торпеде вообще не нужно взрываться. На кой дьявол? Одна или две твари нападают, и рвут его на части либо зубами, либо хитиновыми лезвиями, либо забивают отравленными шипами. Но на самом деле, патрульные твари, заметив человека в воде, выходят на атакующий курс, не пытаются его кусать и резать, после чего останутся живы, а взрываются, уничтожая и пловца, и себя. Где смысл?

Мы снова переглянулись. Никто из нас и предположить не мог, что кто-то придет к таким выводам на основе банального наблюдения и анализа фактов. Для всех и всегда поведение биотехов было чем-то само собой разумеющимся, не требующим разбора логики. Ну могут взрываться и взрываются. Но Бак копнул даже глубже, чем Вершинский, создавая свой каталог.

– Более того! – Бак вошел в раж и возбужденно продолжил. – Они не просто взрываются по одиночке. Они долбят, забивают массой, и взрываются, взрываются, взрываются с такой безудержностью, словно пытаются пробить метры легированной стали, а не человеческую плоть. И это все, дорогие мои, предусмотрено их алгоритмами, и происходит только вблизи поверхности, на глубинах примерно до пяти, максимум до восьми сотен метров. Разработчики биотехов создавали их не против людей, а против чего-то, что двигается по поверхности океана или вблизи нее, и защищено мощнейшей броней, способной противостоять десяткам взрывам в непосредственной близости, но разрушается при непрерывном, длительном фугасном воздействии.

Мы, честно говоря, офигели. Даже переглянуться остерегались, ошарашенные тем, насколько близко подошел Бак к истине, которую ему лучше не знать.

– И что это за сила, на твой взгляд? – стараясь выглядеть спокойной, спросила Ксюша.

– Роботы, – весомо ответил Бак, и у нас сразу отлегло от сердца.

Я даже улыбнулся, и в глазах Ксюши замелькал огонек.

– Чего вы ржете? – насупился Бак. – Это же очевидно. Я думаю, в Америке создали мощных роботов, типа батипланов, с силовым полем вместо брони. И решили напасть на Европу. Та вынуждена была защищаться и создала биотехов, способных за счет натиска расходовать энергию силового поля, пока она не иссякнет. А потом бац, пара взрывов, и роботу хана. При этом создатели биотехов были уверены, что боевой пловец не способен погружаться глубже километра, условно говоря. Поэтому легких патрульных торпед на глубине вообще нет, все тяжелые и сверхтяжелые. И они на боевых пловцов реагируют вяло.

– А «Бараркуды»? – спросил я. – Они-то уж точно против боевых пловцов. Или эмтэбэошки. У них же не против роботов отравленные шипы и ультразвуковые «дудки». Более того, у донных платформ есть программаторы, значит, предполагалось, что кто-то может погрузиться на подобную глубину и внести коррекцию в алгоритмы. Я думаю, на момент создания биотехов, точнее одновременно с их созданием, были разработаны и средства погружения человека на такие глубины. Я же тебе рассказывал о жаберно-жидкостных биотехнологических скафандрах, которые Хай нашел на базе возле острова Крысолова. И они, наверняка, не уникальны, были и на других базах, занимавшихся установкой биотехнологических заграждений. Возможно, насчет роботов ты тоже в чем-то прав, но и средства противодействия людям в жаберных скафандрах у тварей тоже есть. Я думаю, они нужны были именно для того, чтоб вражеские боевые пловцы не могли взять под контроль чужие платформы.

– Но тогда я прав, минимум наполовину, – с усмешкой ответил Бак.

– Это как? – Ксюша удивленно вздернула брови.

– Все средства против людей сконцентрированы либо у поверхности, либо в охранении донных платформ, – с довольным видом произнес он. – Там встречаются «МТБО» и другие подобные твари. Но в отдалении от платформ, тяжелые торпеды и мины не могут взрываться ради поражения человека. Могут нападать, и нападают. Кусают, режут, бьют, но не взрываются.

– Это лишь предположение. – произнес я.

– Да уж прямо! – Бак рассмеялся. – Я прошел по дну почти десять километров, убил двух «гадин» из легкого карабина, когда они пытались меня атаковать. Да мина меня ужалила, но только когда я оказался под ней, и прострелил нервный узел детонационной мышцы, чтобы лишить возможности взрываться. Я попал под удар только потому, что тогда мне снаряжения не хватило. Короче, если дрейфите, я сам прогуляюсь по ходу течения и докажу, что прав. Только дайте жаберный костюм, с ним все будет в сто раз легче.

– Ага, – Викинг рассмеялся. – За жаберным костюмом тебе придется идти на поклон в адмиралтейство Метрополии.

– Не обязательно, – ответил я. – Пять штук есть у меня в подвале. Наследство от Хая.

Викинг так и замер с открытым ртом, не понимая, пошутил я или не. Потом понял, что тут не до шуточек, захлопнул пасть и оглядел нас всех собачьим взглядом. Всем стало ясно, что он через палочку станет прыгать за право прогуляться по дну, дыша жабрами. А я понял, что Бак молодец, такие люди нам действительно были нужны.